Правая рука смерти

Палата № 5

– Здравствуйте, Софья Львовна! Вам звонят из клиники доктора Ройзена.

– Самого Ройзена?!

– Я вижу, вы наслышаны.

– Я много лет проработала медсестрой в стационаре психиатрической больницы, потом ассистенткой врача-психотерапевта, поэтому работы профессора Ройзена в области психиатрии и психотерапии мне известны. Он пользуется в наших кругах огромным авторитетом.

– Мы тоже подробно ознакомились с вашей трудовой биографией.

– Чему я обязана таким вниманием?

– Доктор Ройзен решился на сложный психологический эксперимент. Для этого ему нужна помощь квалифицированной медсестры. Он консультировался со своими коллегами, ему порекомендовали вас.

– Польщена.

– Подробности вы сможете узнать, приехав на собеседование.

– Я как раз временно осталась без работы, но все равно это так неожиданно.

– Софья Львовна, старые проверенные кадры сейчас в большой цене. У вас почти тридцать лет трудового стажа. По специальности, что важно.

– Я вижу, вы хорошо осведомлены.

– Особенно впечатлило доктора Ройзена, что вы двадцать лет проработали в психиатрическом стационаре. Эксперимент, который он собирается поставить, чрезвычайно сложный и требует профессиональных навыков, которыми вы, бесспорно, обладаете.

– Я польщена, – повторила она.

– Вы сможете подъехать в клинику завтра в четыре часа? Время вас устраивает?

– Абсолютно!

– Тогда записывайте адрес.

– Я знаю, где находится клиника профессора Ройзена.

– Вот и отлично. Вам надо подойти на рецепцию, представиться и сказать, что вы записаны на четыре часа.

– А что, есть и другие претенденты?

– Разумеется. Начиная с сегодняшнего дня Марк Захарович проводит собеседования. Ваша кандидатура его устраивает, но личное общение необходимо.

– Понимаю. Я приеду. Мне очень хочется получить эту работу, поскольку я бесконечно уважаю профессора Ройзена.

– Вы даже не спросили об оплате.

– Я думаю, этот вопрос Марк Захарович поднимет на собеседовании?

– Обязательно. До встречи.

Она всерьез разволновалась. Сам Ройзен! Подумать только! Светило отечественной психиатрии! Да и на мировом уровне он хорошо известен. Хотя Марк Захарович ведет замкнутый образ жизни и почти никуда не выезжает, но зато активно общается со всем миром по Интернету. Все его работы известны, на них постоянно ссылаются. У профессора Ройзена время расписано на год вперед, он очень востребован и принимает исключительно по рекомендации людей со средствами. Причем никогда не берется консультировать истеричек, не знающих куда девать время, и пресыщенных бездельников-плейбоев, которые изнывают от банальной хандры. Нет, Ройзен принимает лишь пациентов с серьезными психическими отклонениями, которым действительно помогает. Это все равно что идти по минному полю, но профессор Ройзен человек отважный. О нем гремит молва, к нему на прием ломятся.

Наконец-то она его увидит! Он не любит светиться, есть лишь пара черно-белых, нечетких фотографий в Инете да цветной, но мутный снимок из журнала, и ни разу Марк Захарович не появлялся на экране телевизора. Все правильно, пиар ему не нужен, он и так востребован. И тайны ему доверяют такие, о которых лучше молчать. Потому что его пациенты люди не обычные. Они, во-первых, очень богаты, во-вторых, известны. Человеку, каждое слово которого ловит вся страна, совсем не нужно, чтобы все ее жители были в курсе его проблем со здоровьем. В-третьих, пациенты доктора Ройзена серьезно больны. Человеческая психика штука тонкая, малейшая ошибка – и демон вырвался на волю. Из вполне безобидного параноика может получиться очередной кровавый маньяк. Возьмет он в руки автомат – и вперед! А потом пулю себе в лоб, если вдруг поймет, что профессор Ройзен его использовал в личных целях. Пропиариться там или денег подзаработать. Вот почему Марк Захарович ведет замкнутый образ жизни, можно даже сказать, аскетичный. Чтобы пациенты ему доверяли. И пока его репутация безупречна.

Софья Львовна долго думала: что надеть? Профессор Ройзен женат, о его личной жизни известно мало, но там, похоже, все в полном порядке. Сын-студент, дочь заканчивает школу. А она… Увы, не замужем! Сорок восемь лет, семейная жизнь так и не сложилась. Была парочка бурных романов, что называется, на разрыв аорты с коллегами по работе. Но оба любовника были несвободны, во втором случае все уже шло к разводу, но вдруг… Ах, это вдруг! Жена тяжело заболела, и началось бесконечное, выматывающее:

– Как я могу ее бросить в таком состоянии? Подождем, пока прооперируют.

Потом: подождем, пока пройдет период реабилитации. Не случилось бы рецидива, подождем ежегодного осмотра. И так три года! Потом Софья просто плюнула на так называемые отношения: жена оказалась хитрее. Хотя болезнь не выбирают. Но очень уж вовремя все случилось. Софье Львовне тогда было тридцать девять. В общем, рубеж. А когда она поняла, что все кончено, глянула в зеркало и оторопела:

– Мамочки! Сорок два!

Рожать? От кого? Хотела от мужа. Но теперь уже поздно. Одной ребенка не поднять, нет уже прежней лихости, бесшабашности: а, все пустяки, преодолею! Вдруг вылезли не болезни, а так, недомогания, пока еще не значительные, жизнь не отравляющие, но все равно досадные болячки. Вдруг понадобились очки с плюсовыми стеклами. Пустяк: одна диоптрия. Даже + 0,7. Но не рано ли? Не диабет ли начинается? По ночам стали болеть ноги, правую иногда сводило судорогой. Не варикоз ли? Перед месячными начались жуткие изматывающие мигрени. Потом колебания цикла, пока не значительные, но все же. Она заволновалась. Неужели это климакс? Она ведь сама медик, понимает, что с такими болячками ребенка выносить трудно, да и роды будут непростыми. Однозначно кесарево, а что потом? Насколько затянется период реабилитации? И что будет с ребенком, кто за ним присмотрит? Маме семьдесят два, сама как ребенок и все время болеет.

Еще год прошел в колебаниях: рожать, не рожать? В сорок три решилась: пошла на осмотр. И… не услышала ничего утешительного. Врач-гинеколог посмотрела с жалостью:

– Что ж вы, милая, до последнего тянули? Вам теперь и забеременеть большая проблема, у вас вон уже пременопауза. Цикл плавает, в правом яичнике киста. Лечиться будем или рожать? А потом лечиться.

Так Софья оставила мысль о ребенке. Принялась старательно лечиться, заботиться о своей внешности. Раз такое дело, надо удвоить усилия. Хотя зеркало говорило: все еще хороша. Не прежняя Сонечка, румяная девушка с темной косой в руку толщиной, а солидная дама с элегантной прической, с годами не располневшая, как большинство ее рожавших ровесниц. Стройная, подтянутая, знающая себе цену. Софья Львовна.

Предстоящая встреча с профессором Ройзеном ее волновала. Работать рядом с таким человеком большая честь, да и деньгами наверняка он не обидит. Гонорары у Марка Захаровича, по слухам, заоблачные.

Все-таки оделась строго. Как ответственный работник, без всякого намека на кокетство. И косметики минимум, тушь для ресниц, капелька румян и почти бесцветная губная помада. Пришла в клинику без десяти четыре и сразу на рецепцию. Подошла, представилась.

Секретарша оказалась смазливой девицей лет двадцати, это явно не та дама, что разговаривала с Софьей Львовной по телефону. У той голос был старше и значительнее. Но быть может, собеседование назначила личный секретарь профессора Ройзена, а эта девица так называемая «разводящая»?

– Здравствуйте, Софья Львовна, – приветливо улыбнулась секретарша. – Мы вас ждем. Вы записаны на четыре часа.

Софья машинально отметила: очень хорошенькая. Не чурается Марк Захарович красивых женщин. Это приятно.

– Так мне можно пройти к Ройзену? – немного волнуясь, спросила она.

– Да, конечно. Можете пока присесть на диванчик перед телевизором, он вас пригласит, как только освободится.

– Ах… Так он занят?

– У доктора Ройзена весь день расписан, – улыбнулась девушка. – Так что вам повезло.

Она разговаривала с Софьей Львовной как с больной, видимо, это особенность профессии. Девице за то и платят, чтобы она действовала на пациентов успокаивающе, не дай бог, не спугнула бы, ведь на визит к психиатру не просто решиться, даже больным венерическими заболеваниями симпатизируют больше, чем людям с психическими отклонениями. Общество напугано сообщениями о кровавых маньяках, журналисты стараются вовсю. Софья Львовна сочла унизительным устраивать разборки с какой-то безмозглой девицей, напоминать, что она пришла на собеседование, а не на консультацию. Придет время – поставит ее на место. Сейчас главное – добиться аудиенции у Марка Захаровича. Расположить его к себе, показать товар лицом.

Ждать пришлось недолго. Ровно в четыре дверь кабинета открылась и на пороге появился коротко стриженный темноволосый мужчина:

– Софья Львовна? Проходите, пожалуйста.

Она, слегка волнуясь, встала. Профессор Ройзен был невысокого роста, худощавый и, как ей сначала показалось, очень уж молодой. Но потом она разглядела и седину в волосах, и темные круги под глазами, и глубокую вертикальную складку на лбу. Просто истинный возраст Марка Захаровича скрывали очки со слегка затемненными стеклами в тончайшей, почти невесомой золотой оправе. «Полторы-две диоптрии, – оценила она. – Минус, не как у меня плюсовые». Еще у него оказалась ненормально большая голова, непропорциональная его росту, наверно, поэтому доктор Ройзен и стригся так коротко. Этот недостаток внешности сразу бросался в глаза. Не будь он светилом науки, про него сказали бы: карлик с огромной головой. Но наличие ученой степени и мировая известность делали этого карлика великаном. А голова? Да, большая. А какая у него должна быть голова?

Зато небольшая близорукость, вследствие которой ему пришлось носить очки, была доктору Ройзену к лицу. Очки ему шли, и подобраны они были с большим вкусом, да и стоили немало. Как показалось Софье Львовне, он немного нервничал. Видимо, разговор с ее предшественником (или предшественницей) был непростой. Собеседование – мероприятие чрезвычайно ответственное и для работода-теля, и для соискателя. Софья Львовна прекрасно это понимала и старалась не дрожать. Ей уже стала передаваться его нервозность. Профессор Ройзен пропустил ее вперед и плотно закрыл дверь кабинета.

Софья Львовна вошла не спеша, с достоинством, прежде чем сесть, огляделась и заметила еще две двери. Первая – скорее всего, выход. Все правильно: пациенты не должны друг с другом встречаться. Поэтому доктор Ройзен выпускает их прямо на улицу, не через рецепцию. Знакомый прием.

Вторая дверь, скорее всего, вела в комнату отдыха. Это тоже в порядке вещей. Там наверняка душевая кабина, кофемашина, большой удобный диван. У врача-психотерапевта, с которым раньше работала Софья Львовна, все было именно так. Не у Ройзена ли срисовал? Недаром он говорил о Марке Захаровиче с восторгом, как о своем учителе.

– Что же вы? Проходите, садитесь, – отрывисто предложил Ройзен.

Она села не на краешек, чтобы не показать своей неуверенности, но и не откинулась на спинку стула, чтобы нельзя было ее упрекнуть в развязности. Какое-то время они молчали. Софье Львовне даже показалось, что Ройзен чего-то от нее ждет. Его лицо ей смутно было знакомо, видимо, сыграли свою роль фотографии, виденные в Интернете.

Пауза затянулась. Софья Львовна начала волноваться. Что-то не так?

– Что вы думаете обо всем этом? – вдруг широко улыбнулся он. И она расслабилась, даже слегка пококетничала:

– Я думаю, что вы гораздо моложе, чем на фотографиях.

– А вы видели мои фотографии? – пристально глянул он.

– Там почти ничего нельзя разглядеть.

– Потому что они ужасны, – сердито сказал профессор Ройзен. – Я на редкость не фотогеничен.

– Поэтому и не любите фотографироваться?

– Мне ни к чему огласка. Чем меньше обо мне информации, тем лучше. Мои пациенты люди сложные. Да не вам мне объяснять.

Она поняла, что пора переходить к делу:

– Я сочту за честь работать с вами, Марк Захарович.

– Вы же еще не знаете, о чем идет речь.

– В чем суть эксперимента? – деловито спросила она и вся превратилась в слух.

– Лечение нетрадиционным способом. Я подобрал определенный контингент. Четыре человека. Все они убийцы.

– Убийцы?!

– О! Они никому не приставляли нож к горлу. Вряд ли они сами подозревают о том, что стали причиной смерти человека.

– Косвенной причиной?

– А это снимает тяжесть преступления? – нахмурился Ройзен.

– Но все мы невольно, так или иначе…

– А разве это не болезнь? Когда один человек сознательно обрекает другого на гибель? Или несознательно? Да, он не убивает, он просто не оставляет ему выбора.

– И как вы собираетесь их лечить?

– С вашей помощью, Софья Львовна, с вашей помощью. Все они будут помещены в стационар закрытого типа. В небольшую частную клинику, находящуюся за городом.

– И они согласны туда поехать?!

– По разным причинам. Кому-то захотели слегка подправить мозги родственники, одного господина спровадила подруга, на которой он все никак не женится, кто-то польстился на деньги.

– Так вы завлекли их обманом?! Не добровольно?!

– Э, Софья Львовна! Только не надо. Вы что, ремнями никогда не крутили своих пациентов? К вам в клинику так-таки добровольно все приезжали? Я точно знаю, что нет, – Марк Захарович посмотрел на нее как-то странно.

– Но это ведь совсем другое дело!

– Обострение болезни, вы хотите сказать?

– Ну да. Приступ. Когда человек становится социально опасен и нуждается в принудительной госпитализации.

– Если он убил, значит, уже социально опасен, – жестко сказал Ройзен. – Чтобы это не повторилось, надо ему вправить мозги.

– А мне вы какую роль отводите?

– Старшей сестры, Софья Львовна, старшей сестры.

– Надзирателя?

– Ну, зачем так? Вы будете выполнять мои предписания.

– Медикаментозное лечение входит в программу? – спросила она в упор.

– Исключительно по медицинским показаниям, коих я пока не вижу. Беседа, только беседа. Пока. И вы будете с ними беседовать. Расспрашивать. Намекать. Наталкивать на мысль.

– То есть они не догадываются, что стали убийцами?

– Именно так, – серьезно посмотрел на нее Ройзен.

– Все это странно.

– А как вы хотели? Науку надо двигать вперед.

– Надеюсь, у вас есть согласие их родственников? И вы никого не собираетесь держать там принудительно? Нарушать закон?

– Никаких законов я нарушать не буду, – заверил Ройзен. – Разве что самую малость. Но ведь вам это знакомо, Софья Львовна?

– Мне?

Она отчего-то заволновалась. На что он намекает? Что криминального раскопал в ее прошлом? Да, она не святая. Так ведь никто не святой.

– Сколько вы желаете получать? – в лоб спросил Ройзен.

– Поскольку работа сложная… Сопряженная с определенными трудностями… – замялась она.

– Вы ловите все на лету, – похвалил Марк Захарович.

– … то я бы надеялась… – она все еще мялась.

– Ну, скажем, три тысячи долларов в месяц вас устроит? Я планирую завершить эксперимент в течение месяца. Но, если моя методика будет иметь успех, поступят новые пациенты. И вы останетесь работать в частном стационаре. Возможно, даже с повышением зарплаты, потому что, как вы знаете, мои клиенты люди не бедные.

– Что ж…

Она раздумывала: торговаться или нет?

– Решайтесь, – сказал профессор Ройзен. – В конце концов, вы всегда можете потребовать прибавки. Если ситуация вдруг выйдет из-под контроля.

– А такое может случиться?

– У меня надежная охрана. Младший персонал прошел специальную подготовку. Но вам ведь знакома специфика работы?

– Да, конечно.

– Решайтесь, – повторил он.

И она решилась. В конце концов, три тысячи долларов в месяц на дороге не валяются. И работать у самого Ройзена…

– За вами пришлют машину. И, Софья Львовна… Я очень надеюсь, что этот разговор останется между нами. Что, придя домой, вы не кинетесь обзванивать своих подружек: «Дорогая, ты не представляешь, какую шикарную я нашла работу! – передразнил он. – У самого Ройзена! За три штуки!»

– За кого вы меня принимаете? – возмутилась она.

– Вот и отлично.

Он встал и открыл дверь. Ту самую, на выход. Она поняла, что аудиенция окончена, и тоже поднялась со стула. Что это? Удача?

– Вы очень интересная женщина, – серьезно сказал вдруг Ройзен. – Не ожидал.

И она вспыхнула. Вот чего ей не хватало! Намека на то, что это не просто работа, а сотрудничество двух близких по духу людей, один из которых мужчина, другая – женщина. Оба романа Софьи Львовны были с коллегами. И ей отлично известно, чем заканчивается совместная работа над трудноразрешимой проблемой. Когда профессиональные споры затягиваются допоздна и на столе появляется бутылка дорогого коньяка…

Доктор Ройзен ясно дал понять, что он мужчина. И что ему это тоже известно. Потому она и согласилась без колебаний. Сердце тревожно билось. Не рано ли, Сонечка, ты поставила на себе крест?

А Марк Захарович, надо отдать ему должное, интересный мужчина…

Палата № 1: размещение

Анатолий Брагин хмуро смотрел в бритый затылок своего шофера. Парень, конечно, надежный, но и у Серафима Кузьмича таких парней – завались. Скрутят вмиг. С другой стороны, баба, звонившая от имени Быля, пообещала, что силу Кузьмич применять не будет.

Чего стоит слово вышибалы?

– Далеко еще? – хмуро спросил он водителя.

– Почти приехали, шеф! – весело ответил тот. Вокруг был лес.

«И чего он скалится?» – с неприязнью подумал Брагин. Ели стояли стеной. Дорога петляла среди молчаливых красавиц в зеленых платьях, украшенных гирляндами серебристого инея, каждая из них могла бы украсить Кремлевский дворец съездов во время новогодних праздников. Как на подбор! Далеко же забрался Кузьмич!

Вадик Копылов предупреждал, что Быль человек со странностями. В Инете о Быле ни словечка. Женат, вдовец? Есть ли дети? Размеры состояния? Место жительства? Вся информация – агентство ОБС. Только слухи, которые дошли и до Копылова. Сколько в них правды? Неизвестно. Кузьмич – это миф, хотя и зовется Быль.

Да нет, не миф. Дорога уперлась в глухие ворота. Брагин видел только зеленые макушки все тех же вековых елей, но потом разглядел вдали и малиновую крышу. Владения Кузьмича были огромны. Несколько гектаров элитных угодий, земля в здешних местах на сто процентов заповедная. Поместье отделяет от мира глухая стена в полтора человеческих роста. Поверху – колючая проволока. Возможно, под напряжением. Не загородная резиденция – тюрьма. Брагину стало не по себе.

Ворота почти бесшумно открылись, видимо, охрана срисовала номер брагинской машины еще на шоссе. Видеокамера могла притаиться на любой из елей. Они въехали на территорию огромного поместья. Посреди белоснежного безмолвия стоял странный дом. Он был похож на…

– Здесь раньше был стационар психиатрички, – охотно пояснил шофер.

– Чего-о? – вздрогнул Брагин.

– Психи, говорю, лечились. Эти… ну… особо опасные. Глухомань ведь.

Брагин заметил дюжих мужиков в камуфляже и подумал: «Я идиот!» Нельзя было соглашаться на встречу. Только не здесь. Вадик виноват: напугал его.

«И почему я решил, что с Былем можно договориться по-хорошему?» – с тоской думал Брагин, поднимаясь по ступенькам. В просторном холле стояли мраморные статуи, на стенах висели картины, но пахло здесь все равно больницей.

Встретила его женщина, про которую он сразу подумал: «Эсэсовская овчарка». Она производила странное впечатление. Вроде бы и симпатичная, но какая-то замороженная. Лишенная всяких эмоций. Платиновое каре жиденьких волос, очень светлые глаза, выщипанные в ниточку брови, бесцветные ресницы. Лицо бескровное, без грамма косметики, будто бы в холле стоял оживший мертвец.

– Здравствуйте, я управляющая в этом доме. Магдалена Карловна.

«И в самом деле немка», – усмехнулся Брагин.

– Разрешите проводить вас в отведенную вам комнату, – бесстрастно сказала управляющая.

– В комнату? В какую комнату? – завертел головой Брагин. Его шофер, он же телохранитель, куда-то испарился. – Мы так не договаривались!

– Вы ведь погостите у Серафима Кузьмича какое-то время?

– Что значит погостите?! – дернулся Брагин.

За спиной тут же возник дюжий мужик с лицом, не выражающим никаких эмоций. Таким же, как у немки. Весь его вид говорил: расслабься, сопротивление бесполезно.

– Вы ведь не рассчитывали на то, что вам простят ваши долги? – все так же без эмоций спросила Магдалена Карловна.

– Я приехал на переговоры, – хрипло сказал Брагин.

– Считайте, что они затянулись. Прошу.

Он засопел, но деваться было некуда. Бежать? Куда? В лес? Смешно! У ворот охрана, собственный телохранитель, похоже, его кинул. Вслед за немкой Брагин затопал по ступенькам наверх. Магдалена Карловна вела его на второй этаж.

– Вот ваша комната, – управляющая открыла одну из дверей. – Располагайтесь.

– Куда меня привезли? – напряженно спросил Брагин.

Комната была похожа на школьный пенал, такие были почти у каждого ученика в далеком советском детстве Толика Брагина. Деревянный узкий ящичек со сдвигающейся крышкой, в котором лежали ручки, карандаши, ластики, запасные стержни. Такой же была эта комната, узкой и длинной, по левой стене тянулся светлого дерева шкаф-купе, у правой стояла кровать с такими же деревянными спинками, на единственном окне – решетка. Брагин понял, что попал.

– Пожалуйста, отдайте ваш мобильный телефон, – бесстрастным голосом сказала эсэсовка.

– Черта с два!

– Вы ведь благоразумный человек, Анатолий Борисович. Не заставляйте применять к вам силу.

– Вы же обещали, что не будете!

– А вы часто выполняете свои обещания?

– Что-то я не понял…

– Я спрашиваю: вы свои обязательства всегда выполняете, Анатолий Борисович? – металлическим голосом произнесла немка.

– Значит, меня кинули? – напряженно спросил Брагин.

– Ну, сначала кинули вы.

– Нате! Подавитесь! – Он выхватил из кармана мобильник и швырнул немке. Та неожиданно ловко поймала его на лету.

– Раздевайтесь, располагайтесь, – предложила она. – В туалет вас будут водить. Пока.

– Что значит, пока?

– Пока вы не освоитесь. Свободы вашего перемещения по дому никто не ограничивает. А вот за порог здания выходить не советую. У господина Быля злые собаки.

«Это я уже понял», – с ненавистью подумал Брагин, глядя на овчарку в женском обличье. С противоположным полом у него проблем никогда не было, дамы к нему так и липли, он мужчина симпатичный и со средствами. Но к этой он не знал, как и подступиться.

– Могу я поговорить с Серафимом Кузьмичом?

– Серафим Кузьмич пока занят. Вы с ним обязательно поговорите.

– Это произвол! – завопил Брагин.

– В шкафу пижама. Ужин в семь. Можете отдыхать. Лежите, думайте.

Магдалена Карловна вышла. Брагин услышал, как в замке повернулся ключ. Он метнулся было к двери, но передумал. Кинулся к окну. Вроде невысоко, но на окне решетка. Брагин потряс ее, пробуя на прочность. Сразу же нарисовался охранник. Молча смотрел, как он трясет решетку. Потом выразительно потрогал висящий на шее автомат. Анатолий поспешно отошел от окна. Сопя, стал снимать пальто. Стало душно. Топили тут хорошо.

Он переоделся в пижаму, лег на койку и, заложив руки за голову, попытался сосредоточиться.

«Что я идиот, это ежу понятно. Вадику спасибо! За то, что сказал: надо с Кузьмичом договориться. Водитель, сука, кинул. А может, он знал, куда и зачем едет. Интересно, сколько ему пообещали за то, что меня сольет? Учитывая, сколько с меня хочет получить Быль, все равно копеечные расходы. Значит, вот какими методами действует Кузьмич. Старыми, проверенными. Похищают, сажают под замок. Что, и пытать будут?»

Брагин застонал и перевернулся на бок. Неужели придется отдать квартиру? Черта с два! Он выдержит. Потянет время, а потом что-нибудь придумает. Ему вдруг показалось, что к дому подъехала машина. Во всяком случае, он явственно услышал шум мотора. Хозяин приехал?!