Своя-чужая боль, или Накануне солнечного затмения. Стикс (сборник)

– Да не наоборот ли?

– Вы сначала правду говорили, а теперь врете.

– Да зачем тебе правда? Думай, что жизнь прекрасна, и радуйся ей! В девятнадцать-то лет!

– Ничего в ней нет прекрасного, – нахмурилась Жанна. – Потому что все хорошие люди обязательно несчастны. Как вы.

– Ну, ты зря записала меня в несчастные. У меня есть любимая работа. Я счастлив, когда мои пациенты выздоравливают…

– У меня на ногах пальцы шевелятся.

– Что?! Давно?!

– Уже несколько дней. Сначала только большой, а теперь…

– Почему же ты молчала?!..

…И дело быстро пошло на поправку. Он радовался как ребенок и казался таким счастливым! Ведь все прочие возвращались к нормальной жизни, а Жанна начинала ее заново. И Олег Николаевич втайне гордился своим творением. Потихоньку она стала вставать, держась за кресло. Пять минут, десять, полчаса… Сначала ноги дрожали и подгибались, и она, обессиленная, падала обратно в кресло и с трудом переводила дыхание. Первые полчаса, проведенные ею на ногах, они с Олегом Николаевичем праздновали, словно второе рождение.

Когда вновь приехал Сабуров, Жанна встретила его стоя. И с вызовом посмотрела ему в глаза. Визит продлился недолго. Через день, в субботу, Сабуров привез в клинику ее мать.

Та по случаю праздника нарядилась в мохеровую кофту с нашитыми крупными блестками и накрутила волосы. Жидкие, мелкие кудряшки неопрятно свисали по обеим сторонам лица. В ушах у матери были дешевые серьги со вставками из зеленой пластмассы. Жанна вспомнила Лолу, ее модную стрижку, дорогие украшения и невольно залилась краской. В довершение всего на ногах у матери были резиновые боты. Она ведь шла к шоссе, где ее ждала машина, наступая в лужи и цепляя рыжую глину. Там, на переезде, другую обувь осенью не носят. С середины недели теплая солнечная погода сменилась дождливой.

Жанна спустилась на лифте в холл и встретила их там, внизу, сидя в инвалидном кресле. Мать то и дело переступала с ноги на ногу, и на ковровом покрытии остался кусочек засохшей рыжей глины. Жанна почувствовала, как кровь прилила к щекам. Должно быть, в салоне серебристого «Форда» остались такие же грязные комки! Но Сабуров делал вид, что ничего не случилось.

Когда Жанна встала, мать в голос заплакала. Сабуров смущенно сказал:

– Я пойду, подышу воздухом.

Жанне так не хотелось, чтобы он уходил! Когда ее навещает Сабуров, чувство возникает совсем иное. За него не стыдно. Он хорошо одет, держится уверенно и ведет себя как человек значительный, пользующийся почетом и уважением. Хорошо, что мать приехала в клинику трезвой. Но по глазам видно: ей хочется поскорее отпраздновать чудесное выздоровление дочери. Нельзя допустить, чтобы это случилось здесь. Не допустить…

Визит не удался. Мать говорила так громко, что Жанне стало неловко. Она уже понимала, что те, особенные люди никогда не кричат. Чем тише они говорят, тем слова их кажутся значительнее. На них с матерью оглядывались с откровенным любопытством. Когда посетители уехали, а Жанна вернулась в палату, медсестра, принесшая лекарство, спросила:

– Твоя мама уборщицей работает у этого господина?

Жанна не нашлась что сказать. Правду? Кому нужна эта правда? Молча кивнула и стала еще больше стараться, чтобы покинуть клинику как можно скорее. Ведь весь персонал теперь в курсе, что ее мать – уборщица в доме Сабурова, мужа великой Сабины.

В следующий раз Сабуров приехал уже вместе с Ларой. Та вела себя вполне корректно, увидев Жанну на ногах, кивнула с удовлетворением, провела в клинике полчаса, сделала медперсоналу несколько замечаний и первой направилась к выходу. Сабурову ничего не оставалось, как последовать за ней. Жанна вновь чуть не задохнулась от ненависти. Вечером та же медсестра спросила:

– Эта красивая дама твоя родственница? А ты на нее похожа!

Меньше всего Жанна хотела быть похожей на Лару. Хотя не признать ту красивой не могла. Подумаешь, обе они блондинки! У обеих глаза светлые, а носы прямые. Но, приглядываясь к Ларе, Жанна не могла отделаться от мысли, что ее удлиненное лицо вытянуто книзу, словно собачья морда. Так и хотелось крикнуть Ларе вслед:

– Собака! Собака!

Но Жанна пока промолчала. У нее пока не хватало сил, чтобы бороться с Ларой. Сначала надо научиться ходить. Ноги окрепли настолько, что можно на них вставать, но что такое сделать первый шаг? Как на это решиться? Поглядывая на новенькие блестящие костыли, прислоненные к спинке кровати, она прикидывала: справится ли? Ведь это очень сложно! Переступить с ноги на ногу и делать так изо дня в день, все чаще и чаще.

Странно, но, когда это случилось, какой-то особенной радости она не испытала. Все произошло буднично и просто, в отсутствие Олега Николаевича. Рано утром она встала с постели на ноги и, опираясь на костыли, сделала первый шаг. Потом второй.

Когда хирург появился в палате, Жанна уже устала. Настолько, что радоваться вместе с ним сил уже не было. Ну, сделала несколько шагов, что ж тут такого? Не побежала же! Зато он сиял, как херувим, на долю которого выпало принести под Рождество самый заветный подарок. Лучше бы на день рождения. Он ведь обещал, что в двадцать лет она будет ходить! Но до декабря, на который приходился день рождения Жанны, еще далеко. Она рассчитывала, что чудесное выздоровление все же случится. Октябрь, ноябрь, декабрь… Времени достаточно!

Откинув одеяло, Олег Николаевич осматривал ее. Она вдруг занервничала. Мужчина видел ее обнаженное тело. Все ли в порядке? Впервые Жанна взглянула на свои ноги с интересом: «А они ничего. Не худые и не толстые. Нормальные. Но какого же я роста?»

Это ее взволновало. О человеческом росте она имела смутное представление. Из положения сидя все люди казались Жанне высокими, а она себе – карлицей. Встав из кресла при появлении Сабурова, Жанна выяснила, что ее макушка находится на уровне его глаз. Лара же доставала Сабурова до подбородка. Значит, она выше Лары! Это хорошо! Но Олег Николаевич выше ее почти на голову! Какой же рост у Сабурова и какой у нее?

– Я высокая? – неуверенно спросила она.

– Сантиметров сто семьдесят, – улыбнулся Олег Николаевич. – Может, чуть меньше. Хороший росточек. Можешь податься в манекенщицы, хотя там, кажется, надо быть еще выше. Да и глупости это. Тебе учиться нужно.

Жанна подумала, что если распрямится и отставит костыли, то прибавит в росте еще несколько сантиметров. Только зачем ей быть высокой? Насчет работы манекенщицы Олег Николаевич прав. Глупости это. Хотя носить красивую одежду ей хотелось. Очень. Но о том, как зарабатывать на нее, она имела еще более смутные представления, чем о человеческом росте. С Сабуровым понятно: у его жены был огромный талант. А Лара?

Олег Николаевич сказал, что надо учиться. Училась ли Лара? Да, вместе с Сабиной. Только не пению. Всем известно, что консерваторию Сабина Сабурова не оканчивала. И большие деньги заработала не тем, чему училась. Как же все это сложно!

Когда Сабуров и Лара вновь появились в ее палате, Жанна уже ковыляла на костылях. То, что она высокая и стройная девушка, Лару, кажется, сильно задело. Жанна торжествовала маленькую победу. Да, она высокая и стройная! С нормальными ногами! Не худыми, но и не толстыми. Это уже кое-что. Осталось только выяснить, как пользоваться косметикой, и сделать новую прическу. Жанна уже придумала какую. Пусть это будет для всех сюрпризом…

…Прошло еще какое-то время. Ее шаги становились все увереннее, хотя ей по-прежнему требовались костыли. Жанна уже выходила в холл, потом начала спускаться вниз, пользуясь лифтом, и осваивать первый этаж. Следующий этап – улица. Жаль, что погода испортилась, началась настоящая осень с затяжными дождями, с ночными заморозками на почве. Но, может быть, выпадет несколько теплых, погожих дней?

Здоровье у нее было крепкое, молодость брала свое. Жанна получала хорошее питание, уход, массаж, витамины, лекарства, способствующие заживлению ран, которые ей кололи, чтобы ускорить процесс выздоровления. Физиотерапия ежедневно, и, кроме того, тренер работал с ней по утрам, показывал специальные упражнения. Жанна быстро окрепла, щеки порозовели, волосы стали густыми, блестящими. Здесь умели ставить на ноги. Вскоре Жанна потребовала от Сергея Сабурова, чтобы тот ее из клиники забрал. Листки, прихваченные со стеллажа, она прочла. А ответа на многие вопросы, мучившие ее, по-прежнему не было.

Главный вопрос: как жить дальше? Пока она занята процессом выздоровления. Задача номер один – оставить костыли и научиться передвигаться без них. Еще месяц, другой, и она станет нормальным человеком. Какова же цель ее новой жизни? Болезнью оправдываются только те, кто не знает, чего хочет. Люди значительные разговаривают с болезнью на равных: «Ты подожди. Я понимаю, что надо и тебе отдать кусок жизни, но пока у меня для тебя ничего нет. Терзай меня украдкой, но дай время. Дело надо делать. А потом я весь твой».

Она хотела стать человеком значительным. Как те, что лечились здесь, пережидали, готовились к новому броску, к новой борьбе. Хотела стать такой же знаменитой, как Сабина. И вернуться из клиники хотела в ее дом, не на переезд. Нет, с той жизнью покончено. Надо изо всех сил цепляться за эту.

– Я еще нездорова, – заявила она Сабурову. – Хожу на костылях. Везите меня к себе.

По выражению его лица поняла: был скандал. Лара против ее возвращения.

– Здесь тебе хорошо, – отвел глаза Сабуров. – Я могу оплатить твое пребывание в клинике вплоть до того момента…

– Нет, – отрезала она.

– Ты на меня давишь.

– Да.

– А если я откажусь? – усмехнулся Сабуров. – Дело-то закрыто! Моя жена погибла в результате несчастного случая.

– Вы должны взять меня к себе. Ну, пожалуйста!

Жанна так и не поняла, почему Сабуров согласился. Может, хотел ею закрыться от Лары? Не так все просто в отношениях между Сабуровым и Ларой. Как бы та ни старалась изгнать из дома призрак Сабины, ей это не удавалось. И тягаться с великой певицей тоже. Лара всего лишь Лара. Она может устраивать сцены, но драмы из этого не получится. Сабуров не верил ни ее страданиям, ни слезам. И поступал так, как считал нужным.

Из клиники Жанна вышла на костылях, Сабуров следом. Олег Николаевич их провожал до машины.

– Я не прощаюсь, – пообещал он. – И если Сергей Васильевич не имеет ничего против моих визитов, я буду приезжать довольно часто.

Сабуров соединил их внимательным взглядом. Жанна чуть не рассмеялась. Как можно! Любовь между ней и красавцем-врачом? Смешно! Они просто друзья, хотя кому-то эта дружба может показаться странной. Он несоизмеримо выше, так высоко, что выше может быть только небо. Она испытывает к нему такое уважение, что земному чувству этот барьер не преодолеть. Несмотря на долгие откровенные беседы, Жанна так и не научилась даже мысленно после имени «Олег» не упоминать отчества «Николаевич»…

…Встретили ее без особой радости. Только у Александры Антоновны было сияющее лицо. Дети успели отвыкнуть от присутствия в доме Жанны, и то, что она вернулась, удивило их чрезвычайно. Видимо, Лара уже успела объявить, что этого не случится. Сережа-младший опомнился первым и улыбнулся:

– Привет!

– Здравствуйте, – сказала она, обращаясь сразу ко всем. Маленькая Эля капризно надула губки, Лара демонстративно повернулась спиной. Все происходило в гостиной, куда Жанна в сопровождении Сабурова приковыляла на костылях довольно легко. Олег Николаевич оказался прав: в доме Сабины у нее появлялась какая-то новая, неведомая сила.

Она уже знала, что через месяц костыли ей не понадобятся, но это означает, что у Лары появится повод выставить ее из дома. Что скажет на это Сабуров? Пока тот искренне радовался, глядя на дело рук своих, а точнее, своих денег. Своих?

– Ну, как? Ты довольна? Счастлива? – улыбаясь, спросил Сабуров.

– Да, я счастлива, – с вызовом ответила Жанна.

И услышала, как Лара еле заметно фыркнула. А потом не выдержала и прокомментировала:

– Как хорошо, что в доме появился хоть один счастливый человек! Интересно, надолго ли тебя хватит, милочка? Счастье здесь не приживается! В этом огромном безобразном доме! Только такая наивная дурочка, как ты, может сюда рваться и говорить о счастье! Здесь!

– Лара, ну что ты! – одернул ее Сабуров.

– А что такое? По-моему, у нее больше прав, чем у меня! Для меня-то уж точно здесь нет ни счастья, ни справедливости!

– Лара! Давай не будем…

– Я ухожу к себе. Не могу больше находиться рядом с этой… этой…

– Лара!

Та чуть ли не бегом направилась к лестнице, взлетела по ступенькам на второй этаж и скрылась в своей комнате.

– Ох ты какая! – еле слышно обронила Александра Антоновна.

– А что сегодня на ужи-ин? – капризно протянула Эля.

– Я, пожалуй, выпью, – высказался Сабуров и отправился на кухню.

– Папа, папа, сделай мне бутерброд! – кинулась за ним дочь.

– Если будет скучно, я научу тебя играть на компьютере, – пообещал Жанне Сережа-младший.

– Я… Я в свою комнату, – пробормотала она. И тоже заковыляла к дверям кухни. Ну, с возвращением! И не обольщайся: это будет великая битва за место под солнцем…

…До конца октября она осваивала первый этаж. Мечтала, что наступит день – и она сумеет подняться на второй. А там и до третьего недалеко. Жанна мечтала добраться до рабочего кабинета Сабины, до последних записей великой певицы. Здесь скрывалась какая-то тайна. Но какая? Ноги ее постепенно крепли, но лестничных пролетов преодолеть она пока не могла. Месяц пролетел незаметно. Жанна по-прежнему пользовалась костылями, а вечером в своей комнате пробовала обойтись без подпорок. Получалось, но объявлять об этом она не спешила.

Жизнь в огромном особняке текла своим чередом. Каждое утро Лара отвозила детей в школу, потом ехала по магазинам. Возвращалась к обеду, привозила Элю. Кормила девочку, переодевала и везла на занятия бальными танцами. За Сережей-младшим порой ездил отец, но последнее время четырнадцатилетний подросток требовал все больше самостоятельности и предпочитал добираться до коттеджного поселка на автобусе. К вечеру Лара вновь исчезала, где она пропадает, не знал никто. Сабуров часами копался в гараже, на Жанну не обращал никакого внимания. Лара тоже притихла, занятая какими-то своими тайными делами.

Наступил период затишья, но все в доме чувствовали, что это затишье перед бурей. Жанна готовилась к ней весь ноябрь, все больше времени проводя на своих ногах, без подпорок. И по-прежнему тщательно это скрывала. Ковыляла по дому, чувствуя, что ее сторонятся все, кроме Александры Антоновны. Но та была слишком занята хозяйством, чтобы уделять Жанне много внимания. Олег Николаевич звонил, извинялся, что не может приехать, слишком уж загружен работой. Но на день рождения приедет обязательно. Предоставленная самой себе, девушка часами сидела в гостиной, поджидая возвращения Лары или появления Сабурова. Лара демонстративно с ней не разговаривала, Сергей ограничивался общими фразами.

Что-то должно было случиться. Напряжение нарастало. А в начале декабря в жизни Жанны произошло событие настолько значительное, что о дальнейшей своей судьбе она задумалась всерьез…

…Это случилось в начале зимы, накануне Жанниного двадцатилетия. Снег выпал еще в ноябре, потом растаял, и грянула небывалая оттепель. В середине декабря держалась плюсовая температура, и даже по ночам столбик термометра не опускался ниже нуля. Последние зимы в Москве выдавались удивительно теплыми, они, казалось, долго собирались с силами, и только к Новому году на землю ложился устойчивый снежный покров.

Было очень скользко, и все дорожки на участке Александра Антоновна посыпала песком. Жанна часами гуляла, благо погода стояла хоть и ветреная, но теплая. Она уходила все дальше и дальше от дома, пробуя свои силы. Если бы кто-то из обитателей особняка наблюдал за ней тайно, он открыл бы для себя много интересного. Ведь Жанна могла уже обходиться без костылей.

В одну из таких прогулок она дошла до глухого забора и увидела человека, который стоял у самых ворот, рассматривая дом в щель между створками, – Сабуров, с утра уехавший в город, забыл их запереть. Жанна замерла, заметив его. Да и мужчина ее заметил. И окликнул:

– Эй!

Она отчего-то заволновалась.

– Выйти можешь?

Выйти? А почему бы и нет? Если это вор, то убежал бы, заметив ее, если торговый агент, то, увидев открытые ворота, без колебаний прошел бы к дому. Те были бесцеремонны, но, нарвавшись на Лару, больше здесь не появлялись. В Жанне проснулся интерес: кто это? Она доковыляла до ворот и приоткрыла тяжелую створку.

Они очутились лицом к лицу. Жанна хотела спросить, кто он, но сердце вдруг ухнуло в воздушную яму, на мгновение перестав биться совсем, и вместе с пульсом исчез и голос. Ведь это был Он! Парень со старой фотографии! Правда, уже не парень, зрелый мужчина. Двадцать лет прошло! Лицо его с годами стало еще жестче, нос заострился, губы затвердели, над ними уже темнел не юношеский пух, а тоненькие усики, на висках проступила легкая седина. Но она его сразу же узнала! Сердцем, которое, вынырнув из глубокого омута, забилось с новой силой.

Глаза у него оказались серо-зеленые, и Жанна смотрела в них не отрываясь. Он был высок ростом, широк в плечах. И веяло от него такой силой, что Жанна поняла Сабину. Подкаблучник Сабуров ее не интересовал, она хотела войны. Любви, которую каждый раз надо отвоевывать заново. В этом человеке не было ничего мирного. Да, он дал великой певице то, что она просила. Лишил ее покоя. Жанна не шевелилась.

– Ты кто? – спросил он.

Жанна открыла рот, но слова по-прежнему не шли. И вдруг сообразила: он видит девушку на костылях, инвалида. Не жалости она хотела. Отнюдь. Рука инстинктивно расслабилась, правый костыль упал на землю. Он легко нагнулся, поднял костыль, сунул ей под мышку:

– Ты что, еще и немая?

– Нет, – с трудом выговорила она.

– Горло болит? Бывает. Тебе тяжело так стоять? Ноги болят?

Она вытерпела бы рядом с ним любую боль, даже если бы та оказалась в сто, в миллион раз сильнее. Голос наконец к ней вернулся. Она улыбнулась и сказала:

– Мне не тяжело. Мне хорошо.

Он посмотрел на Жанну с откровенным удивлением. Девушка на костылях! Что тут может быть хорошего?

– Думаю, пора представиться. Мое имя Владислав Арнольдович.

– Арнольдович? – испугалась она. В ее фантазиях он взлетел на самый верх, получив титул графа. Или барона. Дремавшее доселе воображение проснулось в одночасье. – Ваш отец, он…

– Ты не пугайся. Вообще-то я деревенский. Папаша Арнольд был трактористом, – усмехнулся он. – А имечко бабка подцепила в газете, когда была на сносях. Тогда существовала мода на необычные имена. Но я не жалуюсь. Раз Арнольдович, значит, не из простых. Откуда ты здесь взялась?

– А вы?

– Я? Мимо проходил, – вновь усмехнулся он. – Вообще-то тут все могло быть моим… Слушай, Машки больше нет! А? Как же так?

– Машки?

– Ну, Сабины, Сабины. Ты что, одна из тех восторженных идиоток, которые от ее песенок впадают в экстаз?

Вот это Жанну потрясло. «Машка», «песенки». И мысленно она тут же возвела его из графов в герцоги. Таким тоном говорить о самой Сабине!

– Ты что, здесь живешь? Ты его родственница? Сабурова?

Жанне стало немножко обидно: даже имени ее не спросил! Конечно, герцоги не обязаны знать поименно всех окрестных пастушек.

– Я Жанна, – сообщила она. – Не родственница. Меня Сабуров лечит. Я уже скоро пойду. Буду как все. Нормальная.

Он понимающе кивнул. И посмотрел на нее так… Словом, Жанне не понравилось.

– Вы неправильно поняли. Мы с ним… В общем, он мне должен. То есть обязан. И я его не люблю. То есть ничего такого.

– Значит, ты в этом доме? – уточнил он.

– Да.

– И не ладишь с Сабуровым?

– Да.

– Это здорово! Слушай, мне с тобой повезло. Понимаешь, у меня с Сабуровым тоже напряженные отношения. А мне надо в дом.

– Зачем? – удивилась она.

Он слегка замялся. Потом пояснил:

– Там есть важные для меня бумаги. Ну, те, что Машка писала. Сабина. Мы с ней… Одним словом, я был в отъезде. По делам. Приехал – ее уже похоронили. Заявиться в дом как-то неудобно. Вроде бы я был ей м-м-м… друг, но она меня к себе ни разу не приводила. Я понятия не имею, что там, где и как. Но я имею право на те документы. Законное право.

– Вы, наверное, хотите взять ее стихи? – заволновалась Жанна.

– Стихи?

– Ну да. Ведь они же все о вас! Я иногда слушаю и плачу. Какая любовь!

– Ты не думай, я ценю. Только глупо все это. Глупо и странно. Неправильно. Ты всю жизнь пытаешься заработать деньги, много денег, придумываешь грандиозные проекты, достаешь бабки, находишь компаньонов. Постоянно что-то покупаешь и перепродаешь. Потом вся эта махина с трудом, со скрипом начинает двигаться вперед. Затем в стране случается очередная задница, и все встало. И начинай сначала. Деньги пропали, компаньоны сбежали. А тут какая-то баба сочиняет полную белиберду, только и делает, что целыми днями бренчит на гитаре, и вот вам результат, – он кивнул на трехэтажный особняк. – Так просто, и так результативно. Деньги из воздуха. И главное – баба! Я ничего не имею против женщин. Но их удел – домашнее хозяйство. И я не понимаю, как можно зарабатывать огромные деньги на каких-то песенках! Мне, конечно, приятно, что ее последний диск посвящен мне. Но я-то что с этого получу? А?

– Как же так? – растерялась Жанна. – Она же вас любила!

– Все с тобой понятно, – вздохнул он. – Ладно, пока.

– Нет-нет! – испугалась она. – Я принесу вам эти бумаги!

– Так сразу? – и он глянул на нее пристально, оценивающе. Разумеется, этот мужчина знал свою силу, знал, что привлекателен, но привык завоевывать. – Слушай, давай ты пока будешь просто держать меня в курсе того, что там, в доме, происходит? Кто куда уезжает, надолго ли. И как только появится возможность, ты мне свистни, я прилечу. Мне действительно надо кое-что взять.

– Чтобы никто не узнал?

– Ты что-то имеешь против?

– Нет, что вы!

Он, похоже, начал понимать. В серо-зеленых глазах вспыхнул вдруг огонек. Взгляд его неуловимо изменился, и Жанна почувствовала, как ее обдало жаром. Наконец-то! Мужчина посмотрел на нее так! Она покраснела. А он улыбнулся:

– Слушай… Жанна, да? Я оставлю тебе свой телефон. Звонить можешь?

– Конечно! Да! Могу! – Он уже был не герцогом. Королем! Ибо сделал поистине королевский жест: подарил ей номер своего телефона!

Она хотела, отбросив костыль, схватить визитную карточку, но… Надо же быть осторожнее! Зажала костыль под мышкой, правой рукой бережно взяла карточку, оглянувшись на окна особняка. Он тут же это заметил:

– Сабуров?

– Нет, Сергей Васильевич уехал.

– Вот повезло мужику, а? И все почему? Потому что я в свое время недооценил Машку! Такая была страшненькая! Бегала за мной. А мне тогда нравились дамы постарше. Это теперь все наоборот. Молоденькие, хорошенькие девочки – то, что надо.

Жанна поняла, что он сказал это специально для нее. И вновь покраснела. Как бы стать хорошенькой! И отбросить наконец эти чертовы костыли! Пусть ноги еще побаливают, но к настоящей любви так и идут: словно ступая по ножам и иголкам. А про то, что можно в итоге стать пеной морской, забывают.

– Я пойду, – с сожалением сказала она. – Лара сегодня дома, Элю и Сережу-младшего Сабуров в школу повез. Владислав Арнольдович, а вы еще придете?

– Можешь звать меня Владом, – сделал он еще один королевский жест. – А что у тебя с ногами?

– Пустяки!

– Тогда до встречи? Ну, пока!

Он развернулся и, насвистывая, зашагал в сторону полосатого шлагбаума. Жанна еще не верила в свое счастье. Нашла! Точнее, он ее нашел, но какая разница? Теперь все будет хорошо! Сердце наполнено чувствами до отказа, никаких пустот в нем больше нет. Только надо стать хорошенькой, надо нравиться, добиваться его.

Никто ее не хватился. Много чести! Жанна согрелась, отдышалась и начала вспоминать разговор с Владом, перебирая, словно четки, каждое слово. И все они казались ей слишком уж легковесными. Главное-то не сказано! Надо было сразу же заявить: ты – мужчина моей мечты! Решилась же она сказать Олегу Николаевичу, что любить его не будет никогда!

Итак, он намного старше. Ровесник Сабурова. Как все-таки обидно опоздать на двадцать лет! Но такие браки, где муж намного старше жены, отнюдь не редкость. Почему она думает о нем как о будущем своем муже? А как иначе? Бракосочетание с Владом уже привиделось ей в мечтах, мысленно Жанна уже примеряла свадебное платье. Хотелось немедленно отбросить костыли и во весь голос закричать: «Я здорова! Я выросла! Я замуж хочу!»

Жанна направилась к дверям кухни и вдруг услышала голос Лары. Та отчитывала Александру Антоновну:

– …этой девчонке. Мы столько денег на нее тратим! Как только встанет на ноги – пусть отрабатывает. И не требуйте, чтобы я нанимала кого-то еще.

– Но Сабина… – сказала та что-то очень тихо. Жанна не расслышала.