Схемы судьбы (2). Замкнутый контур

Вывод: Объект представляет собой аномалию высокой опасности и высокой ценности. Необходима дальнейшая изоляция и изучение в контролируемых условиях. Риск для проводника (меня) – высокий.»

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня уже не как на человека. Как на объект. Опасный, интересный, требующий особого обращения образец.

– «Объект»? – прошептала я, сжимая листок.

– Для отчёта, – бесстрастно сказал он, забирая листок обратно и аккуратно вкладывая в блокнот. – Так понятнее. И безопаснее. Для всех.

Он встал, потянулся, разминая плечо, на которое, видимо, пришёлся удар.

– Собирайся. Нам нужно сменить место. Шум и запах гари привлекут кого-нибудь ещё. И постарайся… – он запнулся, искажая губы в подобии улыбки, в которой не было ни капли веселья, – …сохранять спокойствие. Ради моего спокойствия, если не ради твоего.

Он начал быстро и ловко сворачивать палатку, не глядя на меня. Его движения были отточены, эффективны. Шок прошёл, и он вернулся в свою роль – охотника, конвоира, учёного.

Я медленно выползла из палатки, встала на ноги. Рука, из которой вышел разряд, всё ещё покалывала. Я посмотрела на ладонь. Никаких следов. Ни ожогов, ни шрамов. Только память о том, как по коже пробежали мурашки перед самым выстрелом.

Он был прав. Я была объектом. Опасным объектом. И теперь, когда он это понял до конца, всё изменилось. Изменилось навсегда.

Мы шли большую часть дня, углубляясь в более старый, сумрачный лес. Ланс вёл нас не по тропам, а по едва заметным звериным следам, часто останавливаясь, чтобы прислушаться или стереть наши следы. Его поведение изменилось. Он не просто вёл пленницу. Он охранял ценный груз. Его взгляд постоянно скользил по деревьям, его уши, казалось, ловили каждый шорох. И время от времени он бросал на меня быстрые, оценивающие взгляды, как будто проверял, не перегрелся ли я, не собираюсь ли снова устроить фейерверк.

Молчание между нами было уже не просто неловким. Оно было натянутым, как струна, заряженным новым знанием. Он знал, на что я способна. И я знала, что он это знает.

К полудню мы вышли к небольшому лесному озерцу с чёрной, неподвижной водой. Ланс позволил остановиться.

– Пей, мойся если хочешь, – сказал он, пристёгивая браслет к толстому корню у воды. – Я наверху, на скале, буду следить.

Он полез на небольшой утёс, поросший мхом, оставив меня одну у воды, но на расстоянии, с которого он мог всё видеть. Доверие не увеличилось. Бдительность – да.

Я опустилась на колени у самой воды и заглянула в тёмное зеркало. Отражение было пугающим. Лицо – бледное, осунувшееся, с синяками под глазами. Волосы – спутанные, с соломой и хвоей. Платье – грязное, порванное в нескольких местах. Я выглядела как призрак. Или как то, что он написал – объект.

Я зачерпнула ладонями воду и умылась. Холод привёл в чувство. Потом я развязала тряпичные обмотки на ногах и опустила ступни в воду. Ледяной укол заставил вздрогнуть, но потом наступило облегчение. Я сидела так, глядя на озеро, и пыталась осмыслить.

«Маленькая гроза». Постоянный источник. Значит, это не одноразовое явление. Это часть меня. Как сердцебиение. Только сердце бьётся кровью, а это… чем? Электричеством? Чистой энергией? Откуда она берётся? Закон сохранения энергии должен же работать! На что тратится топливо? Моя пища? Моя жизнь?

Я закрыла глаза, пытаясь прислушаться к себе. К тому, что внутри. Сначала ничего. Потом… да. Лёгкое, едва уловимое жужжание. Глубоко в грудине. Не звук, а скорее вибрация. Постоянная, ровная, как гудение трансформатора под нагрузкой. Я никогда не замечала его раньше. Теперь, зная, что ищу, я его чувствовала. Оно было всегда. Просто фоновый шум моего нового тела.

Я открыла глаза. Ланс сидел на скале, спиной ко мне, но я знала – он наблюдает. Не прямо. Через отражение в воде, через поворот головы. Он всё контролировал.

– Эй! – крикнула я ему.

Он медленно обернулся.

– Что?

– Ты же записываешь. Всё, что происходит.

– Да.

– И ты отдашь этот отчёт… тем, в столице.

– Да.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями.

– Тогда давай заключим сделку, – сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Он приподнял бровь.

– У тебя уже есть сделка. Твоя жизнь в обмен на информацию.

– Нет, – я покачала головой. – Это была твоя сделка. Ты её навязал. А я предлагаю свою. Ты записываешь всё. Так записывай правильно.

– А что неправильно? – спросил он, и в его голосе снова послышался интерес.

– Ты пишешь «неконтролируемый выброс». «Эмоциональный триггер». Как будто это случайность. Как будто я – нестабильная бомба. А что, если это не так?

Он спрыгнул со скалы, легко и мягко, и подошёл ближе, остановившись на краю допустимого расстояния.

– Продолжай.

– Вчера, у ручья… я пыталась заземлиться. И получила обратную связь. Сегодня… я не пыталась ничего контролировать. Но разряд вышел направленным. Он нашёл самый лучший проводник. Самый уязвимый пункт. – Я встала, вытащив ноги из воды. – Это не хаос. Это… система. Со своими правилами. Я их не знаю. Но они есть. И если я их изучу… может, смогу это контролировать. Не подавлять. Контролировать.

Ланс смотрел на меня молча, его лицо было непроницаемым. Но в глазах – да, в этих серых глазах – мелькали искорки того же интеллектуального азарта.

– И что ты предлагаешь? – спросил он наконец.

– Ты помогаешь мне изучать. Не как тюремщик. Как… наблюдатель. Соавтор. Ты даёшь мне информацию о мире, о магии, о том, как тут всё устроено. А я… – я сделала глубокий вдох, – я даю тебе доступ к изучению этой «аномалии». Не в лаборатории. В полевых условиях. Ты будешь первым, кто всё поймёт. И твой отчёт… он будет самым полным. Ты получишь не просто оплату за доставку. Ты получишь славу первооткрывателя. Или что там ещё вам, охотникам, нужно.

Я говорила на удивление уверенно. Отчаяние рождало наглость. Но в моих словах была логика. Ему был выгоден живой, стабильный, понимающий объект изучения, а не истеричная диковинка, которая может взорваться в любой момент.

Ланс медленно кивнул, обдумывая.

– Рисковано, – сказал он. – Ты предлагаешь мне играть с молнией, пытаясь её приручить.

– Ты уже играешь, – парировала я. – Ты пристёгнут ко мне этой штукой. Ты в первых рядах, нравится тебе это или нет. Так давай хотя бы попробуем понять правила игры.

Он отвернулся, глядя на озеро. Его профиль был резким, задумчивым.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – Новые условия. Испытательный срок. Ты пытаешься понять свои… способности. Я наблюдаю, записываю, даю базовую информацию. Но первая же опасная для меня или для посторонних выходка – и мы возвращаемся к старому договору. Жёстко и без разговоров. И ты делаешь всё, что я скажу, когда дело касается безопасности. Без споров.

– Без споров о безопасности, – уточнила я. – Во всём остальном – я имею право задавать вопросы.

Он повернулся ко мне, и в уголке его губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.

– Согласен. Но вопросы тоже могут быть опасны. Помни об этом.

Он протянул руку. Не для рукопожатия. Просто жест.

Я посмотрела на его ладонь, потом на своё запястье с браслетом. Потом кивнула.

– Согласна.

Сделка была заключена. Я перестала быть просто пленницей. Я стала… соучастником своего собственного плена. И это было лучше, чем быть просто грузом. Это был крошечный шаг к контролю. Пусть иллюзорный. Но шаг.

Ланс отсоединил браслет от корня.

– Тогда начнём с первого урока, – сказал он. – Ты чувствуешь эту… энергию сейчас?

Я закрыла глаза, прислушалась к тому жужжанию в груди.

– Да. Как фон. Как гудение.

– Хорошо, – сказал он. – Запомни это ощущение. Это – твоя норма. Всё, что выше – это уже выброс. Тебе нужно научиться чувствовать грань. И опускаться ниже этой грани, когда чувствуешь, что поднимаешься. Это называется «заземление». В прямом и переносном смысле.

К вечеру мы разожгли костёр – небольшой, почти бездымный, под прикрытием скалы. Ланс показал мне, как правильно сложить ветки, как использовать сухой мох для растопки. Его инструкции были краткими, точными, без лишних слов. Он был хорошим учителем, когда хотел им быть.

После ужина – той же похлёбки, но на этот раз с добавлением каких-то лесных кореньев – мы сидели у огня. Молчание уже не было гнетущим. Оно было… сосредоточенным. Я прислушивалась к себе, к тому жужжанию, пыталась представить, как эта энергия течёт где-то под кожей, как ток по проводам. Медленно, ровно.

– Расскажи о магии, – попросила я, нарушая тишину. – Как она тут работает? В этих светильниках, в твоих вспышках огня.

Ланс, сидевший напротив, дочищал свою миску куском хлеба. Он не ответил сразу.

– Это не сказки для детей, – предупредил он. – Это ремесло. Жёсткое, требующее знаний.

– Мне нужны знания, – сказала я. – Чтобы понимать контекст. Чтобы сравнивать.

Он вздохнул, отложил миску.

– Хорошо. Основа всего – эфир. Тонкая субстанция, пронизывающая всё. Она обладает свойствами… ну, как вода. Может течь, накапливаться, застаиваться. Маг – тот, кто может чувствовать эти потоки и направлять их. С помощью воли. И инструментов.

– Каких инструментов?

– Руны, – сказал он. – Это… каналы. Жёлобки, по которым эфир течёт в нужном направлении. Кристаллы – резервуары, где его можно накопить. Сплавы металлов – проводники или изоляторы. Всё подчиняется законам. Закону сохранения силы, закону резонанса, закону проводимости…

Он говорил, и я слушала, и внутри у меня всё замирало от изумления. Он описывал… электричество. Точнее, гидравлическую аналогию электричества! Эфир – это как электрический ток. Руны – это провода или печатные платы. Кристаллы – конденсаторы или батареи. Законы – те же самые!

– Это… инженерия! – вырвалось у меня. – Вы просто дали всему странные названия! Вы описываете электрическую цепь!

Ланс нахмурился.

– Электрическую? Что это?

– Моя… сила, – сказала я, выбирая слова. – То, что выходит из меня. У нас, в моих краях, мы её изучили. Назвали электричеством. И мы управляем ею с помощью почти таких же принципов. Проводники, изоляторы, сопротивление, напряжение… – я видела, как его лицо становится всё более недоуменным, и затормозила. – Слушай. Есть источник энергии. Есть путь, по которому она идёт. Есть потребитель, который её использует. Всё, что между – это управление. Так?

Он медленно кивнул.

– В общих чертах – да.

– Тогда моя сила… она просто другой вид энергии. Более… чистый. Более прямой. Не нужно эфира вокруг. Она генерируется внутри и может передаваться сразу, без посредников. Как… как молния в миниатюре.

Я говорила, и сама начинала верить в эту теорию. Это имело смысл. В мире, где магия – это управление внешними потоками эфира, я была аномалией – внутренним генератором.

Ланс смотрел на меня долго и пристально. Потом достал свой блокнот и начал быстро что-то записывать.

– «Гипотеза объекта: внутренний генератор принципиально иного вида энергии, не зависящий от внешнего эфира. Аналогии с неизвестной «электрической» наукой родного мира объекта», – пробормотал он себе под нос, записывая. Потом поднял глаза. – Твои «электрические» цепи… они могут быть опасны?

– Очень, – честно сказала я. – Если не знать правил. Можно убиться. Сгореть. Взорваться.

– Как и с эфиром, – заметил он. – Значит, правила, в основе, общие. Порядок. Контроль. Расчёт.

Наступила пауза. Огонь потрескивал. Где-то вдалеке ухал филин.

– Твой «ток»… – начал Ланс неожиданно. – Он сегодня вечером… спокойный. Тихо жужжит. Я почти не чувствую его через связь.

Я удивилась.

– Ты чувствуешь его?

– Через браслеты – да. Они ведь не просто ограничивают. Они… считывают. Передают данные о твоём состоянии в пару. Для баланса. Сейчас показания стабильные, низкие.

Значит, он не просто наблюдал. Он имел приборную панель. Я была для него открытой книгой, с графиками и цифрами.

Это было одновременно страшно и… обнадёживающе. Значит, контроль можно было измерить. Значит, были параметры.

– Я пытаюсь, – сказала я тихо. – Держать эту «грань».

Он кивнул, закрыл блокнот.

– Продолжай. Это хорошее начало. Для первого дня… сотрудничества.

Он произнёс это слово с лёгкой, едва уловимой иронией, но без прежней холодности. Возможно, это было просто профессиональное удовлетворение от того, что опасный эксперимент пошёл по плану.

Но для меня это было больше. Это была первая кроха надежды. Не на спасение. На понимание. А понимание, как знал любой инженер, – первый шаг к управлению.

Я сидела у костра, слушала жужжание внутри себя и смотрела на звёзды, которых здесь было в два раза больше, и которые складывались в незнакомые созвездия. Я была в клетке. В чужом мире. С бомбой внутри. Но теперь у меня была… не союзник. Партнёр по несчастью. И общий интерес – разгадать загадку, которой я была.

Это было мало. Но это было что-то.

Я только начала дремать, сидя у костра, склонив голову на колени, как Ланс резко вскочил.

Его движение было настолько стремительным и тихим, что я вздрогнула и едва не опрокинулась. Он стоял, замерший, как каменный идол, его голова была слегка наклонена, уши, казалось, ловили звуки, недоступные мне.

– Что? – прошептала я.

Он поднёс палец к губам. Его лицо в свете костра было напряжённым, сосредоточенным. Потом он быстро, почти бесшумно, затоптал костёр ногами, засыпав его землёй и хвоей. Тьма сомкнулась вокруг, густая, почти осязаемая. Только свет двух лун – одна желтоватая, другая багровая – пробивался сквозь ветви.

Я сидела не шевелясь, затаив дыхание. И тогда услышала. Не вой. Не рык. Топот копыт. Не быстрый, а размеренный, тяжёлый. И скрип колёс. По дороге. По той самой, от которой мы отошли на пару километров.

Ланс медленно, плавно присел рядом со мной, его рука легла мне на плечо – не для утешения, а чтобы зафиксировать на месте.

– Молчи, – его дыхание коснулось моего уха, горячее и быстрое. – И не шевелись.

Он достал что-то из-за пазухи – небольшой, тёмный камень. Сжал его в кулаке. Камень дал слабое, багровое свечение, осветив его лицо снизу зловещим светом. Он что-то прошептал, и свечение погасло. Магия. Маскировочная, должно быть.

Топот приближался. Не один конь. Два. Телега. Они ехали неспеша, но прямо к нашему старому лагерю у озера. И, судя по звукам, сворачивали с дороги в лес.

Ланс наклонился ещё ближе.

– Не наши, – прошептал он. – Не стража. Не гильдейские. Слишком шумно. И слишком поздно для обычных путников.

– Кто? – едва выдохнула я.

Он не ответил. Просто сжал моё плечо сильнее.

Мы сидели в полной темноте, затаившись в кустах под скалой. Я чувствовала, как бьётся его сердце где-то очень близко – или это моё стучало в висках? Топот и скрип стали громче. Потом остановились. Где-то в двухстах метрах, у озера.

Послышались голоса. Грубые, хриплые. Незнакомые.

– …здесь был костёр. Недавно.

– И запах… гари. Не просто костра. Что-то палили.

– Ищи следы. Он не мог уйти далеко с этой штукой на буксире.

«Штукой». Они говорили обо мне.

Я почувствовала, как Ланс медленно выдыхает. Его пальцы всё ещё впивались мне в плечо.

– Охотники, – прошептал он так тихо, что я скорее угадала по движению губ. – Вольные. Не из гильдий. Те, что слышат слухи и ищут лёгкой наживы.

Сердце у меня упало. Значит, слухи из деревни уже разошлись. И привлекли не только его.

– Что будем делать? – прошептала я.

– Ждать. Они почешутся вокруг озера, не найдут свежих следов – уйдут. Мы ушли по камням, я стёр следы у воды.

Он был спокоен. Но я чувствовала напряжение в его теле. Он не боялся их. Он боялся меня. Что я запаникую. Что дам разряд.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на том жужжании внутри. Держать грань. Держать грань. Не подниматься. «Заземляться».

Снаружи послышались шаги. Кто-то бродил недалеко от наших кустов. Факел вспыхнул, осветив стволы деревьев.

– Эй, смотри! – крикнул один. – Кого-то тут разорвало! Крапника!

Они нашли тело твари. Значит, найдут и следы борьбы. И оплавленный камень.

– Чёрт, – выругался Ланс почти беззвучно. Его рука потянулась к эфесу меча.

Шаги приблизились. Факел метнул длинные, пляшущие тени прямо над нашими головами. Я вжалась в землю, чувствуя, как поднимается знакомое покалывание в кончиках пальцев. Нет. Нет. Не сейчас.

Ланс почувствовал это. Он резко развернулся ко мне, его лицо в лунном свете было искажено не страхом, а яростным приказом. Он сунул свою свободную руку мне в рот, зажав ладонью, чтобы я не вскрикнула. Его пальцы пахли дымом, кожей и металлом.

– Тише, – прошипел он прямо мне в лицо. Его глаза в полумраке горели. – Опускай энергию. Сейчас. Или мы оба умрём.

Я зажмурилась, пытаясь представить, как та «гроза» внутри утихает, как энергия стекает вниз, в землю, через ступни. Я сосредоточилась на холоде земли подо мной, на сырости мха. Жужжание пошло на спад. Покалывание утихло.

Человек с факелом прошёл в паре метров, даже не глядя в нашу сторону. Его спутник окликнул его, и он ушёл назад, к озеру.

Мы просидели так ещё долго, пока звуки не затихли, пока топот копыт и скрип телеги не растворились в ночи, удаляясь по дороге.

Только тогда Ланс убрал руку от моего рта. Я отдышалась, чувствуя, как дрожу мелкой, нервной дрожью.

Он отполз от меня, сел, прислонившись к скале, и провёл рукой по лицу.

– Они поехали дальше по дороге, – сказал он хрипло. – Думают, мы впереди. Но теперь они знают, что мы здесь. И что с нами не всё чисто.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было упрёка. Была усталая констатация факта.

– Нам нужно уходить. Сейчас. Глубже в лес. И менять маршрут. – Он встал, отряхиваясь. – И тебе, объект, нужно научиться контролировать свою «грозу» быстрее. Следующая встреча может закончиться не так удачно.

Он говорил «объект», но теперь в этом слове не было прежней холодной отстранённости. Было что-то другое. Почти… товарищеское раздражение. Мы были в одной лодке. И лодку начало качать.

Я встала, всё ещё дрожа. Но внутри, под страхом, шевелилось что-то твёрдое. Решимость. Они охотятся за мной. Значит, я – ценность. Значит, у меня есть что-то, что стоит того, чтобы за это бороться. Даже если это что-то – опасность внутри меня.

– Я научусь, – сказала я твёрдо, глядя на него в темноте.

Он кивнул, коротко, деловито.

– Надеюсь. Ради нас обоих. Собирайся. Начинается настоящая охота. И мы в ней – не охотники.

ГЛАВА 5. ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

Утро мы встретили в глубоком овраге, заваленном буреломом. Спать не пришлось. Мы шли всю оставшуюся ночь, петляя по каменистым руслам пересохших ручьёв, чтобы не оставлять следов. Я шагала автоматически, ноги были ватными, веки слипались. Но страх и адреналин держали сознание на острие бритвы.

Ланс разрешил короткий привал на рассвете, когда стало ясно, что погони нет. Он не разводил костёр. Мы сидели на сырых камнях, жевали вяленое мясо и запивали водой из бурдюка. Влажный, холодный воздух пробирал до костей.

– Расскажи о рунах, – попросила я, чтобы отвлечься от дрожи и усталости. – Как они именно работают? Ты говорил, это каналы.

Ланс, сидевший напротив и доедавший свою порцию, бросил на меня усталый, оценивающий взгляд.

– Тебе это зачем? Чтобы сравнить со своим «электричеством»?

– Да, – кивнула я. – Чтобы понять разницу. Или сходство.

Он вздохнул, отложил еду, достал из котомки небольшой плоский камень – сланцевую плитку. Потом вынул короткий стальной стило с остро заточенным концом.

– Руна – это не просто рисунок, – начал он, положив камень на колено. – Это путь с определёнными свойствами. Ширина, глубина, угол изгиба – всё имеет значение. – Он провёл стило по камню с лёгким скрипом. Линия получилась ровной, неглубокой. – Это базовый канал. По нему эфир потечёт просто, как вода по желобу.

Я придвинулась ближе, разглядывая. Это напоминало травление печатной платы. Только вместо кислоты – магия воли?

– А как ты заставляешь эфир течь именно туда?

– Не заставляю, – поправил он. – Направляю. Воля – это как… давление в начале желоба. Я создаю точку входа, сгущаю эфир вокруг себя и… толкаю его в начало руны. Дальше геометрия сама ведёт поток.

Он провёл ещё несколько линий, соединив их под разными углами, создав простой узор в виде трёх пересекающихся треугольников.

– Это руна «Клин». Усиливает направленность, фокусирует поток в точку. Если направить в неё энергию тепла… – Он положил палец на начало узора, закрыл глаза. На его лице на мгновение отразилось сосредоточение. Воздух над камнем затрепетал, заколебался. И тонкая струйка горячего воздуха, почти невидимая, бьющая, как из фена, ударила мне в лицо. Я отшатнулась.

– Видишь? – спросил он, открыв глаза. Руна на камне слабо светилась оранжевым светом, который быстро угас. – Без руны я мог бы просто нагреть воздух вокруг пальца. С руной – направляю тепло в луч. Эффективнее. Дальше.

Я смотрела на потухший узор, а в голове складывались аналогии. Руна – это волновод. Или линза. Фокусирующий элемент. Воля оператора – источник питания. Эфир – передаваемая среда.

– А кристаллы? – спросила я.

– Аккумуляторы, – сказал он. – Или стабилизаторы. Некоторые породы умеют накапливать эфир и отдавать его медленно, ровно. Или преобразовывать один вид энергии в другой. Свет в тепло. Тепло в кинетическую силу. – Он постучал стило по камню. – Всё это требует расчёта. Точного. Иначе поток пойдёт не туда, кристалл лопнет от перегрузки, руна исказится…

– И будет короткое замыкание, – закончила я за него.

Он нахмурился.

– Что?

– У нас это называется «короткое замыкание». Когда энергия находит путь короче, чем тот, что для неё приготовили. Идёт по пути наименьшего сопротивления. Ломает всё на своём пути.

Ланс замер, стило застыло в его пальцах. Он смотрел на меня так, будто я только что произнесла величайшую истину мира.

– Путь наименьшего сопротивления, – медленно повторил он. – Да. Именно так и происходит при сбое. Эфир ищет лазейку. Прожигает её. Это и есть причина большинства аварий.

– Значит, принципы действительно общие, – сказала я, чувствуя прилив странного, почти научного воодушевления. – У вас – эфирная динамика. У нас – электродинамика. Но законы движения энергии… они похожи.

Я схватила с земли подходящую палку и на сырой земле у его ног начала быстро чертить. Не руны. Схему. Простейшую цепь: источник (батарейка), проводник (линия), нагрузка (лампочка).

– Смотри. Вот источник энергии. Вот путь, по которому она идёт. Вот – то, что её потребляет. Если путь нарушен – обрыв – энергия не идёт. Если путь слишком лёгкий, слишком короткий – вот тут, – я ткнула палкой в место «замыкания», – то энергия пойдёт туда, сожжёт всё, источник может взорваться. Чтобы этого не было, мы ставим сюда предохранитель. Или рассчитываем сопротивление.

Я говорила быстро, увлечённо, забыв на миг, кто я и где. Я видела, как он смотрит то на мои каракули, то на моё лицо. В его глазах было не просто недоумение. Было глубокое, заинтересованное потрясение. Он видел не бред сумасшедшей. Он видел другую, целостную, логичную систему.

– Сопротивление, – произнёс он, пробуя слово. – Это… свойство материала не пропускать эфир?

– Да! – почти выкрикнула я. – Одни материалы пропускают хорошо – проводники. Другие плохо – изоляторы. Всё дело в… в строении. В том, как устроены мельчайшие частицы.

Он молчал долго. Потом медленно выдохнул.

– Твои края… они должны быть очень странными. Если там всем этим управляют без эфира, без рун… просто с помощью «сопротивления» и «проводников».

– Не просто, – поправила я. – С помощью расчётов. Формул. Законов. Как у вас. Только… более прямых. Без посредников в виде эфира.