- -
- 100%
- +
Елизавета Петровна и Сивко промолчали.
– Неужели это Матисс? – спросил Воронов, не отрывая взгляда от этикетки.
– Подлинность аппликации, а также подписи под ней проверена нашими экспертами, – ровным голосом сказал француз.
– Почерк барона я узнаю, – кивнул Лев Абрамович. – У меня есть несколько подписанных им документов. И письма.
– Тогда приступим?
– Да. Пора.
– Итак, господа, – предложил аукционист. – Каждый из вас напишет на визитке цену. После чего я соберу их, ознакомлюсь со всеми предложениями и выберу наиболее достойное.
– Миллион, – отрезал Воронов.
– Простите? – подался вперед ведущий аукциона.
– Миллион евро.
– Дмитрий, опомнись! – резко сказала Елизавета Петровна. – Таких цен не существует!
– Вся моя коллекция столько не стоит, – пробормотал Сивко.
– Он пошутил, – усмехнулся Иван Таранов.
– Ну что, приступим к торгам? – тоненько просвистел Лев Абрамович.
– Я не хочу никаких торгов, – отрезал Воронов. – Я сказал: миллион. И я ее забираю.
– Господи, зачем тебе это! – отчаянно закричала дама. Нервы у Елизаветы Петровны сдали.
– Как-то это странно, – заметил Сивко.
– У моей жены завтра день рождения, – пояснил Воронов. – У нас традиция: в этот день я дарю ей бутылку замечательного вина, которое достойно украсить наш праздничный стол. Я хочу провести завтра приятный вечер, господа. Я очень люблю свою жену, – весело добавил он.
– Уж не собираетесь ли вы ее выпить? – прошипела Елизавета Петровна.
– Именно! – оскалился Воронов.
– Дима, побойтесь бога! – всплеснул пухлыми ручками Лев Абрамович. – Это же намного уменьшит ее стоимость!
– А мне наплевать. Этикетка-то останется. Мой маленький Матисс всего-навсего за миллион евро. Почти даром. И вообще: не понимаю, я что, отчитываться перед вами должен? Я ее покупаю. За миллион. И все.
– Господа, будут какие-нибудь возражения? – без всяких эмоций спросил аукционист.
– Против безумия возражать бесполезно, – резко сказала дама и поднялась.
– Отступаюсь, – вздохнул Таранов. – Силен ты, Воронов. А я сегодня не в ударе.
– Ну, что тут скажешь? – невозмутимо пожал плечами Сивко. – Дмитрий Александрович большой оригинал. Владейте.
– Боже мой, Дима! Зачем вам это надо! – волнуясь, спросил Лев Абрамович.
– А вам зачем?
– Но миллион евро! Таких цен на вино нет! – Губы у старика задрожали. Видно было, как он борется с жадностью.
– А теперь будут!
– Продано! – воскликнул ведущий торгов и торжественно зажег вторую свечу. По мере того как разгоралось ее пламя, лица четырех людей, сидящих за столом, мрачнели. Зато Воронов улыбался.
– Это самые короткие торги в моей жизни, – с чувством сказал француз. – Но хотелось бы наличными.
– Никаких проблем. Один звонок, и деньги сюда привезут.
– С вами приятно иметь дело. Аукцион окончен, господа!
На столе теперь горели две свечи, Воронов остался, остальные молча направились к выходу.
– Сумасшедший, – прошипела Елизавета Петровна, перед тем как сесть в свою машину, и со злостью захлопнула дверцу.
С Дмитрием Вороновым у нее были особые счеты. Когда-то давным-давно она даже рассчитывала на роман с ним. Но – не получилось. Его страстная любовь к жене поначалу всех забавляла, даже пари заключались: сколько это продлится? Но лет через десять все успокоились и тему обсуждать перестали. На сегодняшний момент это стало постулатом, доказательства не требующим, всеми принимаемым на веру: Воронов любит свою жену. Постулат сей, или аксиома, не пересматривается и не обсуждается.
И вот безумец везет ей в подарок бутылку вина за миллион евро! Таких цен не существует! Самая дорогая бутылка, «Шато Лафит» 1787 года, ушла с аукциона за сто шестьдесят тысяч долларов, исторический факт. Возможно, что о сегодняшнем аукционе для пятерых никто никогда и не узнает. Возможно. Но слухи пойдут. Выходит, он делает историю, этот безумец? И все из любви к женщине! Елизавета Петровна от досады кусала губы. Мужей у нее было много, а вот любви ни одной. Она всегда владела людьми ли, деньгами, имуществом и получала за это уважение и страх. А заканчивалось все разводом. Либо она бросала наскучившую игрушку, либо очередной муж сбегал к любимой женщине, бросив богатую, но постылую. В общем, получилось так, что добиться она могла всего, кроме любви. И это стало раздражать ее до крайности.
Она всю свою жизнь положила на борьбу с мужским шовинизмом. И коллекционированием вин занялась, чтобы не отстать от своих заклятых врагов: мужчин. Борьба велась на равных, и сегодняшнее поражение было тем более обидно. Воронов не просто скупил все самое лучшее, он еще над ними и поиздевался всласть! Как же она на него зла!
Что же касается остальных, то Лев Абрамович чуть не плакал от обиды, Иван Таранов был в бешенстве, а невозмутимый Сивко задумчив, что означало для него крайнюю степень волнения. Этот аукцион стал болезненным ударом по самолюбию для всех них. Воронов перешел границу. Это была демонстрация силы. Такое не прощается.
И только один человек из всей пятерки был в этот вечер по-настоящему счастлив: Дмитрий Воронов. Он летел домой к любимой жене и вез ей в подарок на сорокалетие уникальное вино. В самолете так и не смог заснуть. Сидел с закрытыми глазами и улыбался. Он представлял, каким прекрасным будет завтрашний вечер, когда они с Машей усядутся за стол, зажгут свечи, а в бокалах будет играть великое вино. Вино для любимой женщины. Великой женщины, которая когда-то его спасла…
Год спустя
Замок
Холодный и сумеречный ноябрь всегда неприятен. Вряд ли найдется месяц, более не любимый русскими, и вряд ли найдется русский, который по мере его приближения не впадает в тоску. Глубокая осень, деревья голы, трава пожухла, а снега еще нет. Вид, городской ли, деревенский, одинаково непригляден. До новогодних праздников еще надо дожить, на пути к ним стоит месяц ноябрь, не считая, конечно, декабря. Чем скорее начнется зима, тем скорее придет весна. И ничего ты с ним не поделаешь, с ноябрем. Это надо пережить. Перетерпеть.
Но если люди богаты, время года значения не имеет. Любой день может стать праздником. При условии, что у тебя есть деньги, расцветить фейерверком беззвездное ноябрьское небо, а унылую жизнь чередой изысканных вечеринок пара пустяков.
У дамы, сидящей за рулем белоснежного «Мерседеса», они, судя по всему, были. Холеное лицо, стильная стрижка, в ушах и на шее бриллианты, дорогая меховая накидка, небрежно брошенная на заднее сиденье. Шикарная женщина, хотя и не красавица. Но что-то такое в ней есть. Эксклюзив, что выражается шестью нулями на банковском счете. Миллионеры-мужчины не редкость. Но женщина, сама заработавшая такие деньги, уникальна. Не получившая состояние по наследству или в подарок от богатого спонсора, не начавшая дело под его крылом и при его поддержке, а заработавшая. Сама. Одна. Да, что-то определенно в ней есть.
Но даже она, холеная и уверенная в себе, по мере того как удалялась от Москвы, начинала злиться. Машина, выехавшая из гаража чистенькой, сверкающей, теперь забрызгана грязью. Серое небо сочится мельчайшими, словно маковые зернышки, каплями дождя, воздух пропитан влагой, как губка. Стоило выйти наружу, как вся эта вода мигом оказывалась на щеках, губах, волосах, одежде…
Женщина вела машину сама, хотя рядом с ней сидел мужчина. Молодой и красивый. Повернув голову в его сторону, она невольно улыбнулась. Ей было приятно на него смотреть, и она не могла отказать себе в этом удовольствии. Скользнув взглядом по светлым волосам, остановилась на глазах необыкновенного, редкостного цвета. Ей, отлично разбирающейся в драгоценностях, на ум пришло слово «астеризм». Так говорят о драгоценных камнях с лучистым блеском, похожим на свет звезды: эффект астеризма. У него карие глаза, а вокруг зрачка золотой лучистый ореол, поэтому оттуда, из глубины, словно идет свет. Странные глаза…
– Какие у тебя странные глаза, – не выдержала она.
– Вы что, меня рассматриваете?
– Могу себе позволить это удовольствие.
– Далеко еще? – спросил он после паузы.
– Ехать до имения Воронова порядком. – Слово «имение» она произнесла с иронией. Потом добавила: – Мишель, не надо нервничать. Мы едем на вечеринку.
«Мишель». Тонкая улыбка. Руки в лайковых перчатках на белоснежном руле. А вокруг грязь, морось. Москва осталась позади, за окном мелькают дачные поселки и деревушки. Покосившиеся заборы, одноэтажные дома.
– Не надо нервничать, Мишель, мы едем на вечеринку.
«На кой черт тебе это надо? Белая машина, меховая накидка, перчатки и вечеринка? И на кой черт тебе нужен там я?»
– Не надо нервничать, Мишель.
– Зачем мы туда едем?
– О! Разве ему можно отказать? Это закрытая вечеринка, только для членов элитного винного клуба. Для пятерых его самых богатых членов.
«Она разве член? – он покосился на даму. Елизавета Петровна. Член! Кто подумает иначе, получит пулю в лоб. На кой черт я с ней связался?»
– А повод для вечеринки? Что празднуем? – спросил он.
– Дмитрий Воронов раздобыл очередную редкость на винном аукционе, – усмехнулась Елизавета Петровна. – Знаменитое «Бордо» одного из лучших урожаев середины прошлого века. И лучшего в мире винодельческого хозяйства. И купил его за тридцать тысяч долларов.
– Мы что, едем его смотреть?
– Посмотреть на «Бордо» я могу и у себя в винном погребе, – пожала она плечами. – Воронов сказал, что откроет его.
– Ну и что?
– Мишель, ты не коллекционер. Он сказал, что откроет! Бутылку за тридцать тысяч долларов! Мы все покупаем вино. И дорогое тоже. Эксклюзивное в том числе. Но покупаем не для того, чтобы его пить.
– А для чего?
– Бог ты мой! Ты не коллекционер! Впрочем, тебе это и не нужно. – Она покосилась на его светлые, тщательно уложенные волосы и улыбнулась: – В общем, мы едем!
«Она родилась в Москве, в семье водителя автобуса и санитарки. А ее предки пахали землю. У нее большие руки и большие ноги. Широкое лицо. Белая машина, меховая накидка и перчатки. Ноябрь месяц. Кому она все это доказывает? Себе! У нее куча комплексов. Но кто об этом только заикнется, получит пулю в лоб».
– О чем задумался, Мишель? Замок на горизонте!
– Замок?
– А чего ты ожидал от Воронова? Он – большой оригинал.
Неожиданно она остановила машину. Повернулась к нему и повелительно сказала:
– Выйдем. Я хочу подышать свежим воздухом.
Он нехотя стал вылезать из салона. Какая мерзкая погода! Меховая накидка осталась лежать на заднем сиденье, Елизавета Петровна стояла под моросящим дождем с непокрытой головой, в платье для коктейля, в туфлях на шпильках и задумчиво смотрела на зубцы смотровой башни. И в самом деле, замок!
Огромный, в три этажа, облицованный природным камнем, с окнами, похожими на бойницы, будто бы здесь собирались держать длительную осаду. Такой замок мог построить только безумец. Или же человек, начитавшийся в детстве рыцарских романов и всерьез увлекшийся ими. Это было некрасиво, этим не хотелось владеть, здесь не хотелось жить. Но это было значительно и… странно. Да, именно странно.
Он поправил белоснежное кашне на шее и вздохнул. Черное пальто в момент покрылось водяной пылью.
– Зачем надо ехать в грязную деревню в платье для коктейля и меховой накидке? – спросил, глядя на ее запачканные туфельки и на шоссе со следами рыжей глины от гусениц тяжелой техники и нашлепками грязи с огромных колес тракторов.
Елизавета Петровна обернулась и, глядя на него в упор, спросила:
– Надо объяснять?
– Да я уже понял, что объяснений от вас не дождешься.
– Привыкай, – улыбнулась она.
– Оденьтесь, холодно.
– Да, да. Подай мне накидку, – поежилась она, и Михаил послушно полез в машину за предметом ее изысканного гардероба.
– Зачем Воронову это нужно? – спросил, глядя на замок. – Такой огромный дом! В глуши! Он мог бы и за границей жить. Где-нибудь, где тепло и сухо. Мягкий климат, приятный взгляду пейзаж.
– Кто знает? Он и раньше был со странностями, а после того как год назад случилась трагедия с его женой, и вовсе сошел с ума. Заперся здесь, в этом мрачном замке, ни с кем не общается. Как будто на свете нет других женщин.
– Вы что, к нему неравнодушны?
Она вздрогнула:
– С чего ты это взял? Холодно, поехали.
И Елизавета Петровна полезла в машину. Поехали. Он недоумевал. Но, по крайней мере, хоть что-то прояснилось. Она не только эксклюзивное вино едет пить. У нее далеко идущие планы. Уж не матримониальные ли? Жаждет реванша. Неужели слухи достоверные? Якобы когда-то, давным-давно, она была увлечена хозяином этого замка…
– Это первая его попытка общения с того самого дня, как… – Она вздрогнула. – В общем, мы, его друзья, не смогли отказать. Напротив, обрадовались. Не думаю, что будет весело, но, по крайней мере, мы осмотрим знаменитые вороновские погреба. Странностям не удивляйся.
– А что, есть странности?
– А ты ничего не замечаешь?
Он глянул в окно и с удивлением спросил:
– Что это?
– Ты имеешь в виду трактор с бороной?
– Да. Это похоже на государственную границу. Полоса заграждения. Перепаханная земля.
Она вдруг рассмеялась:
– И в самом деле! Как на границе! О! Это забавная история! Когда Воронов скупил у деревенских двадцать гектаров земли в дальнем Подмосковье и построил замок, он попытался наладить отношения с местными жителями. Открыл магазин в деревне, провел газ, выплатил компенсацию селянам за захваченные огороды. Когда в погреба стали завозить вино, пошли слухи. Шофер сказал трактористу, тракторист жене… Ты представляешь, что такое в деревне спиртное? Это ж валюта! Главная ценность! И как-то ночью к Воронову наведались местные, сам хозяин был в это время в отъезде. Залезли в погреб, выпили арманьяк тридцатилетней выдержки, часть бутылок переколотили. Коллекционное вино! Зачем им пить кислятину с низким градусом? Они даже не представляли, сколько это может стоить! «Краснуха», и все. Воронов был в бешенстве. С тех пор он объявил деревенским войну. Поставил вокруг всего участка глухой забор, нанял охрану. Рва вокруг замка нет, как во времена Средневековья, но есть пограничная полоса. Трактор постоянно ее перепахивает. Если на пашне обнаруживают следы, тут же поднимают тревогу. Так Дмитрий Александрович борется с пьянством, – с иронией сказала она.
– А много у него людей?
– Хватает. Во всяком случае, они вооружены. И у них злые собаки. Как я его понимаю! Он, бедняжка, столько пережил.
– Да уж! Странностей у хозяина замка хватает! Я все понял!
– Они зовут его Вороном, – тихо сказала Елизавета Петровна.
– Как?
– Вороном. Деревенские. Мрачный, черный, нос с горбинкой, похожий на клюв. Они его боятся. Поэтому ничему не удивляйся.
Они подъезжали к замку. Стоящие на обочине мужик с бабой, оба в резиновых сапогах, он в телогрейке, она в грязной куртке со свалявшимся мехом, проводили их машину недобрыми взглядами.
– Местные жители. Все, кто ездит к Ворону, их смертельные враги, – так же тихо произнесла Елизавета Петровна. – Да, не любят его… Ты должен войти в наш круг, Мишель. Прояви интерес. Покажи все, что ты знаешь. Я ему сказала, что приеду не одна. Воронов согласился. В этом году один из нас скоропостижно скончался. Хотя Льву Абрамовичу стукнуло восемьдесят, и слово «скоропостижно» не уместно. Он умер от старости. Его вдове наплевать на коллекцию. Разумеется, завещание будут оспаривать дети от первого брака.
– И много их?
– Трое. Что же касается молодой вдовы, которой Лев Абрамович отписал все… – Елизавета Петровна поморщилась. – Ты ее увидишь. Бывшая порнозвезда. Тощая блондиночка, а носит бюстгальтер пятого размера. Абсолютно без мозгов, зато какие буфера! – презрительно сказала она и равнодушно добавила: – Силикон, разумеется. Вылитая Памела Андерсон.
– О! Это шикарная женщина!
– Памела Андерсон не женщина, а конструктор, – отрезала Елизавета Петровна. – И эта такая же. Волосы крашеные, ресницы, разумеется, наклеенные, грудь и задница от пластического хирурга. Никто не помнит, как ее на самом деле зовут. То ли Люся, то ли Муся. Мы все зовем ее Бейлис, она не обижается.
– Бейлис? – слегка удивился он.
– По названию всем известного ликера. Она его обожает. И сама, как дешевая карамелька. Приторная сладость в ярком фантике, радости на пять минут, зато потом замучаешься отмывать липкие пальцы. А вот вино Бейлис терпеть не может. И цены ему не знает. Похоже, Воронов пригласил ее, чтобы поговорить о продаже коллекции покойного Льва Абрамовича. Но думаю, он торопится. Ей еще надо отсудить наследство. Приехали, Мишель!
Она остановила машину и посигналила. Бетонка упиралась в огромные железные ворота, забор вокруг замка был глухой и высокий, на него потратили целое состояние. Подъезд к воротам похож на бруствер, по обеим его сторонам пашня. Земля влажная, жирная, наступи – увязнешь по щиколотку. Он смотрел, как медленно открываются ворота. Их впускали.
– Я понимаю Воронова, – сказала Елизавета Петровна. – Вина в подвалах его замка теперь много. И арманьяки в том числе. Не удивлюсь, если готовится штурм, местные давно уже точат зуб на его погреба. Погоди, не вылезай из машины.
Он уже и сам слышал собачий лай. Глянул в окно: порода бойцовская, злая. Дюжие охранники поспешно отзывали собак, а из парадного, как черт из табакерки, выскочил мужчина средних лет с прилизанными волосами, одетый, несмотря на холод, в белоснежную рубашку и при бабочке. Стоял, дожидаясь, когда они подойдут.
– Дмитрий Александрович ждет гостей в приемной на первом этаже. Позвольте, я вас провожу.
– Я знаю, где это, – резко сказала Елизавета Петровна. – Отгоните мою машину, а дорогу я найду сама. Пошли, Мишель.
Мужчина направился к машине, Мишель же невольно поежился: холодно, а этот в одной рубашке. Пиджак бы накинул, что ли.
– Это дворецкий? – спросил он у напряженной спины своей дамы.
– Сомелье, – бросила та. Каблучки ее туфелек отбивали на мраморных плитах барабанную дробь. По длинному коридору с высоченным потолком разносилось эхо, и казалось, здесь проходит взвод барабанщиков, хотя на самом деле шла одна-единственная женщина. Но зато какая!
– Как-как? – переспросил он.
– Эксперт по вину.
– Эксперт по вину у него в лакеях?
– У Воронова много странностей. Да, ему прислуживает сомелье. Зигмунд, кажется.
– Какое странное имя, – пробормотал Михаил.
– О! Ты еще не слышал имени его жены! Кухарка, кастелянша и экономка в одном лице. Женщина с высшим образованием, между прочим. И вроде бы даже с ученой степенью…
Пока Елизавета Петровна говорила, он осматривался. Ему было не по себе. Замок так же мрачен, как и место, где он находится. Или это впечатления ноября? Влияют погода, унылый пейзаж и, разумеется, дождь. А летом здесь, должно быть, дивно. Барабанная дробь смолкла. Елизавета Петровна сама распахнула двери в приемную.
«Все берет на себя, – уныло подумал он. – Не надорвется ли?»
– Дима, здравствуй! Как я рада тебя видеть!
Елизавета Петровна уже подставила щеку хозяину замка, тот равнодушно прикоснулся к ней губами, после чего тут же отстранился.
– Позволь тебе представить. – Она обернулась и поманила своего попутчика пальчиком. – Михаил Андреевич, начинающий миллионер и… коллекционер! В нашем полку все прибывает. Я взяла на себя смелость привезти его сюда…
– Очень приятно, – оборвал ее Воронов.
Михаил невольно вздрогнул: ворон! Черный, мрачный. Это лицо когда-то было красивым. Резкая глубокая складка залегла над переносицей, виски поседели, рот отвердел. Взгляд тоскливый, страдающий.
– Разрешите вам представить остальных гостей, Михаил Андреевич, – сухо сказал хозяин. – Иван Таранов, ну, скажем, бизнесмен. И Федор Иванович.
– Коллекционер, – поспешил с комментариями Сивко. – Просто коллекционер.
– У нас закрытое заседание клуба, – пояснила Елизавета Петровна. – Только для избранных. Не хватает…
В этот момент в коридоре что-то зазвенело, похоже, упал канделябр, потом пахнуло сладкими духами, и в приемную ворвалась ослепительная блондинка. «Может быть, это и конструктор, – подумал Михаил, глядя на нее, – но сборкой занимался далеко не ребенок. И большой любитель порнографии. Хорошая работа!»
– А вот и Бейлис! – с энтузиазмом сказал Иван Таранов и нетерпеливо шагнул к блондинке.
«Любитель прекрасного пола», – тут же отметил Михаил.
– Ой, я опять пришла последней!
– Милочка, мы к этому давно привыкли, – кисло заметила Елизавета Петровна, с неприязнью глядя на блондинку. Потом взгляд ее уперся в безупречный пробор Таранова, склонившегося над ручкой красавицы.
– С чего начнем, господа? – спросил хозяин. – С осмотра достопримечательностей или с ужина?
– Есть хочется зверски! – распрямившись, заявил Иван Таранов. – Ты, Воронов, живешь в такой глуши! Пока добирался до тебя, проголодался, как волк! А погреба осмотреть мы всегда успеем.
– Я бы чего-нибудь выпила, – заметила Елизавета Петровна. – Хотя бы аперитив.
– Ну, зачем же аперитив? – усмехнулся Воронов. – Можем начать с основного блюда. С главного напитка нашего вечера. Никто не хочет переодеться? Зигмунд покажет ваши комнаты. Сейчас он разносит багаж.
– Я остановлюсь там же, где и всегда, – поспешно сказала Елизавета Петровна.
– Твоя комната, Лиза, уже готова. Рядом будет находиться наш юный друг. – И Воронов посмотрел на Михаила с усмешкой.
– Это не обязательно, – отрезала Елизавета Петровна.
– Я как гостеприимный хозяин постарался все предусмотреть. Ведь я тебя знаю столько лет, – с намеком сказал Воронов. – Твои милые привычки. Ну, так что?
– Я хочу переодеться! – заявила Бейлис. – В вечернее платье! Раз это ужин!
– А это, извините, что? – Елизавета Петровна уставилась на ее глубокое декольте. – Я понимаю, милочка, у вас с собой мешок нарядов, и вам непременно надо их продемонстрировать. Ведь вы теперь вдова, – глубокомысленно заметила она.
– Где моя комната? – нетерпеливо спросила Бейлис, проигнорировав колкость.
– Эстер Жановна вас проводит.
«Эстер Жановна! Да уж, это куда круче Зигмунда! Где Ворон их откопал? Сразу видно, что хозяин замка большой оригинал», – думал Михаил, подходя к дверям своей комнаты. Елизавета Петровна вошла в соседнюю со словами:
– К ужину спустимся вместе. Я тебе постучу.
«Да, вот это хоромы!» – невольно вздохнул он, осматривая комнату. Обстановка была выдержана в классическом стиле, причем под старину, кожаная обивка кресел потерта, позолота местами облупилась. Потолок высоченный, возникло ощущение, что при помощи машины времени он попал назад на пару-тройку сотен лет. Толкнув дверь смежной комнаты, он увидел роскошную и вполне современную ванную. Подошел к окну. Вид открывался великолепный, летом здесь и в самом деле красиво. Огромное поле, за ним лес: хоровод белоствольных березок на опушке, а за их спинами зеленые широкие плечи елей. Немного солнца, и ощущения будут иными. Это вам не Европа, это масштаб! Матушка Русь женщина непривередливая, лаской и заботой не избалованная, но зато ее величественная красота повергает в трепет. Здесь можно только преклоняться, припасть к стопам и полюбить беззаветно. Ее потому и не сватают, что ровни ей нет.
И вдруг – замок! Французское вино в подвалах! Неудивительно, что Ворона не любят и не понимают. Здесь все это без надобности. Латифундист, понимаешь, нашелся!
Смеркалось. Их ждет либо поздний обед, либо ранний ужин. Он отошел от окна и открыл дорожную сумку. Надо ли переодеваться? Пожалуй, надо. Багаж уже здесь, костюм висит на плечиках в шкафу. Прислуга старается предугадать малейшее желание гостей. Он подошел к зеркалу в тяжелой бронзовой раме, пригладил чуть растрепавшиеся волосы, приложил к рубашке галстук. Этот или другой? А Сивко-то по-простому, в свитере и темных брюках. Правда, в вырезе углом виднеется белоснежная сорочка и галстук. Зато Иван Таранов – орел! Богат, красив, импозантен. И костюмчик на нем сидит как влитой. Как метко охарактеризовала его Елизавета Петровна, «мужчина таранного типа». Стенобитное орудие. Императорский апломб, океан амбиций и бездна тщеславия. Но все к месту. Состояние-то у него, по слухам, колоссальное. Потому и гарем может себе позволить. Опять-таки, по слухам.
Что же касается женщины-конструктора… Нетерпеливый стук в дверь.
– Мишель! Спускаемся!
Она все в том же черном платье для коктейля, но уже без меховой накидки, и туфельки другие, чистые. Переобулась. Перчатки сняла, на пальцах обеих рук многочисленные кольца, лак на ногтях матовый, дабы их сияние не затмевало блеска бриллиантов. Женщина со средствами и со вкусом.
Они спускаются вниз по широкой лестнице, рука Елизаветы Петровны зацепилась за его локоть. Похоже, ей сегодня нужна поддержка. Они идут на ужин в парадную залу. Двери широко распахнуты, невольно вспоминается кино. Это похоже на старый черно-белый фильм. Замок, дворецкий, парадная зала. Красиво и мрачно.