Слабинушка

© Людмила Андреева, 2021

ISBN 978-5-0051-8319-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Слабинушка

1

(конец ́70-ых)

Снежная равнина простиралась до самого горизонта. Лишь по правую руку сизоватой полосой виднелась кромка леса, к которой вела расчищенная бульдозером дорога. Молодожены Настасья и Николай направлялись по этой дороге в небольшую деревушку.

– Ещё немного и мы будем дома!.. – радостно произнес молодой мужчина. – Ещё совсем немного…

Настасья тяжело вздохнула. Как примет её свекровь?.. Молодую женщину с самого первого дня замужества не отпускало беспокойство по этому поводу. Наслышанная от подруг о сварливости и коварности немолодых женщин, она боялась не понравиться матери мужа. «Коли невзлюбит свекруха, то житья не даст! Как пить дать… разведёт или же, со свету сживёт…» – подзуживали подруги в общежитии, видя в Настасьиных глазах страх.

А Николай, когда она поделилась своими опасениями, улыбнувшись белозубой улыбкой, успокоил ненаглядную женушку:

– Моя мамаша характером – не сахар, но ты же не с ней будешь жить! Со мной!

Настасья застенчиво опустила глаза. Успокоил, называется. На душе было неспокойно от смутной неизвестности. Сама она не знала своих родителей и воспитывалась в детском доме.

Больше полугода прошло со времени их знакомства. Работая раздатчицей в комбинатской столовой, она давно заприметила чернявого худощавого высокого парня, ежедневно обедающего у них. Большие руки рабочего человека бережно брали тарелки с едой из раздаточного окна. И несло от его фигуры бензином. Глубоко посаженные глаза с золотистыми крапинками под густыми бровями смотрели в самую глубину твоей души, пытаясь выведать всю твою подноготную без остатка. Волевой подбородок с разделяющей впадиной по середине… Долго бы ещё они играли в гляделки, не встреться случайно у Настасьиной подруги. Николай пришел с приятелем и возвращались они уже вместе. Так и стали встречаться. Николай работал водителем на предприятии и жил, как и она, в общежитии.

– Я деревенский. У родителей кроме меня, есть еще замужняя сеструха…

Не успели они сойтись, как в семье Николая случилось несчастье – умер отец. Сказались фронтовые ранения. Мать Николая потребовала возвращения сына под отчий кров.

– В доме нужен хозяин. Я одна – не справлюсь… – тоном не терпящим возражений, произнесла она. И Николай не посмел ослушаться. Собрали они с Настасьей немудреные пожитки и поехали на его родину. Около трех часов тряслись в холодном автобусе. Сойдя в чистом поле у остановки с указателем на развилку расчищенной бульдозером дороги, пошли пешком.

Впервые Настасье предстояло увидеться со свекровью, обрести родной дом… как долго она мечтала об этом. Тепло родного очага так манило её в свои объятия, что когда Николай предложил жить вместе – она сразу согласилась. Чувствовать себя защищённой от всех жизненных неурядиц – предел её мечтаний. Впрочем, весь её вид так и кричал о беззащитности – хрупкая среднего роста фигурка, серо-голубые бездонные глаза, окаймлённые выцветшими ресницами. Светло-русые волосы, всегда собранные в тугой узел на затылке… как только непослушная прядка выбивалась из него на свободу, то тут же проворные маленькие руки хозяйки умело возвращали на место. Пожалуй, её не назовешь красавицей, таких как она – множество. И вместе с тем она чувствовала себя любимой и счастливой! Её походка стала легкой и уверенной, а осанка выглядела гордо и величаво.

Николай при виде Настасьи сиял как майское солнышко, улыбаясь во все тридцать два зуба. «Какая она у меня ладная!.. – проносилось у него в голове. – Не хуже чем у Хромого!..» Приятеля Николая звали Лёней, но все деревенские за глаза называли того так из-за повреждённого ещё в школьные годы коленного сустава. Почти год назад привез Лёня жену-красавицу Валю-хохотушку откуда-то из дальней местности. Один её смех заливистый, заразительный – чего стоил!.. Хочешь не хочешь, а улыбнёшься в ответ… Деревенские ребята, обсуждая эту новость, чуть не лопались от зависти. Шикарная молодушка с округлыми и соблазнительными формами, ну ни дать, ни взять – Мэрилин Монро сошедшая прямо с киноэкрана в гущу их деревенской жизни!

После приезда Хромого многие ребята, глядя друг на друга, начали обзаводиться семьями. Николай оставался последним из их компании, сложившейся с детских лет. Они дружной босоногой ватагой бегали купаться на пруд, в лес по грибы-ягоды и орехи, на рыбалку к речке, протекающей за полтора километра от их деревеньки. Повзрослев и отслужив в армии, все они разъехались в разные стороны. Кто завербовался на Север промысловиком, кто махнул на Дальний Восток и ушел в море… лишь немногие, оставшись в родных краях, работали в совхозе. Теперь и Николаю предстояло занять место среди них. Он рассчитывал снова сесть за баранку… ну, в крайнем случае – за штурвал комбайна. Механизаторы на селе всегда ценились. Да и заработки – более-менее жить можно. За два года, что провел в городе, Николай обулся, оделся и выглядел среди деревенских настоящим франтом. До недавнего времени у него была удлинённая прическа и, вдобавок, он хотел отращивать бороду, чтобы походить на блатных молодых людей. Таким мать его вообще не принимала.

– Сколь я тебе говорила, не приезжай домой в таком виде!.. – злобно выговаривала она сыну. – Неужто тебе трудно зайти в парикмахерскую?! Вурдалак вурдалаком!.. Тьфу, смотреть на тебя тошно!.. – в сердцах сплюнула она. – Отец, ну ты-то что молчишь?! Вправь отпрыску мозги-то!..

Тот только обреченно махал рукой:

– Так ему сейчас хоть кол на голове теши, всё своё будет делать! Перебесится парень, перерастёт и в норму войдёт…

Нет, батя у него мировой мужик был! С понятием. …Эх, ещё годик хотя бы пожил, они с Настасьей совсем тогда бы обжились. Может, со временем и квартирку им выделили бы. Хотя надежды на это очень мало. Люди в общежитских комнатушках по столько лет ждут, детишек нарожают и в тесноте живут. Всё равно, рано или поздно пришлось бы возвращаться под отчий кров. Но теперь у его мамаши не было повода придраться к нему. Космы свои он отрезал, как только стал встречаться с Настасьей. Ибо она то ли в шутку, то ли всерьёз заявила ему, что собирается коротко постричься.

– Раз ребята ходят как девчата, распустив волосы по плечам, то почему бы и мне не попробовать – идёт ли мне мальчишечья стрижка… – и лукаво на него посмотрела.

Посчитав это камушком в свой огород, Николай на другой же день в оставшееся время от обеденного перерыва зашел в парикмахерскую и попросил сделать спортивную стрижку.

Вечером зайдя за Настасьей и увидев её круглые от удивления глаза, произнёс:

– Надоело ходить обросшим… – на что девушка молча улыбнулась, отвернувшись к окну.

…Дёрнув на себя калитку, Николай пропустил вперёд жену и следом зашёл сам. Между тем открылась дверь дома и на крыльцо вышла женщина в чёрной плюшевой жакетке и сером пуховом платке. Из-под полы чуть ли не до пят виднелась тёмная клетчатая юбка с цветастым передником. На её ногах были подшитые черные валенки.

Увидев молодых, женщина всплеснула руками:

– Ну, наконец-то пожаловали!.. Я уж думала, вы так и не соизволите ко мне явиться!.. – недовольно проворчала она. Окинув невестку оценивающим взглядом с ног до головы – коричневое драповое пальто с белым пушистым воротником, белоснежной вязаной шапочкой и коричневые сапожки – продолжила: – Долго же вы собирались, однако…

– Мама, мы не могли сразу же приехать… заявление подали, а там – целый месяц отработки. Без этого трудовую книжку не дают!.. – начал оправдываться Николай, а Настасья почувствовала себя неуютно.

– Ладно, заходите… Я схожу к Евсеихе. Похлёбка в печке, хозяйничайте и меня не ждите!.. – подойдя к оробевшей девушке, она неожиданно ласково улыбнулась. – Ты дочка давай, принимай в руки хозяйство! Теперь это твой дом… – сгорбившись подобно древней старухе под тяжким грузом лет, пошла по натоптанной в снегу тропинке. А ведь ей ещё и пятидесяти пяти нет…

В доме было чисто и тепло. Разноцветные домотканые половички-дорожки ручейками разбегались в разные стороны по крашеным суриком половицам. Возле двойного окна стоял самодельный деревянный стол со стульями, по бокам покрытый розовой скатеркой и сверху цветастой клеенкой. На окнах расшитые вышивкой ришелье белые занавески. Сверху до занавесок спускалась капроновая тюль. Справа за большой русской печью скрывалась аккуратно застеленная покрывалом с целой горой подушек в рюшечках железная панцирная кровать. Налево у стены находился старинный диван с высокой спинкой, дальше – раскрытая в другую комнату дверь. В углу висела икона с чадящей лампадкой… в зале, у бревенчатой стены, виднелся трехдверный шифоньер с большим зеркалом на дверце посередине.

Настасья, поставив сумку со стареньким, видавшим виды чемоданом, стала расстегивать пуговицы на пальто. А Николай, сбросив с плеча увесистый рюкзак в угол, стал снимать полушубок и лохматую рыжеватую собачью шапку. Быстро раздевшись, он помог снять пальто жене.

Застенчиво улыбнувшись, она сказала:

– Куда наши вещи положить?

Николай пожал плечами:

– Наверняка – в шифоньер…

– А твоей маме это понравиться, если я не спросивши займу полку?..

– Тебе было сказано, чтобы ты принимала хозяйство в свои руки… – Николай обнял жену и прильнул к её алым губам.

Настасья, смеясь, высвободилась из объятий:

– Слушай, если мы с тобой будем продолжать в таком духе, то и до прихода твоей матери не разберемся!..

– А ну все это к черту! Давай лучше, пока её нет, заляжем в постель…

Настасья заалела как мак. Шутливо ударив его по рукам, недовольным тоном произнесла:

– У тебя всё одно на уме, бесстыдник!.. – и, совсем разомлев от его ласк, прильнула к нему…

Когда в сенях послышалось скрип открываемой двери, Настасья пыталась освоить ухват. Николай показывал ей, как ловчее с ним орудовать. Их вещи так и лежали у порога.

– А вы что, и не ели ещё?! – удивилась мать, увидев пустой стол и вещи молодых, о которые она запнулась при входе. – Чем же вы тут занимались?.. – увидев вспыхнувшее румянцем лицо невестки спохватившись, невозмутимо и понятливо кивнула головой: – Ах, да… дело-то молодое!..

– Мы, мама, вас ждали, чтоб вместе пообедать… – нашелся Николай.

– Да какой обед, ужинать ужо пора… – мать, сняв жакетку и освобождаясь от платка, прошла к столу и села. – Ну что, освоилась?.. – её цепкие глаза буквально выворачивали невестку наизнанку. – А ты, гляжу, проворная… дела у тебя спорятся… молодец. Мне тут Колька-то сказал, что детдомовская ты, сиротка… – Настасья молча кивнула. – А родители-то, где ж?..

– Я не знаю. Меня на вокзале, говорят, нашли… – она потупила глаза и стала аккуратно нарезать хлеб.

– Что ж ты милая, над хлебом так издеваешься?! – Настасья испуганно посмотрела на свекровь. – Кто ж так режет?.. – взяв из рук невестки нож стала отрезать толстые, чуть ли не по три сантиметра, ломти. – Вот как надо. А то что этот твой кусочек?! Раз откусишь – и нет его! Разве ж так режут?! Кто увидит сразу подумают, что мы скупердяи, жмотничаем!..

– Мам, ну Настасья режет так, как полагается. По культурному… – он взял аккуратненький кусок отрезанный женой и кособокий материнский, возразил с легкой улыбкой: – Ваш – и не укусишь. В рот еле влезает, если вообще залезет!..

– Уж больно культурные нынче все шибко стали!.. – обиделась мать. – Ты забыл, откуда твои корни-то идут? Твои деды и прадеды – испокон веков землю пахали, хлеб растили! И над ним так не измывались, не кромсали такими кусочками – на свет видно!.. – она в сердцах сплюнула и осенила себя крестом. – Прости меня, господи!.. Ты городские замашки-то позабрось! Тебе они здесь не понадобятся! Господи, срам-то какой!.. Небось, не подавишься!..

Настасья успокаивающе тихонько взяла руку мужа. Тут в сенях хлопнула дверь и напустив морозного воздуха, в дом вошла немолодая женщина.

– Аграфена, я тут… – и увидев молодых, радостно вскинулась: – Ой, да ты не одна!.. Молодые приехали…

Аграфена, упреждая весь её словесный поток, недружелюбно прервала:

– Что ты хотела-то?

Та внезапно стушевалась:

– Да ладно, ладно… я в другой раз зайду, это не к спеху!.. – махнув рукой, вылетела в сени…

– Дуня, постой!.. Вот малохольная! Ну, нисколько не меняется!.. – вскочив со стула, Аграфена подняла с плеч платок и выбежала вдогонку.

Настасья с Николаем переглянулись и рассмеялись. Минут через десять мать вернулась и в раздражении хлопнула дверью так, что невестка чуть ли не подпрыгнула у печи, разливая черпаком суп из чугуна.

– Делать мне больше нечего, как слушать бредни сивой кобылы!.. – сев за стол, она сердито поджала губы.

– Мама, зачем тетка Дуня приходила? – Николай с любопытством посмотрел на мать.

Та посмотрела на сына и перевела взгляд на подошедшую невестку с тарелкой дымящегося супа и сменила гнев на милость.

– Да ладно, ерунда какая-то, и говорить-то не хочется… – она махнула рукой. – Давайте будем есть, а то я голодная. Да и вы небось, тоже…

Настасья разложила перед каждым ложки и смутившись, подняла глаза на свекровь:

– Вы мне потом пожалуйста, покажите куда можно будет положить вещи…

– Как же милая, как же… все покажу. Я вам несколько полок освобожу. Мужнины вещи, которые Кольке не пойдут в сундук положу, что в клети стоит… – Николай с улыбкой на губах сел за стол. – А ты что как малохольный лыбишься?!

– Да так… – он пожал плечами. – Просто представил себя в мешковатой отцовой одежде… она ведь на порядок больше моего размера!

– А куда ж её? Не выбрасывать же справную, всё это денег стоит! Ничего, на работу – сойдёт!.. – отрезала мать. – Небось, по гулянкам шастать теперь не будешь? Всё-таки семья есть!

Тут Настасья, сев на стул, тихо произнесла:

– Я могла бы перешить, машинка швейная лишь нужна…

Мать одобрительно взглянула на сноху:

– Вот это по-нашему! Молодец, девка! – Настасья зарделась от скупой похвалы. – Коль владеешь машинкой, то я вручаю её тебе! – Аграфена степенно встала из-за стола и скрылась в другой комнате. Повозившись там минут десять, вышла с фанерным футляром в руках. Поставив его на табурет и обмахнув пыль передником, щёлкнула замком. – Я-то так и не наладилась шить, недосуг всё было. Сам всё, если что надо – строчил… хотела дочери отдать, да у неё своя есть, ещё летом муж справил, электрическая. Так что бери и пользуйся! Шей, перешивай – на здоровье!.. – со стуком открыв крышку и поставив её рядышком на пол, Аграфена вернулась на место. Взяв ложку в руки, принялась аппетитно поглощать суп.

Настасья от восхищения даже зажмурилась. Смущенно пробормотав «спасибо», искоса поглядывая на швейную машинку – предел её девичьих мечтаний – она еле сдерживала радость. Ещё в детдоме на уроках домоводства, научившись шить, она мечтала о том, как сама себе будет делать наряды, ничуть не уступающие тем, что были в продаже. Но так и не приобретя её, Настасья пользовалась машинкой подруги из соседней комнаты. Конечно, не бесплатно. Взамен шила и хозяйке, которая не отличалась особой усидчивостью и старанием. Ей было невдомек, зачем той вообще понадобилась машинка, раз стояла без дела. А продать та категорически отказывалась говоря, что это родительский подарок, приданое.

Николай, глянув на жену с сомнением, спросил:

– Ты шить-то умеешь?

Настасья вспыхнула:

– Почти всё, что у меня есть – я сшила сама.

– Правда?! – Николай удивленно поднял брови. – Всё-всё?..

– Всё, – подтвердила она.

– Вот уж не думал, что моя жена – мастерица… – скептически произнес он.

– Не веришь – не надо!.. – слегка обидевшись на мужа и стараясь не показать этого, пробормотала Настасья. – Сам потом убедишься!

– Ну ладно-ладно. Не обижайся, пожалуйста, я ж пошутил!..

– С чего ты взял, что я обиделась?.. – удивилась она. И перехватив изучающий взгляд свекрови оправдываясь, тихо добавила: – Просто ты не правильно понял…

В доме зависла тишина, только ложки чуть слышно постукивали о дно тарелок.

После ужина Аграфена стала высвобождать полки шифоньера. Осторожно выкладывая на круглое деревянное сиденье стула вещи мужа, она то и дело застывала, думая о чём-то, сожалея о безвозвратно ушедшем, молча горестно вздыхала…

Николай сидел у лампового радиоприёмника и пытался настроиться на музыкальную волну, но то и дело вклинивались помехи. А Настасья растерянно стояла возле свекрови и не знала, как предложить ей помощь. Боясь показаться назойливой и в то же время нерадивой, в замешательстве смотрела на растущую стопку…

– Вот эту рубаху я ему вышила сама… – нарушила вдруг ставшее вконец тягостным молчание Аграфена, показывая невестке вышитую крестом, в народных традициях, рубашку. – Аккурат на свадьбу… – и протянула Настасье. – Сейчас молодёжь такие не носит…

– Жаль, но это так красиво!.. – восхищенно произнесла Настасья.

– И куда бы я в такой рубахе пошел?.. – хмыкнул Николай. – Народные мотивы нынче не в моде! И потом, всё это так кричаще…

– Ничего не кричаще! Много ты понимаешь в красоте!.. Посмотри как красиво, стебелек к стебельку, строчка к строчке… сколько души надо вложить, чтобы получился такой узор! – Настасья заворожено смотрела на рубашку и гладила выпуклую вышивку кончиками пальцев. – Да что ты в этом понимаешь!.. Это же настоящее творчество!

– Вот-вот!.. Молодец, дочка!.. – одобрительно кивнула Аграфена. – Чувствуется, что ты любишь рукодельничать. Наша кровь в тебе течет, деревенская… даром, что детдомовская, в городе выросла…

– У нас по домоводству учительница была очень хорошая!.. – тихо сказала Настасья.

– У моей Тоньки тоже учителя были не последние люди, а вот за пяльцы её за уши не засадишь! Не станет она за вышивкой время убивать… правда, у неё иная страсть – вязание! Как чуток время выберет, сразу за спицы хватается!.. – не то недовольно, не то хвалебно проворчала Аграфена. – Всех домашних – обвязала! А ты как, вяжешь?..

– Я?.. – ее лицо покрылось краской смущения. – Я… вообще-то, носки умею вязать… но, давно уже не брала в руки, так как вроде и без надобности было…

– А у меня сестра мужу джемпер связала! Не отличишь от магазинного!.. – похвастался Николай.

Аграфена сердито зыркнула на сына:

– Коль в магазине всего можно было бы купить, стала бы она с этим возиться! Чай лучше фабричное носить, чем связанное вручную!

– Да нет же, сделанное своими руками – гораздо приятнее носится. …Это ведь… – Настасья вдруг замолчала, не найдя что сказать.

Аграфена вытащив из шифоньера последнюю стопку вещей, прервала снова зависшее молчание:

– Ну, вот. Занимай полки. А после, мы с тобой переберем всё это. Что, может, Кольке перешьешь…

Настасья согласно молча кивнула головой и стала укладывать их с Николаем вещи.

***

Только-только начиналась огородная страда, а у Леонида уже были готовы грядки под морковь. Он ещё осенью перекопал участок, дабы по весне, сразу, как сойдет снег и установится погода, приступить к посадке семян. Сейчас он лишь разбил границы между ними. Рядышком находились радующие глаз зеленеющие ряды посаженного осенью под снег, озимого лука и чеснока. Опершись руками о черенок лопаты, воткнутой почти на половину лезвия в землю, он довольно попыхивал сигареткой и окидывал взглядом оживающие плодовые деревья. Воздух до того был свеж и вкусен, что даже опьянял, кружа голову…

– Эх, как приятно пить такой воздух, крупными глотками…

– Поэтому-то ты и разбавляешь его «ароматом» табака?! – иронично вставила Валя, искоса поглядывая на мужа.

Леонид посмотрел на жену, на её заметно округлившийся животик и улыбнулся:

– А как же? Ведь я не в помещении курю… – он рукой разогнал дым в сторону от жены. – Теперь выходит, мне и на улице курить нельзя?..

– Отчего же, кури. Разве это я имела в виду? – Валя зажмурилась, подняв круглое лицо к солнцу. – Просто курением ты наносишь вред самому себе и своим легким.

– Ну предположим, легкие – мои. Что хочу, то и делаю. А что касается вреда, то это ещё бабка надвое сказала…

– Как это?.. – удивленными глазами посмотрела на мужа Валя.

– А так это… – невозмутимо продолжил он. – Все разговоры о вреде курения всего лишь пропаганда. Когда я работал на атомной станции, там специально давали табак – он защищает от радиации…

– Ладно врать-то!.. – отмахнулась от сказанного мужем Валя. – Придумываешь вечно невесть что, лишь бы оправдать вредную привычку.

– Не веришь – ну и не надо, – обиженно бросил он. – Только всё это правда! У мамки спроси, курил ли я раньше? Это я там пристрастился. А то так мне это надо…

– Ладно, ладно… – миролюбиво согласилась с ним жена, зная, что спорить с мужем бесполезно. Всё равно так вывернется, что прав останется. Ещё и шутливо задирать начнет. За то время, что они были знакомы и жили вместе, она успела узнать немного его характер. Первое время Валя буквально вставала в тупик от его речей. Сложно было понять, когда тот говорил серьезно, а когда шутил. Это-то и сбивало с толку. Манера поведения, речи… частенько она слушала его, раскрыв рот и позабыв обо всём на свете. Может и из-за этого вышла за него замуж. Увлек её, завлёк своими баснями, а когда очнулась – уже поздно…

Впрочем, Валя и не жалела, что вышла за него. Он её как муж вполне устраивал. Хозяйственный, и по дому помогает. Но главное – относится с уважением и не пьёт. А то у неё отец был алкоголиком, на мать руку то и дело поднимал. Пока не сгинул в сугробе, вся их семья мучилась ужасно! Уйти от него мать не могла, детей было мал-мала-меньше. Боялась, что не сможет их поднять одна. В итоге – двое старших братьев пошли отцовой дорожкой, терроризируя семьи. Когда её подруги отговаривали от поспешного на их взгляд решения соединить с ним судьбу, откровенно послала она всех их куда подальше!

– Что вы все решаете за меня? Будто я сама не в силах разобраться в чувствах…

Людка внешне похожая на цыганку, шмыгнула носом:

– Дуреха ты Валька, первосортная! На кой ляд тебе хромой мужик?.. Это ведь еще аукнется, как пить дать!

– Сама такая!.. – не осталась в долгу Валя. – Думаешь, я не вижу, что ты просто завидуешь мне!.. Я же помню, как ты кружила вокруг него, пока он не стал откровенно проявлять интереса к моей персоне!..

Та, округлив и без того большие глазищи, выпалила:

– Да у него, если хочешь знать, приёмчик такой – как таких дурех-простушек на крючок цеплять… Лёнька сам Толяну как-то признался, что жениться хочет и только ту возьмет, которая попроще… вот ты-то и подходишь ему, уши-то развесила!

– Ну и что?.. – уперев кулаки в бок, Валя немного склонила голову и скептически глядела на Людку: – Он тоже человек, ему тоже семья нужна! А то, что он ищет девушку попроще, вовсе не означает, что он ищет деревенскую дуру!.. Я хоть и деревенская, но школу окончила. Прекрасно знаю, сколь будет дважды два!

– Таблицу умножения-то все знают, – хмыкнула Людка. – Помяни мое слово, ох как несладко живется с инвалидом бабе! У меня мамка до сих пор мается с батькой. Они все злые, как черти…

– Ты своего батьку-то с Лёней не ровняй! У твоего батьки обоих ног нет! Он войной покалеченный и контуженный, его можно понять, а мой Лёня… – Валя протяжно и тяжело вздохнула. – Он у меня другой, добрый… славный и понимающий.

– Все они добрые и понимающие, пока спят… – Людка опять шмыгнула носом. – Остановись, пока не поздно, Валь… – она умоляюще заглянула ей в глаза. – Не пара вы…

Валя тогда вспылила не на шутку:

– Да что это такое, в конце-то концов?! С тем не дружись – бабник!.. С этим не водись – ни кола, ни двора!.. За этого – не ходи! Он – инвалид!.. По-твоему, мне только этот малохольный выпивоха Толян подходит? Нет уж, выходи за него сама! А я сыта твоими советами по горло! Спасибочки! Я не хочу, чтобы меня мой мужик поколачивал. Именно это будет, если я буду слушать тебя! Иди к черту со своими советами! У меня есть голова на плечах… – и хлопнула дверью так, что в доме зазвенели стекла.

Они с детства дружили и это была первая серьёзная ссора между подругами. Валя всегда прислушивалась к Людкиным словам, поступая вопреки велению сердца. До тех пор у неё из-за этого не было ни одного мало-мальски серьезного ухажёра. А ведь ей тогда было уже девятнадцать. Подозревая в подруге девичью ревность, Валя до поры до времени помалкивала, пока на горизонте не появился Лёня – кучерявый черноглазый парень, заметно прихрамывающий на правую ногу. Устроившись электриком в их хозяйство, он жил квартирантом у одинокой тетки Толяна и быстро сдружился с колхозными пацанами. Балагур и весельчак, за очень короткое время стал в деревне своим. Валя работала тогда на току и то и дело натыкалась на него. Одно время у неё даже мелькнуло подозрение, а не специально ли Лёня всегда оказывается там же, куда направлялась она? Но, считая всё это бредом заинтересованного воображения, гнала прочь подобные мысли. Ей казалось, что навряд ли этот парень положит глаз на неё, так как внешность-то у Вали заурядная. Чернобровая смугляночка с толстенной черной косой до пояса, карие чуть навыкате глаза и маленькие, почти кукольные губки. Правда, фигура у неё была пышная, ещё в школе мальчишки так и норовили ущипнуть девушку то за руку, то за талию, а то и за мягкое место… в ответ на это, правда, тут же давала звонкую затрещину нахалу.