Мечты, присыпанные пеплом

Предсказание

Это лето выдалось таким жарким, что и в самом конце августа ночи были изнурительными, будто многоликий и разноязыкий Стамбул заворачивали с наступлением сумерек в стеганое одеяло. И там, в темноте и духоте, люди пытались хоть ненамного перевести дух, избавившись от лучей палящего солнца. Но даже в темноте им было липко, тяжко и они с трудом заталкивали в легкие застоявшийся воздух, пропитавшийся за день пряными ароматами восточного базара с доминирующими кофейными нотками.

Оправившаяся от родов и еще больше располневшая Шекер Пара, к которой вернулся прежний неуемный аппетит, страдала невыносимо, хотя в ее покои рабыни беспрестанно носили из особого хранилища лед, который тут же таял. Повсюду стояли большие медные тазы с холодной водой, а щели в ставнях были заткнуты влажными тряпками, которые те же рабыни постоянно меняли, чтобы влага не пересыхала.

И все равно султанской фаворитке было тяжко, как и всем тем, кто жил за воротами этого рая, роскошного дворца Топкапы. Кроме жары ее мучили ночные кошмары, Шекер Пара просыпалась вся в липком поту, с отчаянным криком:

– Не-е-е-ет!!!

Ей снилось, будто она, мертвая, стоит на морском дне в завязанном особым узлом мешке, набитом для надежности еще и камнями, а вокруг – стаи рыб, которые чуют гниющую плоть. У несчастной даже могилы нет, она – в числе тех почти трех сотен рабынь, казненных без всякой вины, по нелепой случайности, из-за которой в руки султана попала записка, адресованная хранителю его покоев. Записка не от наложницы, а от султанши, сестры. Но ради незапятнанной чести Фатьмы-султан все, кто знал правду, промолчали, даже Валиде. А сама Шекер Пара промолчала ради брата. И не остановила мужа, решившего утопить весь свой гарем.

Почти месяц после казни всех своих наложниц султан Ибрагим был непривычно тих. Шекер Пара показалось даже, что он напуган, когда Ибрагим призвал ее в свои покои снять массажем невыносимую головную боль. И пока Шекер Пара ласково успокаивала его своими умелыми руками, он со стоном признался, что плохо спит.

Ему снова чудятся кошачьи шаги палачей, горло будто бы душит шелковый шнур, а по углам огромной спальни стоят раздувшиеся утопленницы и хохочут. Стоит только падишаху закрыть глаза, как все они устремляются к его ложу, берутся за руки и начинают водить хоровод, торжествуя и радуясь скорой смерти своего убийцы. А Ибрагим тут же просыпается и кричит.

– Я не хочу умирать, Шекер Пара! – Султан сжал ее руку так, что фаворитка и сама чуть не закричала. – Не хочу!!!

– Это все пустые страхи, повелитель, – попыталась успокоить она этого большого ребенка, до смерти напуганного.

Он не вполне осознает, что делает. Его поступки порою неконтролируемы и впрямь безумны. Это болезнь виновата. Ибрагим жаждет крови, потому что сам много раз почти уже умирал, пока был ребенком. Он не умеет любить, это чувство не успело родиться в нем, как тут же зачахло от страха, когда каждый день и каждую ночь Ибрагим ждал в Кафесе палачей. А вот ненависть только крепла, как и желание отомстить. И теперь он мстит всем без разбору. Даже невинным. У султана мания преследования, он в каждом видит врага.

Шекер Пара казалось, что только она одна его и понимает. Любить самого Ибрагима трудно, уж больно он непредсказуем и противоречив, но жалость к нему настолько порою сильна, что способна заменить и любовь. Потому что ради Ибрагима Шекер Пара готова на все.

Она теперь безраздельно царит в его сердце и во дворце Топкапы. Даже всесильная Валиде притихла. Хотя Кёсем-султан никогда не сдается, и все это прекрасно знают. Шекер Пара тоже начеку и каждый день ожидает от свекрови подвоха.

Это одна из причин ночных кошмаров и султанской фаворитки, которая тоже спит плохо. Но далеко не главная. Теперь у Шекер Пара есть все, что только можно пожелать: золото, драгоценности, лучшие покои, соболиные меха, десятки услужливых рабынь, а главное – сын, шехзаде Баязет. И нет соперниц. Ибрагим отдал приказ вновь набрать гарем, но девушек еще не привезли.

Турхан-султан напугана пытками и казнью сотен наложниц, и тем, что сама едва не стала жертвой навета. Салиха и вовсе глупышка, носа из своих покоев не кажет. И шехзаде Сулеймана никуда не пускает. Несчастный ребенок тих, словно он и не принц, а мышонок, так и липнет к матери. А чему может научить Салиха? Разве что покорности своей судьбе.

Шехзаде Сулейман для Шекер Пара не опасен. Иное дело шехзаде Мехмед и его мать, Турхан-султан, башхасеки, старшая жена. Она ведь все еще мать наследника, хоть и притихла пока.

Беда в том, что Баязет слаб. Беременность протекала тяжело, роды тоже были нелегкими. И мальчик родился на удивление маленьким, хилым, да еще и болезненным. Когда Шекер Пара смотрела на сына, любовь к нему мешалась с брезгливостью: «И это мой сын?! Будущий великий воин?! Почему же он так не похож на дядю, красавца Исмаила? Который и в колыбели был сильным и кричал во всю мощь своих легких». Шекер Пара тогда было всего-то четыре года, но она почему-то запомнила все, что было связано с рождением любимого брата.

Баязет ничуть на него не похож. Он похож на отца, а султан Ибрагим не отличается воинственностью. Вот почему ночи Шекер Пара были такими беспокойными. Она думала о будущем и страшилась его. Все так зыбко и призрачно. Все их с братом мечты. А хотелось бы уверенности.

Сначала Шекер Пара обратилась к придворному астрологу. Попросила его составить гороскоп шехзаде Баязета. Старик долго не откликался, пока любимая хасеки падишаха сама не пришла. Шекер Пара с досадой вспоминала, как седобородый астролог плел словесные кружева, а порою и просто блеял, будто старый козел. Ничего не понять, набор бессвязных фраз. Шекер Пара была не настолько глупа, чтобы не разобраться в его начертаниях, то бишь «гороскопе».

Придворный астролог, похоже, заупрямился предсказать судьбу новорожденного шехзаде. Звезды, мол, еще не готовы. Надо подождать месяца три. А пока никакого гороскопа нет. Не существует. Это и встревожило султаншу.

– Я хочу знать, будет ли мой сын падишахом? – Шекер Пара достала еще один мешочек с золотом. На, подавись! Ты и так уже купаешься в деньгах, и Валиде сюда ходит, и Турхан! У Шекер Пара старик тоже не мало денег вытянул, а толку? – Хоть на один вопрос я могу получить ответ, челеби? – зло спросила она.

А не казнить ли упрямого старика? Одно слово на ушко Ибрагиму, в момент, когда он еще расслаблен после того, как побывал на вершине блаженства, в экстазе. О! Шекер Пара прекрасно научилась ловить такие моменты, чтобы заполучить новые привилегии или щедрые подарки! А то и чью-то голову.

Астролог словно почуял беду. Вмиг подобрался:

– Какой вопрос хочет задать прекраснейшая из госпожей? – льстиво заглянул он в по-прежнему яркие зеленые глаза толстухи-султанши.

На самом деле это был главный вопрос, который ее волновал. Станет ли Баязет падишахом, а она – Валиде? Шекер Пара так и сказала:

– Будет ли мой сын падишахом, вот что я желаю знать!

– Все сыновья султана Ибрагима хазретлири, пережившие младенчесткий возраст, станут правителями османов, – угодливо склонился придворный астролог, косясь на мешочек в руке у хасеки.

– Что значит: все? – удивленно вскинула брови она.

– Так говорят звезды, госпожа. Все шехзаде отмечены небесами, хвала Аллаху! – и старик воздел высохшие морщинистые руки к небу, тряся козлиной бородкой.

– На, – Шекер Пара кинула ему мешочек с золотом. Астролог не успел его подхватить, и золото с похоронным звоном рассыпалось по каменным плитам.

Шекер Пара вздрогнула: дурной знак! Астролог нагнул голову, чтобы хасеки не видела его вспыхнувших глаз. Это судьба, звезды сказали правду.

А султаншу ждала еще одна бессонная ночь. В конце концов Шекер Пара решилась пригласить во дворец гадалку. Султанша слышала о старинном арабском гадании на песке и на думала к нему прибегнуть. Хотя раньше мало верила предсказаниям кликуш. Но сейчас Шекер Пара была на грани отчаяния после визита к придворному астрологу.

…Гадалка оказалась и не старухой вовсе, а молодой женщиной, да еще и красивой. Шекер Пара ревниво смотрела на яркую одежду гадалки и ее дорогие украшения. Не скупятся, видать, богатые турчанки на дары этой «предсказательнице». Да можно ли ей верить?

– Начинай, – велела она, подозрительно глядя на гадалку, которая достала из-за расшитого золотом широкого пояса какой-то мешочек.

– Велите всем выйти, госпожа, да окна надо задернуть. Все, что здесь сейчас свершится – тайна. Только вы и я. Больше никого.

«А если она меня зарежет?» – в ужасе подумала Шекер Пара. «Вдруг ее Валиде подослала? Или… Турхан?»

– Не бойтесь, госпожа, вы умрете не сегодня, – усмехнулась гадалка. – Не я ваш враг. А вы сами. В вас горит огонь, который сжигает все и всех, но и вас он не пощадит. Уймите его, если хотите жить. Жажда золота – вот пламя, в котором вы сгорите.

– Тебя зачем позвали? – разозлилась Шекер Пара. – Ты тоже берешь золото за свои сказки.

– Но вам же надо во что-то верить, – усмехнулась гадалка. – Неизвестность мучает вас, госпожа. Я даю слово, что отвечу ровно на один ваш вопрос. Но чистую правду. Остальное не в моей власти.

– Всего один? – нахмурилась Шекер Пара. – А почему не больше? Золота у меня много, могу купить все ответы. На все свои вопросы.

– Вы уже пытались. Ответов не будет, – отрезала гадалка. – Я ухожу.

И она попыталась убрать заветный мешочек обратно за пояс своего роскошного платья.

– Стой! – Шекер Пара проворно схватила гадалку за руку. – Я согласна! Один вопрос – один ответ и много золота. Все выйдите! – велела она рабыням.

Они с гадалкой остались вдвоем в полной тишине и почти в темноте. Горела одна лишь масляная лампа, Шекер Пара вдруг стало страшно. Всего один вопрос. О чем же ее спросить, эту странную гадалку?

А та меж тем взяла поднос, на котором горой лежали фрукты, и ловким движением опрокинула его. Груши и яблоки покатились по полу, рассыпался спелый виноград, пачкая дорогой ковер, но султанша даже не вздрогнула. Она думала лишь о том, что спросить у гадалки? Ей показалось, что та разом постарела и подурнела, изменившись в лице. Теперь это была старая ведьма, черная колдунья. Или это тени так причудливо ложились на ее красивое лицо?

А гадалка развязала мешочек, в котором оказался морской песок. Просто песок, и ничего больше. Этот песок гадалка высыпала на серебряный поднос и привычным движением руки стремительно разровняла, а потом любовно, уже осторожно и с нежностью разгладила.

– Надо завязать глаза, – сказала она Шекер Пара.

Султанша покорно подставила голову. Гадалка достала изумрудный шелковый шарф. Шекер Пара невольно вздрогнула: как она узнала?! Ее любимый цвет. Шелковая ткань обвила каштановые с золотым отливом кудри необъятной султанши. Сзади гадалка завязала шарф почти невесомым узлом. Шекер Пара почувствовала, как ей в руку что-то суют. Это была острая деревянная палочка.

– А теперь выбрось все мысли из головы, – шепнула гадалка. – Все забудь. Представь, что ты облако и тебя несет по воле ветра.

Она положила руку, в которой султанша держала палочку так, чтобы запястье касалось края стола.

– Позволь руке свободно двигаться, – шепнула гадалка и повторила: – Ни о чем сейчас не думай. Ты – лишь облако. Лети!

И забормотала что-то на древнем языке, или то был язык магов и чародеев? Словно невидимая паутина оплела султаншу, погружая ее в грезы.

Шекер Пара почувствовала странную пустоту в груди. Голова тоже была пустой. Султанша забыла обо всех своих желаниях. Это случилось еще до ее рождения. Звезды сошлись и вспыхнули разом, а их сияющий свет пролился на землю. И родилась девочка с зелеными глазами, которой суждено было изменить историю. Так и будет. Все – впереди.

…Она невольно вздрогнула: кто-то остановил ее руку с деревянной палочкой. Гадалка! С глаз сняли повязку.

– Ну, вот и все, – услышала Шекер Пара и прищурилась. Глаза снова привыкали к показавшемуся вдруг невыносимо ярким свету масляной лампы.

«Где я сейчас была?» – подумала Шекер Пара, чувствуя приятное головокружение. «По ту сторону жизни? Или… в будущем?»

– Можешь позвать своих служанок и открыть окна, – громко сказала гадалка. – Теперь нам нужен свет, много света!

Шекер Пара с недоумением смотрела на рассыпанный перед ней на серебряном подносе морской песок. Какие-то черточки, точки, кружки… И это она начертала? Похоже, что она была в трансе. И что сие означает? Она так и спросила:

– Что это?

– Твоя судьба, – сурово посмотрела на нее гадалка.

– И какова она?

– Смотри сама. Думай. Я же отвечу лишь на один твой вопрос, как мы условились.

Шекер Пара уставилась на поднос. Вроде бы эти черточки складываются в домик. Спросить у гадалки, будет ли у любимой хасеки султана Ибрагима свой дворец? А эти две линии похожи на дорогу. Их пересекают две другие, волнистые. Море? А может, это несметные богатства? Дань из-за моря, которую султан отдаст ей в приданое, когда совершится никях.

«Стой! – одернула она себя. – Думай! Всего один вопрос и один ответ!»

Не деньги в этом мире главное. Дворцы, сундуки, набитые золотом, слуги, вкусная еда… Все это в избытке у того, у кого в руках безграничная власть. А у кого из женщин в османской империи власть? Безграничная – только у матери султана. Но между Баязетом и османским троном стоит не один шехзаде. Шекер Пара может обойти их всех лишь при одном условии: только она станет законной супругой падишаха. Подобно Сулейману, женившемуся на Хюррем, Ибрагим совершит с ней, Шекер Пара, никях. И так же как сын Хюррем, не будучи старшим принцем, взошел на престол, сын Шекер Пара Баязет обойдет своих старших братьев. Вот разгадка!

– Скажи, султан Ибрагим совершит никях? Будет ли мать его сына законной женой падишаха?

– Да, – ровным голосом ответила гадалка. – Султан Ибрагим скоро женится на матери своего сына.

– Слава Аллаху! – у Шекер Пара появилась надежда.

Она почему-то была уверена: гадалка не врет. Вопрос задан и ответ получен. Тот, которого султанша и ждала. Поэтому она заплатила гадалке вдвойне.

– Я плачу и за песок, – кивнула Шекер Пара на серебряный поднос. – Надеюсь, ты им не дорожишь?

– Это обычный морской песок, – пожала плечами гадалка, неторопливо пряча золото. – Что ты еще хочешь узнать? Только посвященные могут толковать эти знаки.

– Но почему ты не хочешь сказать больше? Я щедро заплачу.

– Не все можно купить, – холодно сказала гадалка. – Твою судьбу нельзя изменить, гос пожа. Мы договорились, и я свою часть договора выполнила. Прощай.

Долго еще Шекер Пара вглядывалась в знаки, начертанные на песке ее рукой. И где тут никях? Где власть? Где дворец, набитый богатствами?

Просто надо верить. У султана Ибрагима скоро будет законная жена, перед которой склонятся все, и даже Валиде. Это судьба.

Санджак-бек, или, как сказали бы прежде, губернатор Батуми, Паат Абашидзе жил, как на вулкане. Незавидная должность ему досталась. Эти упрямые грузины не желали отуречиваться! То и дело в Аджарии вспыхивали восстания, народ уходил в соседнюю Гурию, бежал в Имеретию, а оттуда и дальше, в Россию, туда, куда еще не добрались проклятые турки, насаждающие на захваченных землях ислам.

Сам князь теперь звался пашой, дабы сохранить свои земли и власть, он пошел на сделку с турецким султаном, согласился принять ислам. И платить огромную дань. Но удержать в повиновении чернь, а в особенности гордых грузинских князьков паше Абашидзе было непросто. Шпионы доносили, что многие из них приняли ислам лишь для видимости, но тайно по-прежнему совершают христианские обряды и прячут под турецкими кафтанами православные кресты.

Аджария закипала, крестьяне отказывались платить налоги турецкой казне и отдавать своих женщин в гаремы любвеобильных богатых турков, на севере разбойничали терские, а в особенности гребенские казаки.

Эти казаки не подчинялись никому, хотя уже посматривали в сторону русских, так же, как и грузины. По слухам, грузинский царь Александр задумал отправить послов в Москву. И просить у русского царя покровительства и защиты от турок и разбойников-казаков. Поэтому и паша Абашидзе был крайне осторожен, ведя политику в Батуми вроде бы в пользу Османской империи, но втайне сочувствуя тем, кто вливался в сопротивление наглым захватчикам. Сам Абашидзе тоже мечтал снова стать князем, независимым правителем, который не платит унизительную дань и не подчиняется приказам из Стамбула.

Ведь кто сейчас сидит на османском троне? Безумец, сластолюбец, развратник, убийца и настоящий варвар! Падишах Ибрагим не воин, он и на коня-то не садится, саблю в руках не удержит, его авторитет среди янычар все больше падает. Паши и визири ропщут, опять-таки по слухам, в Стамбуле зреет заговор. И кто взойдет на трон? Малолетний шехзаде Мехмед? При регентше-валиде! Кёсем-султан или Турхан-султан, без особой разницы. Женщина будет править огромной империей, ты подумай! Да ей тогда быстро конец придет. Вот и задумался паша Абашидзе крепко.

Турецкий султан слаб, поэтому в его армии брожения. Эта затянувшаяся война на Крите истощает казну. Чем больше турки втягиваются в войну на Средиземном море, тем слабее их влияние здесь, на Кавказе. И когда сюда придут русские, все разом переменится. Поэтому и в спальне у Абашидзе в заветном тайнике лежал православный крест. А ну как и в Батуми зреет заговор? Если вдруг вспыхнет восстание, Паат Абашидзе встретит заговорщиков с крестом в руке и напомнит, что он грузинский князь, из древнейшего рода, правящего на этих землях аж с седьмого века! Когда царь Арчил второй пожаловал предку Паата Абашидзе Абеше эти земли с титулом тавади, то бишь князя.

Паша Абашидзе тяжело вздохнул. Его маленькая армия таяла в этой пока еще необъявленной войне. А что, если грузины с русскими объединятся? Тогда надо будет скоренько переметнуться на их сторону.

Все правильно: слабые тянутся к сильному. А из безумного падишаха Ибрагима какой защитник? Все, что волнует султана – это его гарем. Вот опять: пришло письмо из Стамбула. О военной помощи ни слова, зато новые требования. Падишах велит прислать ему в Топкапы красивых девственниц-грузинок. Недавно Ибрагим в припадке безумия утопил весь свой гарем, и об этом узнали в Европе, потому что одной из рабынь удалось спастись. Ее казнили почти последней, и евнухи от усталости мешок завязали плохо. Девушка, оказавшаяся испанкой, сумела освободиться и рассказала о чудовищной массовой казни.

«Добром это не кончится», – снова вздохнул несчастный санджак-бек. От него требовали денег и рабов, а он всерьез опасался за свою жизнь. Не казнит султан за нерадивость, так свои же и подкараулят где-нибудь в горах да прирежут. Из дома лучше не выезжать, и стражу во дворце надо бы усилить.

– Что делать, Гульбудах? – с тоской спросил он вечером у жены. – Где я возьму грузинских девственниц для султана? Да еще рабынь. Послать отряд в горы разве? А если мои воины напорются на этих отчаянных разбойников-казаков? И какая нелегкая принесла их в эти края. Говорят, казаков согнали за разбой с их земель, там, в холодной России. Теперь до царя далеко, и можно разбойничать всласть. Мне-то что делать?

– Зачем тебе рабыни, Паат? – ласковой кошечкой прильнула к нему Гульбудах. – Грузинские князьки бедны, но зато тщеславны. Видел бы ты, как кичатся их жены! Платья в заплатах, глаза голодные, а все туда же! За стол не сядут, пока трижды не позовешь!

– Да знаю я, – с досадой сказал «князь-паша». – Ни деньгами их не соблазнишь, ни почетными должностями. Не хотят принимать ислам – и все тут. А силой заставишь – жди бунта. Дома жгут, женщин уводят в горы, лишь бы нам ничего не досталось. А падишах – пришли мне девственниц!

– Договориться можно, – вкрадчиво сказала Гульбудах. – Скажи какому-нибудь захудалому князьку, что его дочка станет султаншей. Мол, падишах Ибрагим жениться надумал. Может, кто и не прочь породниться с самим султаном.

– Обмануть? – вздрогнул паша.

– Да кто ж узнает? Стамбул далеко, султан высоко. Да и, по слухам, недолго ему осталось править. А малолетке гарем не нужен. Вернут девчонку нетронутой, вот посмотришь.

– Да если бы ты была провидицей, жена, – проворчал Паат Абашидзе. – Но в одном ты права, женщина. Время надо тянуть. А там либо ишак издохнет, либо падишах умрет. В Стамбуле и впрямь неспокойно.

– Вот и тяни время. У обнищавшего князя Бесо Кобадзе три дочки, старшая на выданье. Красавица писаная, я ее видала. Рослая, пышная. Как раз таких наш падишах, по слухам, и любит. Скажи князю, что его Нани будет султаншей. Да и отошли ее в Стамбул. Остальных уж как-нибудь соберешь. А девственницы они или нет – кто их здесь будет проверять? Стамбул далеко, султан высоко, я тебе уже сказала.

Паша Абашидзе подумал, что с женой ему повезло. Гульбудах далеко не красавица, зато царского рода, да Абашидзе уже давно притерпелся к ее огромному носу и маленьким, невыразительным глазкам. Грудь у жены плоская, живот, напротив, висит бурдюком, из которого едва отпили вина. Но ведь ночью все кошки серы. Да и паше с его заботами не до плотских утех. Двух сыновей ему Гульбудах подарила, чего еще желать? Разве что перебраться куда-нибудь в тихое местечко из Батуми, в котором пороху больше, чем денег. Того и гляди рванет!

Княгиня Тамара невольно вздрогнула: опять дочка что-то разбила! Нечаянно или очередные капризы? Муж вчера пожаловался:

– С Наной надо что-то делать. Шестнадцать лет, а на вид так перестарок. Все двадцать дашь. Рослая, крупная, груди как два арбуза. Ум же – как у пятилетнего ребенка. Замуж бы ее выдать, так перед людьми стыдно. Ест за троих, причем лучшие кусочки выбирает. Подавай ей ягненка, да блюдо долмы, которое девчонка за один присест уминает, да сладостей побольше. Вчера говорю ей: лучшие куски надо матери отдавать. А она как засмеется! Будто слабоумная.

– И не говори, Бесо. На днях я тоже не выдержала. Никакой скромности у девчонки! Только бы ей наряжаться, причем, в блестящее. Тащит все, словно сорока. Ты подумай только! У прислуги грошовый браслет отобрала! Нина, горничная, плакала. У младших сестер Нана тоже все отбирает, пользуется тем, что сильнее. Поколачивает их, будто и впрямь ребенок еще. А ведь невеста!

– Поучила хоть? – сочувственно спросил князь Бесо.

– По щекам отхлестала, – призналась Тамара. – А она мне: вот стану царицей, велю тебя кнутом пороть! Это матери!

– Не ребенок, а чудовище! – покачал головой князь.

– Да какой же она ребенок, Бесо! Ты на нее посмотри! Она уже на голову выше меня! А замуж отдать – и впрямь, стыд один. Ну как я сватье в глаза потом посмотрю? А зятю своему? Нана ведь и его капризами замучает! Живем мы почти в нищете, на богатое приданое денег нет. А отдать Нану в бедную семью – так вся Аджария нас будет позорить! И месяца не пройдет, как ее назад отошлют, – княгиня Тамара чуть не плакала.

– Вот тут ты права, – тяжело вздохнул муж. – Обманывать порядочных людей нехорошо, а правду сказать – кто ж нашу Нану за себя возьмет. Но любовь, говорят, зла. А ну как приглянется Нана кому-нибудь? И сама полюбит.

– Да никого она не любит, кроме себя! – в сердцах сказала несчастная княгиня.

Это было вчера. А сегодня с самого утра началось! Дочка занемогла по-женски, а она ненавидела эти дни. Отказывалась понимать, что с ней такое происходит. Что она не девочка уже, а женщина. И это будет с ней теперь каждый месяц, и боль, и кровь, и неудобства.

– Нана посуду бьет, – прибежала в слезах к княгине горничная. – Делать-то что? Я ей завтрак в комнату принесла, пожалела. А она – хрясть чашку чая на пол! Вон, руку мне обожгла! – и плачущая Нина показала хозяйке обваренную кисть всю в водянистых волдырях.

– Господи, дай мне силы!

И Тамара, скрепя сердце, пошла к старшей дочери. Похоже, дьявол в нее вселился. Тамара уже и к священнику ходила, и к лекарю. Батюшка, которого удалось отыскать с трудом, потому что православная церковь подвергалась гонениям, сурово сказал:

– Молись, дочь моя. Это твой крест. Бесов бы изгнать. На днях приду к вам тайно. Ночью. Готовься.

Бесов изгнали, то есть обряд провели, но лучше Нане не стало. Зато лекарь утешил:

– Это возрастное. Созрела девушка. Вот родит – успокоится. И боли пройдут.

А пока выписал капелек. Вот с этим пузырьком Тамара и шла сейчас к дочери. Нану она застала ревущей в три ручья. На полу валялись осколки разбитой посуды и остывшая еда. Тамара дрожащей рукой налила в чашку капли и осторожно подошла к дочери. Кто его знает, что взбредет Нане в голову? Рука у нее тяжелая, это Тамара и на себе уже почувствовала. Только двое слуг, мужчины, могут рослую и невероятно сильную Нану удержать, когда она буйствует. А сейчас как раз такой момент, потому что девушку мучают месячные боли.