Куда уходят грешницы, или Гробница Наполеона

«Наполеон», он же туз пик

пятница, вечер

У него в руке осталась тоненькая стопочка игральных карт. Специальные карты для пасьянса, в два раза меньше обычных, две колоды по пятьдесят два листа. Итого сто четыре. Осталось разложить их в одну колонку, и все они должны уйти на четыре базовые карты. Сначала было пять колонок, потом четыре, три, две… И вот одна, последняя. Считается, пасьянс сошелся, если все карты собраны на базовые в четыре стопки, по мастям. При этом каждая из четырех стопок будет содержать по двадцать шесть карт.

Сердце забилось сильнее. Как всегда в такие моменты, он разволновался. «Гробница Наполеона» – любимый пасьянс. Раскладывать его Даниил пристрастился давно: нервы успокаивает, и время летит незаметно. А в новом доме, шикарном загородном особняке, куда семья переехала три года назад, хозяин обставил процесс со вкусом. Столик для пасьянсов раздобыл в антикварном магазине. Начало девятнадцатого века! Инкрустирован полудрагоценными камнями, на столешнице – затейливые вензеля. Два столетия назад какая-нибудь престарелая графиня в напудренном парике целыми днями раскладывала на нем карты, убивая время и приговаривая: «Десятка налево, двойка направо…» Тогда еще не было электричества, горели восковые свечи, напыщенный лакей подходил неслышно и торжественно снимал щипцами нагар, из загадочного полумрака выступали контуры клавесина, не было CD-проигрывателей, плееров, флэшек, не существовало компьютеров, и треклятого телевидения не существовало тоже…

Боже, как же было хорошо!!! Полумрак, тишина, прерываемая легкими щелчками, с которыми глянцевые карты ложатся на отполированную поверхность столика, и никаких тебе забот! Нынче мало кто понимает толк в пасьянсах, все считают их занятием скучным и бесполезным. Глупцы!

Сегодня утром Даниил увидел в «Новостях» любимого в кавычках тестя и, как всегда, пришел в бешенство. Непотопляем! Из-за него все, из-за его ненаглядной, страстно обожаемой им старшей дочери, которой он ни в чем не смеет отказать! Нельзя портить отношения с папой. Нельзя… Иначе не будет ни денег, ни уютного дома, ни антикварного столика, ни пасьянсов. Ни-че-го. Что же делать? Ситуация-то пиковая! И вот она, дама пик, роковая злодейка!

Спокойно, Даня, спокойно. Ты всегда отличался умом и сообразительностью. Надо отвлечься. Придумать что-нибудь этакое. Двойка налево, десятка направо… Спокойно. Представь, что ты в позапрошлом веке. Нет электричества, нет мобильных телефонов, будь они неладны, и телевидения нет тоже. А значит, ничто и никто не напомнит о папе. А тот не сегодня-завтра должен позвонить…

Итак. Сойдется или не сойдется? Как всегда в такие моменты, Даниил загадал желание. Если сойдется – все будет хорошо. Если же нет… Значит, нельзя верить картам! Пасьянс «Гробница Наполеона» сходился далеко не всегда. Порой на середине расклада Даниил уже понимал: безнадежно. Без шансов. Но сегодня – день особый. Сегодня он узнал еще одну маленькую тайну. Чужую тайну, но, если использовать ее в своих интересах, все в итоге получится. И Даниил добавил ее в свою коллекцию маленьких человеческих тайн. Бубновый туз лег на свое место последним в стопке. Бубны – веселая масть. Радостная. Итак, разыгрываем бубны. Здесь все понятно. Завтра он пойдет к следователю и сделает заявление. И будет разыгрывать следователя. Люди не карты. Но…

Король червей – направо. Лег на даму червей. Ха-ха! Занимательно получается! Король покрывает даму. Черви – масть любовная. Здесь тоже все понятно. Любовь он разыграет как по нотам. Господи! Когда ж это было? И было ли? Дама в длинном платье сидела за роялем, горели восковые свечи… Да дались ему эти свечи! Туз червей тоже лег на свое место. С любовью покончено.

Остались крести и пики. Сначала крести. Масть семейная. Король крестей – вне всякого сомнения, папаша. «Любимый» тестюшка. Дама под ним – мамаша. Ненаглядная теща. Туз крестей, который лег поверх короля – дом родной. Жена уезжает на выходные к родителям в их загородный особняк. Нынче стало модно жить в пригороде, лето кончилось, но назад, в Москву, теща с тестем не торопятся. В столице смог, выхлопные газы, безумные пробки на дорогах, толчея, суета. Даже если наблюдать этот людской муравейник из окна своего офиса или из лимузина, все равно раздражает. Даниил знает это по себе. И прекрасно понимает родителей жены. У них в Москве шикарная квартира, где месяцами никто не живет. Гм-м-м… Квартира…

Значит, в выходные жена будет далеко. Как это кстати! За семнадцать лет удачного во всех отношениях брака они друг от друга устали. Так, чуть-чуть. Ну совсем капельку! Спят в разных комнатах – это пустячок. Последний раз занимались любовью года два назад – мелочь. Давно уже не откровенничают, ограничиваются общими фразами в общении – ерунда. Все супружеские пары с солидным стажем так живут. Разводиться нет повода, а всему вышеперечисленному есть объяснение: они слишком хорошо друг друга знают, зачем общаться? Все понятно с полувзгляда, с полунамека. Жена его любит. А что касается секса… Этого ей не надо. Ну не надо, и все тут! А что нужно ему, никого не волнует. Итак, с крестями тоже покончено. Неужели же сойдется?

Остались только пики. Поганая масть. Плохая. Все ее боятся, но только не он. Потому что он сам – олицетворение зла. Сидит сейчас и строит козни. И под картами подразумевает людей. Валет – налево, король – направо. Но люди не карты. Манипулировать ими сложно. Сложно, но можно. В центре лежит туз пик. Наполеон. На нем последовательно двойка, тройка, четверка… И в руке остались три карты. Валет, дама, король. Неужели сойдется? Тогда загаданное желание исполнится. И все будет хорошо. Просто замечательно. И все будет…

– Дорого-ой!

О черт! Пальцы, держащие даму пик, чуть дрогнули. Жена. Принесла нелегкая!

– Даня, ты занят?

– Да! – Она никогда не стучит. Одна из ее отвратительных привычек.

– Боже, что случилось? Почему ты так кричишь?

– Кричу? Прости. Увлекся. Пасьянс сошелся. Мой любимый, «Гробница Наполеона». Видишь, осталось переложить несколько карт. И – все. Удача!

– Да, я вижу. Нам надо поговорить.

– Оля, тебе непременно надо сделать это в моем кабинете?

– А почему я не имею права сюда входить?

«…здесь ведь все мое», – мысленно закончил он фразу. Да, это правда. Дом оформлен на нее, машина тоже. Вторая – на фирму. Фирма принадлежит ее отцу. Та, где Даниил Грушин, Ольгин муж, считается полноправным хозяином. А на деле – такой же наемный работник. Разве что зять самого. Но зять – должность выборная. Тесть выбор старшей дочери уважает, но не одобряет. Не надо об этом забывать. Дама легла на валета, на нее – король. Он потянулся к тузу.

– Погоди пять секунд. Я сейчас…

– Как только закончишь дело, – жена выделила последнее слово с откровенной иронией, – спустись в гостиную, будь так любезен. Дорогой.

Дверь кабинета громко хлопнула. И переложив туза пик, последнюю карту, Даниил Грушин невольно поморщился. Удовольствие испорчено! Вместо ожидаемой радости на душе неприятный осадок. Ты не забывай, дорогой, кому всем обязан. Кто тебя, беспородного оборванца, подобрал, одел, обул, накормил и жизнь твою сытую устроил. А ты не отрабатываешь. Обленился, мышей не ловишь. Но всю жизнь равняться на ее папу – шею можно свернуть.

Да, милый, тебя купили! Со всеми потрохами. Давай теперь, выкручивайся! Он со злостью смешал карты. Тузы, дамы, валеты… Груда разноцветных картинок, полная бессмыслица. А ему так хочется гармонии. Гармонии во всем. Неужели так трудно оставить его в покое?!

Жена ждет в гостиной. Смотрит телевизор. Безобразный современный фильм. Цветной. С погонями, драками, пистолетными выстрелами и компьютерными «наворотами». Как они говорят. Какая мерзость! Вот раньше! Были же фильмы! Были настоящие женщины! Одри Хепберн, Марлен Дитрих, Грета Гарбо, Вивьен Ли… Его идеал. Всего десять фильмов, но какие роли! О каждой написаны тома! А сейчас? Огромный список ролей, а похвастаться нечем! И сказать нечего! Черно-белыми фотографиями обвешаны стены его спальни. Женщины, только женщины, и только в черно-белом варианте. Какие лица! Какие глаза! Жена не ревнует. Они же мертвы! Мертвы? Что бы она понимала!

Он не торопясь идет в гостиную. Велено так велено. Жена уверена, что он никуда не денется, как марионетка, которую дергают за ниточки, так и будет послушно исполнять ее волю.

Увидела его и потянулась к пульту. Телевизор не выключила, только убрала звук, а на экране по-прежнему мелькают перекошенные ненавистью лица. Так и есть: боевик! Еще одна отвратительная Ольгина привычка. Привычка, которая его раздражает. Неужели нельзя выключить телевизор? Так нет! Она просто убрала звук! Такое ощущение, что в гостиной они не одни. Не станет же он откровенничать перед целой толпой! Перед людьми, которые ему незнакомы!

– В чем дело? – спросил Даниил, изо всех сил стараясь сдержаться. И сел рядом с женой на диван.

– Какие у тебя планы на выходные?

– Ты же знаешь. Останусь дома, послушаю музыку, почитаю хорошую книгу, посмотрю старый фильм, разложу несколько пасьянсов, а в субботу вечером созову гостей.

– Гостей? – Она слегка напряглась.

– Соседей. И Артем обещал приехать.

– Один?

– Анюта вместе с детьми улетела на Кипр. Ты же в курсе. Кстати, и нам неплохо было бы…

– Оставь.

Ого! Да она раздражена до предела!

– Дорогая, что случилось?

– Это я у тебя должна спросить.

– У меня?

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Холодный пот струится по его спине. Неужели она узнала?! Нет, черт возьми! Нет! Не была б она уже его женой, если бы знала! Это догадки, и только-то. Догадки, которые должны таковыми и остаться.

– У меня нет от тебя никаких тайн.

– Разве?

– Оля, если ты меня в чем-то подозреваешь, скажи прямо.

– Нет, ничего. Я просто не понимаю, почему ты не хочешь ехать со мной.

– Ты понимаешь. Нам друг по другу надо немножечко соскучиться. Самую капельку. Ты приедешь вечером в воскресенье, и все будет хорошо. Ну?

Он потянулся, чтобы ее поцеловать. Жена отстранилась.

– Оля, в чем дело?

– Не знаю. Последнее время мне на мобильный телефон идут какие-то странные смс-сообщения. Непонятные намеки, загадочные фразы.

– Сообщения? – Он сделал удивленное лицо. А сердце забилось с бешеной скоростью. Кто посмел? И что сие означает?

– Даня, я очень тебя люблю. Так люблю, что… Словом, мне тревожно. А ты?

– Что я? – Нельзя себя выдавать. – Я спокоен.

– Ты меня любишь?

– Ну разумеется! Разве я когда-нибудь давал повод для ревности? Ты же знаешь моих любовниц, – усмехнулся он. – Всех поименно. Их фотографии висят в моей спальне.

– По-моему, папа хотел с тобой поговорить. Дела на твоей фирме идут не очень. В то время, как Артем…

– Ему везет немножко больше, чем мне. – Даниил постарался улыбнуться.

– Тут дело не в везении. По-моему, ты безразличен ко всему. К нам с Максимом, к делам фирмы, к поездкам на курорт. Ко всему, кроме пасьянсов и своих черно-белых красавиц. Мертвых. Тебе не кажется это странным?

– Хочешь сказать, что я помешался?

– Нет. Ты ушел в себя. От кого ты бежишь? От кого прячешься? Если от меня, то я тебя никогда не держала.

Еще бы! Ты не держала! А твои деньги? А папаша? Я всю жизнь только и занимался тем, что старался вам угодить!

– Ты прекрасно знаешь, Оля, что я женился на тебе по любви. Вспомни, как это было. Вы с подругой приехали к нам в институтское общежитие, на дискотеку, я увидел тебя и подошел. Не зная, кто твои родители и что ты москвичка. Я женился не из-за денег и не из-за прописки. Мы семнадцать лет прожили в любви и согласии…

– Как ты это говоришь! Каким тоном! Будто смеешься надо мной!

– Перестань. Это ты не в себе. Раздражена. Я тебя понимаю, дорогая, – сказал он как можно мягче. – На дворе осень, грязь, слякоть. Неприятное время года. Поезжай к родителям. Развеешься. Жаль, что сестра улетела на Кипр, вам было бы веселее. Кстати, почему ты с ней не поехала? Максим уже взрослый, сам о себе может позаботиться.

Молчит. А взгляд странный. Что-то не то.

– Оля?

– Почему ты не в офисе? Сегодня пятница, будний день.

– Я немного приболел.

– Разве? А, по-моему, ты здоров.

– Сердце колет.

– Сердце? В сорок с небольшим лет? При твоих железных нервах? При том что ты бегаешь по утрам, чуть ли не каждый день занимаешься на тренажерах и регулярно посещаешь бассейн? Твой кроль до сих пор выше всяких похвал! Максиму за тобой не угнаться!

– Максим ленится.

– А ты… Ты слишком увлечен самоусовершенствованием.

– Что ты об этом знаешь! То есть не о бассейне, а о моих нервах, – начинает раздражаться и он.

– Ну так расскажи! Я жду.

– Мне не о чем рассказывать. Моя жизнь как на ладони. Я прозрачен, как… Как горный хрусталь.

– Ну как знаешь, – еле слышно вздохнула жена и поднялась с дивана. Спина прямая, осанка просто королевская! Манеры у нее безупречные, воспитание родители дали превосходное. Учителя английского и французского на дом ходили. Но вот лицо…

Да, она некрасива. Не помогают ни дорогая косметика, ни модный стилист, все равно пластическому хирургу работы хоть отбавляй! Впрочем, жена не собирается ложиться под нож из-за такой мелочи, как нос уточкой и оттопыренное правое ухо. Ухо можно закрыть волосами. А рот, такой тонкий, что его почти незаметно? А поросячьи глазки?

Она удивительно похожа на отца, за что так им и любима. «Главное не красота, – философствует тестюшка, – а толщина бумажника». И набивает Ольгин кошелек купюрами без счета.

Можно сказать, что она хороший человек. Хорошая жена и хорошая мать. Но это не компенсирует недостатки ее внешности. Просто потому, что вся Ольгина внешность – сплошной недостаток!

– Мы с Максимом вернемся в воскресенье вечером. Его заберет из лицея шофер и отвезет в особняк деда.

– Шестнадцать лет парню, мог бы и сам доехать, – буркнул он.

– На автобусе? О чем ты?

Понятия «общественный транспорт» и «луноход» для нее равнозначны. Это с какой-то другой планеты. К ее же миру никакого отношения все эти странные понятия не имеют.

– Да, конечно, дорогая. Ты абсолютно права, – отвечает он машинально. – Тебя проводить?

– Будь так любезен.

Потом он стоит на крыльце и смотрит, как машина жены выезжает за ворота. Французский язык в совершенстве, французская косметика, французская машина. Бог мой, откуда же утиный нос и поросячьи глазки? И руки? Большие, как и ноги. Крестьянские. Наращенные ногти смотрятся на ее толстых коротких пальцах нелепо. Хотя гель подобран со вкусом, в тон губной помаде, которой она пользуется. Она старается. Очень старается. Но… Не лучше ли обратиться к пластическому хирургу?

Вот он, уроженец маленького провинциального городка, мать которого работала гардеробщицей в Доме культуры и мыла по утрам заплеванные лестничные клетки, чтобы свести концы с концами, высок, строен, как тополь, и удивительно хорош собой. Знает это и очень себя любит. Ведь иначе Ольга никогда бы не вышла за него замуж. Хорошая форма черепа, можно сказать, аристократическая, нос прямой, брови вразлет, глаза, как два омута, а рот – точь-в-точь лук с натянутой тетивой. Мужественный и волнующий воображение. Женское, разумеется. Ах, как он себя любит!

Все. Уехала. Свободен! Огромный дом целиком и полностью в его распоряжении. Домработница придет завтра утром, получит соответствующие указания и к вечеру уберется восвояси. И тогда он устроит маленькое шоу для своих дорогих гостей. Вечер неприятных сюрпризов. Вот уже год, как он коллекционирует маленькие человеческие тайны. Пора предъявить колоде карт, всем этим дамам и валетам, свою коллекцию. Пора…

Бубны

пятница, вечер

В соседнем коттедже в это время разгорался скандал. Впрочем, к этому давно привыкли и сами домочадцы, и те, кто жил поблизости. Обитатели поселка уже не обращали внимания на отчаянные крики, доносящиеся из окон двухэтажного коттеджа, и на звон разбитой посуды. Послушать, так это пункт приема стеклотары громят, а выносят на помойку от силы две-три разбитые тарелки да пару чашек! И как им это удается?

Скандал был непременным блюдом в еженедельном меню. Если его не подавали на горячее в понедельник, следовало дождаться вторника. Если и во вторник обошлось, и в среду тихо, а в четверг подозрительно спокойно, то уж к пятнице обязательно разразится буря. Надобно проглотить и не морщиться. И все понимают: хозяйка – человек творческий. И ей необходима разрядка. Кто-то напивается до полусмерти, кто-то пускается во все тяжкие, коллекционируя чужие постели, а она просто кричит. Должно быть, очищая легкие, сбрасывает накопившееся напряжение. Творчество – это состояние стресса. Время от времени надо из него выходить и вымещать злость на окружающих.

Главную в поселке скандалистку величают Прасковьей Федоровной Потаповой. По паспорту. Но любовные романы выходили в свет под романтическим псевдонимом «Злата Ветер». Творческая дама обитала в коттедже из белого кирпича (весьма скромном по местным меркам), где жила вместе с мужем и лучшей подругой Кирой. Поводов для скандалов у писательницы было предостаточно. Мужу Прасковьи Федоровны, которой нынешним летом с помпой справляли сорокапятилетний юбилей, было всего лишь двадцать восемь. То есть он годился модной писательнице в сыновья, но поскольку детей у нее нет, то…

То поводов для ревности хватает. История их любви кому-то может показаться романтической, но в желтой прессе подавалась как скандал года. Однажды писательница в компании двух закадычных подружек, особ, близких к литературным кругам, заглянула в ночной клуб, где демонстрировали мужской стриптиз, чтобы со знанием дела отобразить в очередном любовном романе, так сказать, быт и нравы. Дамы выпили по коктейлю, потом еще по одному и как следует разогрелись. К тому моменту, когда на сцене появились полуголые молодые мужчины, бронзовые тела которых блестели, как медовые леденцы, писательница уже была в ударе. Она схватила один из леденцов, лизнула, и тот пришелся ей по вкусу. Домой Злата Ветер и молодой человек, выступавший под псевдонимом «Фараон», поехали вместе. А утром проснулись в одной постели. В вечерних газетах появились пикантные фотографии. Разразившийся скандал привел к тому, что любовные романы Златы Ветер стали расходиться на «ура». И писательница, отродясь ни в чем подобном не замеченная, быстренько сообразила, что скандал – лучшая реклама.

Чтобы подогреть интерес к своей персоне, Прасковья Федоровна стала везде появляться с красавцем-стриптизером, который был на семнадцать лет ее моложе. А когда прессе это поднадоело, взяла да и объявила о своей помолвке. Новый скандал и новые тиражи. Свадебная церемония собрала толпы журналистов.

По странному совпадению в паспорте у Фараона было записано: «Сидор Иванович Коровин». Это выяснилось, когда Прасковья Федоровна, модная писательница, и Сидор Иванович, олицетворение московского гламура, пришли в загс подавать заявление. Потапова и Коровин! Регистраторша невольно улыбнулась. Мода на старинные русские имена сыграла с Фараоном злую шутку. Он смирился бы с Родионом, Захаром и даже с Матвеем. Но Сидор! Это уже слишком! Имя свое красавец-стриптизер просто терпеть не мог! Спасибо тебе, мама! Низкий поклон папа, Иван Захарович!

Для многочисленных приятелей и приятельниц он давно уже стал Сидом. Злате Ветер это понравилось чрезвычайно. Она тоже стала звать мужа Сидом. И никак иначе. Ее Сид был просто красавчик! Подарок судьбы! За долгие годы одиночества и вынужденного поста, когда в ее постели было холодно и тоскливо, Прасковье воздалось сполна. Теперь она не скучала. Отнюдь! Секс-машина работала исправно, без сбоев. Ах, если бы он был не так молод! Это же свинство! Она стареет на глазах, а он упругий, как бутон розы, и так же обворожительно хорош!

Сид давно уже понял, что быть альфонсом – его призвание. Жизнь молодого мужа делилась на две части: активную и пассивную. Активная проходила в спортзале, среди тренажеров, где Сид без устали шлифовал свою впечатляющую мускулатуру. Он был невысок ростом, но хорошо сложен и физическими упражнениями довел свое тело до совершенства. Еще бы! Ведь им он зарабатывал на жизнь! Пассивная часть проходила на диване перед телевизором. Сид не читал книг, не смотрел фильмов, которые откровенно «грузят», понятия не имел, что такое классическая музыка и балет. Целыми днями он «листал» боевики и ток-шоу. Без устали. Без перерыва. Фантастику тоже уважал. Но чтоб только не грузила. Не «Солярис» какой-нибудь. Когда Арнольд Шварценеггер с легкостью переворачивал телефонную будку или с каменным лицом в упор расстреливал из автомата полчища врагов, у Сида просто сердце замирало. Терминатор – это супер! Кумир кумиров!

Но… Сегодня пятница. И вчера было подозрительно тихо. А к вечеру…

Жена вошла в комнату и с придыханием сказала:

– Сид…

– М-м-м…

– Ты меня слышишь?

– Угу…

– Отвлекись на минуту.

– М-м-м…

– Я кому сказала?! – повысила она голос.

– Угу…

– Мальчишка!

Прасковья Федоровна решительно схватилась за пульт. Сид понял, что сейчас источник его жизненной энергии угаснет, и повернул голову:

– Ну чего тебе?

– Ты мне изменяешь.

– Еще чего!

– Нет, ты врешь! Я уверена: ты мне изменяешь!

– Была охота, – буркнул Сид и покосился на экран. С минуты на минуту тот узкоглазый замочит лысого бугая. Вот же принесла нелегкая!

– Где ты был вчера?

– В городе, я же сказал.

– Я для чего купила тебе новую машину?

– Чтобы я на ней ездил. – Надо сосредоточиться и отвечать на заданные вопросы правильно и конкретно. Черт с ним, с лысым. Своя шкура дороже.

– Но ты ездишь по девкам!

– Доказательства?

– Я их найду!

– Вот когда найдешь, тогда и…

– Кира! – отчаянно закричала жена. – Кира!

Унылое существо неопределенного возраста, одетое в темный балахон, появилось в дверях гостиной. Лучшая подруга безмолвно застыла на пороге. На ее лице была написана обреченность: надо жить, и в этот день тоже.

– Кира, ты обитаешь в этом доме. Со стороны виднее. Скажи: Сид мне изменяет?

– Я… не знаю. – И поймав выразительный взгляд молодого мужа, Кира тихо добавила: – Должно быть, нет.

– Вы сговорились! Я поняла: вы заодно!

– Паша, успокойся, – без всякой надежды попросила Кира.

– Вы живете на мои деньги, я вас кормлю, одеваю, и вы же надо мной издеваетесь! О, как я несчастна!

– Ну разумеется, – хором сказали Кира и Сид.

И быть бы настоящей грозе с битьем посуды и попыткой убежать из дома, чтобы подобно Анне Карениной броситься под поезд на маленькой железнодорожной станции, до которой было не меньше пяти километров лесом, и нестись бы модной писательнице по елкам, но вдруг зазвонил телефон. Прасковья Федоровна проворно схватила трубку. Она ждала вестей из издательства.

– Да!

– Паша? То есть Злата?

– Кто это? Але?

– Сосед.

– А! Данечка… – протянула писательница несколько разочарованно. – Как дела?

– Хотел до вас дойти, но подумал: а вдруг вы заняты? – Под «заняты» подразумевался скандал, свидетелем которого Даниил Грушин быть не хотел. И, упаси боже, участником!

– Нет, что ты! – поспешно сказала Прасковья Федоровна. – Заходи когда угодно!

– Я насчет планов на завтра. На вечер. Вы будете дома?

– Ну… – Принимать гостей ей не хотелось. Хлопотно. Да и накладно. Писательница была скуповата. Для всех, кроме Сида.

– Я хотел пригласить вас на вечеринку. Будет кое-что интересное.

– Да? Что именно?

– Сюрприз. Помнишь, ты мне кое-что рассказала? Насчет Сида и…

– Это шутка, – поспешно сказала она. Надо же так распустить язык! Но Даня очень красив, а она немного выпила… Словом, хотелось его заинтриговать. Ну почему такой мужчина давно и прочно занят? Ольге она не соперница. И возраст, и ребенок, и деньги, которых у той (увы!) больше. Такие мужчины, как Даня, очень дорого обходятся. Мысленно Прасковья Федоровна сделала калькуляцию и вздохнула. Безнадежно! Придется довольствоваться Сидом. Класс у щенка не тот, конечно, что у Дани, да еще и изменяет! Но ничего. Она ему покажет!

– Приходите завтра. Ты, Кира и Сид. Часиков в семь. На улице осень, холодно, уныло. Растопим камин, домработница приготовит роскошный ужин… (Да! Они могут позволить себе прислугу!) Твое любимое вино, помнишь?

О! Этот божественный нектар! Французское вино! Но безумно дорого! У них есть, у миллионеров Грушиных… Прасковья Федоровна прикрыла глаза, словно ощутив во рту божественный вкус, и сказала: