- -
- 100%
- +
In Vino Veritas
Моим читателям
Этот роман – причудливый коктейль из вымысла и реальности, хитросплетение исторических фактов и моей фантазии. Описанные в нем события никогда не происходили, все персонажи вымышленные, место действия выбрано произвольно. Но зато вино – реальное действующее лицо с многовековым прошлым. Вокруг него все и вращается, в том числе и детектив.
Тема выбрана не случайно, коллекционирование вина постепенно входит в моду, все больше людей предпочитают его другим алкогольным напиткам, об этом много говорят и пишут. И, разумеется, спорят. О вреде и полезности, о том, вина какой страны лучше, а какой хуже и что следует предпочесть, если хочешь устроить себе и гостям настоящий праздник.
Что касается меня, то я вот уже несколько лет пытаюсь во всем этом разобраться и, наконец, решила поделиться с вами своими маленькими открытиями. Перед тем как написать роман, я изучала и специальную литературу, и журнальные статьи, много полезной информации нашла в Интернете. Но не у всех ведь есть на это время, да и цены на книги о вине «кусаются», видимо, тема «дорогая». Самое интересное, что я отыскала, использовала в этом романе. О том, к примеру, как делают настоящее французское шампанское и почему оно так дорого, особенности вин, названия которых у всех на слуху, какая информация содержится в этикетке и как ее правильно читать и так далее.
Само собой, вся эта информация будет подана на фоне стремительно развивающегося детективного сюжета. Это ни в коем случае не продукт-плейсмент, никаких магазинов, бутиков, торгующих вином, и ресторанов, где его подают к столу, я не рекламирую. Да и за вино не агитирую. Я просто занимаюсь тем, что мне интересно, пишу об этом, а без упоминания вин, и без того известных на весь мир, тут не обойдешься. Но повторяю: никакой рекламы.
Мне просто хотелось, развлекая, рассказать о том, что мне лично кажется не только интересным, но и познавательным для читателя, расширить его винный кругозор. Получилось или не получилось, хорошо это или плохо, судить вам.
Что касается меня, работая над книгой, я получила удовольствие, узнала много нового и, поставив точку в романе, почувствовала сожаление.
Наталья Андреева
Париж, винный аукцион
Осень незаметно прокралась в город. Глоток за глотком, смакуя, выпила до дна янтарное летнее тепло с парижских улиц, и воздух зазвенел, как опустевший хрустальный бокал, и слегка помутнел. Стало прохладно и сыро, прошел день, другой, и, наконец, хрусталь был обильно промыт дождем, после чего на Париж опустился густой туман. Приближался ноябрь.
Плохая погода огорчала туристов. Дожди и туманы затрудняли осмотр парижских достопримечательностей, да и холод был неприятен во время долгих прогулок по городу. Париж все ежился и хмурился под моросящим дождем и был не очень-то приветлив к своим гостям. Его тоже хотелось выпить до дна, этот город-праздник, до полного опьянения, весь, включая затерянные улочки и старинные особняки, у каждого из которых есть своя история. И вернуться уже не за новыми ощущениями, а за собственной историей любви и грусти, потому что расставание неизбежно. Праздник не может продолжаться вечно, иначе он перестанет опьянять, и какой же тогда в нем смысл? В общем, стояла глубокая осень, время печали. Приближался ноябрь…
Но зато светская жизнь в Париже бурлила. Из последних событий внимание всех привлек винный аукцион, который должен был состояться в конце недели. Слухи ходили разные. На торги выставлялась принадлежащая городу коллекция из пяти тысяч бутылок! И какого вина! Ее собрали в период с 1977 по 1995 год, когда мэром французской столицы был Жак Ширак. Он лично руководил закупками эксклюзивных вин, которые обычно подаются к столу на торжественных приемах для особо важных гостей, и, говорят, знал в этом толк.
Содержание редких вин удовольствие дорогое. Никакое другое творение рук человеческих с помощью Божьей, солнца и земли не является столь же деликатным продуктом, как вино. Разлитое по бутылкам, оно может сохранить тонкий букет и аромат на долгие годы, если будут созданы надлежащие условия хранения. Вино не переносит света и тепла, а также перекладывания тары, в которой оно находится, с места на место. От света портится благородный цвет напитка, от тепла портится его вкус, от тряски появляется осадок. Знатоки съезжаются на винные аукционы прямо к месту хранения эксклюзивных вин, в старинные замки с прохладными погребами, дабы не потревожить благородный напиток перевозкой. Поэтому ревизоры и приняли решение избавиться от парижской коллекции, пока она не пришла в полную негодность. Да не просто избавиться, а с большой выгодой.
Год назад так же ушла с молотка коллекция вин экс-президента страны Франсуа Миттерана. В ней насчитывалось пятьдесят бутылок вина, многие из которых были ценными подарками главе государства. На аукционе некоторые вина уходили по цене в двадцать раз выше стартовой! К примеру, за бутылку арманьяка, разлитого в 1982 году самим Миттераном, неизвестный выложил почти две тысячи долларов. Поэтому коллекцию из пяти тысяч бутылок город рассчитывал продать не менее чем за миллион евро. Аукцион должен продлиться два дня.
Что же касается слухов… Коллекционеры все равно что безумцы, ради редчайшего экземпляра готовы на все. И две тысячи долларов за бутылку далеко не предел. Есть ведь так называемые вина «с историей». Подаренные знаменитости знаменитостью. Или те, что собирались выпить по торжественному случаю лица, известные всем, но этого по какой-либо причине не случилось. Еще дороже вино, когда история его, или причина, замешана на крови. К примеру, на убийстве из ревности или ограблении. Единственная бутылка в мире, уникальный экземпляр! Раритет! Эксклюзив! Понятно, что это вино никто и не собирается пить. Оно – жемчужина коллекции, ее гордость, украшение и стоит сумасшедших денег.
Так вот, что касается слухов… Существовала история, в которую мало кто верил. И бутылка вина, которую никто никогда не видел. Но все о ней слышали. И по слухам, она осела именно в парижской коллекции и будет на днях выставляться на торги. Поэтому сюда и съехались знатоки вин со всего мира, известные коллекционеры, владельцы многотомных, читай, многолитровых винонотек, уникальных экземпляров. Многие американцы, азиаты, а также русские с середины девяностых принимали все более активное участие в аукционах, касалось ли это драгоценностей, картин или антиквариата. Теперь дело дошло и до коллекционных вин. Это постепенно входило в моду в России. Каждый уважающий себя русский миллионер имеет нерядовое собрание вин, а в нем одну-другую бутылочку немалой цены, которую не зазорно распить по особому случаю либо подарить чиновному лицу, от которого зависит принятие жизненно важных решений. Дорогое французское вино стало непременным атрибутом богатой жизни, вопиющей роскоши и элитарности. О нем говорят, о нем пишут, а дегустации собирают публику с туго набитыми кошельками.
Русских теперь опасаются все, ведь именно они стали королями аукционов. Возникает ощущение, что карманы у них бездонные, а возможностям нет предела. Конкурировать с ними трудно. Иностранцы пребывают в унынии, вид у русских всегда решительный. И хотя в России продажа спиртных напитков частными лицами запрещена, все равно приезжают и покупают. Хотя заработать в своей стране на перепродаже коллекционных вин в открытую не могут. Для этого пришлось бы вновь вывозить вино из страны и выставлять, к примеру, на аукционе Сотбис. В последнее время в моду входили и онлайновские аукционы, где тоже можно неплохо заработать, да и в самой России появились винные клубы, сообщества любителей этого изысканного напитка, коллекционеров, обменивающихся раритетами или же тайно продающих их друг другу.
Надежда у иностранцев была одна: вина много, хватит на всех. Пять тысяч бутылок – это не пятьдесят. Американцы, которые раньше правили бал на винных аукционах, оживленно что-то обсуждали, косясь на конкурентов из России, отчаянно жестикулировали, громко смеялись, в общем, вели себя нагло и шумно. Мы, мол, вас не боимся! Мы пришли сюда раньше и скупим все самое лучшее! Азиаты сосредоточенно изучали заявленные лоты, ожидая начала торгов. Из серьезных игроков на Парижском аукционе присутствовали пятеро русских. Все – люди известные, состоятельные, владельцы самых солидных в России винных коллекций, приблизительная стоимость каждой была от полумиллиона евро. И все они прекрасно друг друга знали. Четверо мужчин и одна женщина. Поздоровались, обменялись любезностями, посмотришь – лучшие друзья.
На самом деле все они были соперниками и втайне друг друга ненавидели. У истинного коллекционера друзей нет. Его лучшие друзья уютно устроились в специальных шкафах, если он помешан на вине. Ждут своего часа. Своей минуты. Момента, когда освобожденному из бутылки багряному цветку божественного нектара представится возможность раскрыться в бокале из тонкого стекла, оставив на его стенках маслянистые прозрачные лепестки и явив миру изысканный аромат. Слышит голоса своих любимцев только хозяин, он же их преданный слуга, отважный защитник. Чем дальше, тем больше. Сначала коллекция отбирает деньги, потом время, а потом и время и деньги, превращаясь в навязчивую идею. Мысль о том, что у кого-то есть то, чего нет у тебя, невыносима. Желание только одно: «Хочу это заполучить».
«Я это хочу», – думали пятеро в ожидании начала торгов. И все они мечтали при этом о той самой, заветной бутылке вина. Неужели она существует? Среди лотов, заявленных на аукционе, «Мутон-Ротшильд» 1949 года не значился. На слух так, ничего особенного, огромных денег не стоит и предынфарктным состоянием в случае потери не грозит. Если бы не его уникальная история…
…– Дамы и господа! Лот номер двадцать два! «Шато Мутон-Ротшильд» миллезима 2000 года! Стартовая цена одна тысяча евро!
– Одна сто.
– Одна тысяча пятьсот.
– Одна восемьсот…
– Две тысячи…
– Продано!
– Лот номер пятьдесят…
… Аукцион подходил к концу. Большинство коллекционеров, приехавших сюда, ждало разочарование. Практически все лучшие вина парижской коллекции скупил господин лет сорока – сорока пяти, в отличном костюме и с изысканными манерами, невозмутимо называющий запредельные цифры за эксклюзивные лоты. У него были темные волосы, густые брови, глубокие карие глаза, нос с горбинкой и смуглая кожа, тем не менее американцы переглядывались и пожимали плечами:
– Русский.
А в конце аукциона:
– Сумасшедший русский!
По их подсчетам, невозмутимый господин потратил на эксклюзивное вино чуть ли не триста тысяч евро, скупив добрую часть всей Парижской коллекции!
– Дмитрий, может быть, ты остановишься, – кисло сказала по-русски сидящая рядом с ним женщина средних лет в платье с глубоким декольте и при великолепных бриллиантах. Что ей, впрочем, не шло, она была некрасива. Черты лица резкие, нос короткий, брови и ресницы редкие, а подбородок слишком уж крутой, такие еще называют «волевой». Высокая вечерняя прическа ее не красила, да и висячие сверкающие серьги казались приставленными от другого лица. Тем не менее она привлекала всеобщее внимание. Что-то такое в ней было.
– Я сегодня в ударе, – отмахнулся смуглый брюнет.
– Оставь что-нибудь и мне.
– Ты еще не бросила пить?
– Представь себе, нет! – резко ответила женщина. – Только вошла во вкус! Я хочу бутылочку этого вина!
– «Шато Шеваль-Бланк» миллезима 1989 года, стартовая цена одна тысяча евро! На торги выставляется пять бутылок! – объявил ведущий аукциона.
– Этого добра здесь хоть отбавляй! – улыбнулся брюнет. – Пожалуйста, Елизавет Петровна, бери! Меня это не интересует.
– Одна тысяча двести…
Но как только на торги было выставлено очередное эксклюзивное вино, смуглый брюнет тут же дал такую цену, что все остальные отступились.
– Нет, это же откровенное свинство! – сказал сидящий за его спиной соотечественник. – Воронов хочет нас наказать на билет до Парижа и обратно плюс стоимость отеля! Зря, мол, приперлись!
– Да ладно вам прибедняться, Ваня, – пропел пожилой господин солидной комплекции, характерно картавя. – Вы летаете на собственном самолете. Вам вовсе не надо тратиться на билеты.
«Тратиться». Мелкий вздох. Тратиться всегда неприятно. Господин страдал одышкой и то и дело вытирал пот со лба, несмотря на то что в зале поддерживался комфортный умеренно прохладный климат. Народу было много, да и накал страстей оказался высок.
– А бензин? – хмыкнул Ваня.
– На бензин я тебе дам, – обернувшись, оскалился Воронов.
– Огромное спасибо!
– Так и быть, подам на бедность Ивану Таранову. Небось за президентские апартаменты в отеле последние деньги отдал?
– Маленько осталось.
– Скромнее надо быть, Таранов, тогда и на бензин у друзей стрелять не придется. Я знаю, чего вы все жметесь. Ждете ее. А если ее не существует? Торги-то заканчиваются! И лот не заявлен! Так откуда?
– Не заявлен, значит, не заявлен, – наконец, подал голос и пятый король коллекционного вина, хранящегося в прохладных и необъятных российских погребах. Ничем не примечательная внешность, такой же безликий серый костюм, стального цвета глаза, темно-русые редкие волосы, средний рост, среднего телосложения. Федор Иванович Сивко. Скромный человек нескромных возможностей, которые он не спешил реализовывать. И на этом аукционе тоже.
– И последний лот, господа! Наше лучшее вино! Сотерн! «Шато д’Икем»! Вашему вниманию!
Русские переглянулись и разочарованно выдохнули. Неужели все?
– Зря деньги экономили, господа коллекционеры, – усмехнулся брюнет. – Можете теперь потратить их любимым женам на подарки. А Елизавета Петровна на себя, поскольку в данный момент не жената.
Дама с огромными бриллиантовыми серьгами в ушах бросила на него злой взгляд и поджала губы.
– У меня в паспорте вроде бы штампа о браке нет, – усмехнулся Иван Таранов.
– Зачем тебе жениться, если у тебя гарем? Тебя, Таранов, непременно посадят за многоженство. И на подарках красоткам разоришься. Слушай, продай мне свою коллекцию, а? У тебя другая страсть, ты в коллекционное вино просто деньги вкладываешь.
– Я подумаю. Стоимость-то моей винотеки с каждым годом растет. Годика два подумаю, а потом поговорим.
– Вы и обо мне тогда не забудьте, Ваня, – тонко улыбнулся пожилой господин.
– Ни в коем случае, Лев Абрамович! – Коллекционеры переглянулись: а протянешь ты годика два-то? Все они знали, что Лев Абрамович серьезно болен.
– Ну что, господа? – встрепенулся Сивко. – Расходимся, пожалуй?
– Неудачный день, – пожевал губами Лев Абрамович и нервно затеребил манжету. – Крайне неудачный.
– Торги закончены!
– Ну, вот и все! Какой удачный день! – Смуглый брюнет с улыбкой встал.
Американцы шли к выходу, косясь на «сумасшедшего русского». Попробуй-ка, потягайся с таким! А русский не спешил уходить. «Не может быть, что все вот так закончится. Не может этого быть», – думал он и медлил. Но события не развивались вплоть до того момента, когда он подошел к своей машине. И тут его негромко окликнули:
– Месье!
Дмитрий Воронов обернулся. Молодой человек в смокинге и при бабочке подошел к нему и вежливо сказал:
– Я думаю, месье, что вам это будет интересно. Вы так активно участвовали сегодня в торгах…
Воронов не очень хорошо говорил по-французски, но понимал все. Главное он понял: вот и начнется все самое интересное.
– Я вас внимательно слушаю.
– Месье говорит по-английски?
– Конечно!
– Через час состоятся закрытые торги, – на отличном английском сказал неизвестный. – Для очень узкого круга. На них выставляется всего одна бутылка вина.
– «Мутон-Ротшильд» 1949 года?
– Да.
– Значит, это правда?
– Да, месье. Она существует. И вы ее сегодня увидите. Вот адрес. Если вам будет угодно…
– Угодно!
Воронов буквально выхватил из рук молодого человека визитную карточку и, взглянув на нее с жадностью, тут же сказал:
– Я еду!
Молодой человек сразу исчез.
– Вот теперь-то и начинается все самое интересное! – вслух сказал Дмитрий Воронов и в нетерпении полез в машину.
…Видимо, всех приглашенных знали в лицо. Когда Воронов прибыл на место, его ни о чем не спросили, тут же впустили и без всяких комментариев провели в маленькую, очень уютную комнату, сплошь задрапированную бархатной тканью теплых, согревающих тонов, где попросили подождать.
– Месье желает чай, кофе? Или, может, бокал вина? Какое вино предпочитает месье, белое, красное?
– Воды. Минеральной, без газа. И все.
Он, слегка волнуясь, откинулся на мягкие диванные подушки и замер. Надо сосредоточиться. Скоро он увидит ее. Принесли минеральную воду, он сделал глоток и отставил стакан в сторону, тут же забыв о нем. Дмитрий Воронов был истинным коллекционером. Самым, пожалуй, страстным в этой компании, недаром он сегодня не скупился. А за этой бутылкой вина Воронов охотился давно. Потому что она была единственной в мире. Если, конечно, существовала. Легенда же гласила следующее.
Барон Филипп Ротшильд полвека добивался того, чтобы его вино под названием «Шато-Мутон Ротшильд» перевели в высшую категорию, куда входили лишь вина четырех винодельческих хозяйств Франции. Изменить закон трудно, практически невозможно. И никому этого еще не удавалось. Но барон был неординарным человеком. Известный автогонщик, переводчик, театральный продюсер, свой досуг он посвятил восстановлению виноградников некогда знаменитого замка и созданию одного из лучших в мире вин. И цели своей он добился, хотя на это и ушел пятьдесят один год.
Для того чтобы его вино прославилось на весь мир, Филипп Ротшильд придумал оригинальный ход. Начиная с 1945 года этикетки для «Шато-Мутон Ротшильд» рисовали известные художники. По случаю окончания Второй мировой войны и в честь великой победы Филиппом Жулианом был изображен символ «V», Victory, Победа.
С тех пор на этикетках каждого неординарного творения процветающего винодельческого хозяйства барона Ротшильда стали появляться оригинальные произведения. Сначала барон заказывал их своим друзьям, среди которых были талантливые художники, а в благодарность посылал несколько ящиков вина. Друзья были довольны и охотно рисовали для барона. Знаменитости же поначалу отказывались связывать свое имя с потребительским товаром. Впоследствии это стало настолько престижным, что создать этикетку для одного из лучших в мире вин вызвались великие Сальвадор Дали, скульптор Сезар, Василий Кандинский, Марк Шагал, Пабло Пикассо.
Но первые попытки барона связать гениальное вино с гением от искусства были неудачными. Легенда гласила, что в 1949 году Филипп Ротшильд обратился не к кому-нибудь, а к самому Анри Матиссу! Попросил разрешения использовать фрагмент его произведения для винной этикетки. Гений был возмущен. Сороковые годы оказались не лучшими для Матисса. Он перенес тяжелую операцию, долго болел, а потом увлекся аппликацией из бумаги, создавая нечто. Барон справедливо считал, что они найдут общий язык. Его жена погибла в концлагере, родные Матисса тоже были арестованы во время оккупации. И в самом деле, Матисс не смог отказать ему напрямую, но использовать любую свою картину для какой-то там винной этикетки категорически запретил. Вместо этого он подарил барону странную аппликацию из простой бумаги, наклеенные в беспорядке разноцветные кусочки, обозначающие нечто.
Барон на это ничего не сказал, но использовать «творение» гениального художника не собирался. Филипп Ротшильд считал свое вино неординарным и достойным уважения. Правда, впоследствии он простил Матиссу, когда тот изображение для этикетки создал следующим образом: положил на лист бумаги несколько гаек и булавок и опрыскал из пульверизатора черной краской. А потом закрасил следы от гаек и иголок красным цветом.
Что ж, у гениев свои причуды, и не всегда они понятны простым смертным. Этикетку «Шато-Мутон Ротшильд» 1949 года нарисовал один из друзей барона Анри Динимон. Аппликацию Матисса барон дополнил, написав от руки год урожая и свой девиз: «Первым быть не могу, вторым не хочу. Я Мутон!» и собственноручно наклеил ее на бутылку. Он был человеком крайне амбициозным.
По слухам, эта бутылка была подарена бароном Жаку Шираку, когда тот подписал-таки указ о присвоении винодельческому хозяйству упрямого Ротшильда первой категории. Это произошло в 1973 году. И вот сегодня состоялась распродажа знаменитой парижской коллекции. Предполагали, что раритет «заблудился» именно там. И пора бы ему предстать перед коллекционерами.
Все понимали, что уникальность этой бутылки вина заключается в единственной в мире этикетке, которые давно уже и сами стали предметом коллекционирования. Впрочем, и вино было достойное, хотя его пригодность для пития еще предстояло определить. Сухие вина не такие долгожители, как, к примеру, арманьяки или вина крепленые. Но ценности бутылки это не умаляло. Из-за этикетки.
…– Прошу, месье.
Лакей откинул тяжелую занавесь и жестом пригласил богатого русского месье пройти. Одновременно с ним в зал вошли еще четверо. Увидев их, Воронов чуть не рассмеялся.
– Похоже, господа, мы рано попрощались! – с улыбкой сказал он.
Все его соперники оказались здесь. Невозмутимый Сивко пожал плечами, Елизавета Петровна тонко улыбнулась, Иван Таранов расправил плечи, а Лев Абрамович коротко вздохнул. Кроме них, в зале присутствовал седовласый мужчина важного вида.
– Мы пригласили сюда наиболее активных участников прошедших торгов, – пояснил он, и слова эти тут же перевели. Не все из присутствующих знали французский. – Думаю, пятерых вполне достаточно, чтобы разыграть приз, которому нет цены.
– Цена есть всему, – негромко сказал Лев Абрамович и нервно поправил манжету белоснежной сорочки. Костюм его был хорош, но рукава отчего-то коротковаты.
Коллекционером он являлся страстным, поговаривали даже, что семидесятидевятилетний старец выжил из ума. И уже лет десять как. Его скандальная женитьба в преклонном возрасте на девятнадцатилетней порнозвезде повергла всех в шок. Особенно наследников. А уж когда девица родила сына… Ах, какой разразился скандал! Льва Абрамовича разрывали только две страсти: коллекция вин и стяжательство. О его скупости тоже ходили легенды. О том, что он, имея миллионы, летает эконом-классом и ездит в автобусе бесплатно, предъявляя пенсионное удостоверение. За глаза называли его даже «старым маразматиком». Но если уж он на что-то решался… Взять хотя бы историю с порнозвездой. Насчет завещания Льва Абрамовича выдвигались самые смелые предположения.
– Господа, прошу вас садиться.
Мебели в зале, куда пригласили именитых гостей, было немного, но вся она антикварная, словно господа собирались торговаться в каком-нибудь музее. В центре, под причудливой бронзовой люстрой находился стол, на нем две свечи, подле шесть кресел со спинками, украшенными затейливыми вензелями. Иван Таранов оглядывался с таким видом, словно приценивался и хотел унести отсюда не только бутылку эксклюзивного вина, но и все остальное, включая стол и бронзовую люстру. «Тысяч этак сорок евро», – пробормотал он, окинув ее орлиным взором. Первым к своему месту во главе стола прошел француз. И повторил:
– Прошу.
Четверо мужчин и одна дама, не торопясь и не глядя друг на друга, прошли к столу. Подскочивший лакей отодвинул стул, чтобы дама могла сесть. Остальные молча подождали, пока Елизавета Петровна займет свое место, и только тогда расселись сами. Торжественность момента сделала их предельно вежливыми, заставляя соблюдать все правила этикета. Все понимали, что игра будет крупная, но одновременно тонкая. Кто кого перехитрит. Поэтому каждый из участников сохранял невозмутимый вид и полное спокойствие.
– С вашего позволения, господа, я начну, – медленно, с растяжкой сказал француз и зажег одну свечу. Аукцион он проводил согласно старинному ритуалу, что добавило моменту торжественности. – Полагаю, вы хотите взглянуть на лот.
– Да, хотелось бы увидеть, что это за штука, – сквозь зубы сказал Иван Таранов.
– Сделайте одолжение, – тоненько просвистел Лев Абрамович. После чего не удержался и жадно облизал сухие губы.
Елизавета Петровна выпрямила спину. Воронов молчал. Что же касается Сивко, то он, как всегда, был незаметен.
– Принесите.
Во время минутной паузы никто не шелохнулся. Наконец, лакей внес деревянный ларец и, подойдя к столу, открыл его.
– Осторожнее, – не удержался Лев Абрамович. – Не надо ее трясти.
– Красавица! – с чувством сказал Воронов, чуть подавшись вперед.
– И стоит, должно быть, немало, – хмыкнул Таранов.