"Этот Человек"

Глава I. Почему этот человек?

Гуляя по улице Пале де Гийем я как-то раз решил зайти в один из летних кафе. Я любил там гулять, там всегда было очень красиво, иногда туда даже приходили забавные и немного неуклюжие поэты в поисках вдохновения. От безделья мне нравилось наблюдать за ними, за тем, как они усердно пытаются сочинить очередной французский роман, чтобы заработать на какой-нибудь модный парфюм для своей мадмуазель. Но зачастую кафе было набито людишками, которые сидели за своими маленькими столиками отяжелевшими и наполненными до тошноты скучными мыслями: «Какое же мороженное мне выбрать на десерт: фисташковое или клубничное, пожалуй, оба съем», «Как жаль, что я не заказал куриную ножку как у неё, наверное, она такая вкусная, сочная», «Почему всё так дорого, я и половину позволить себе не могу, вот же я попала», «Ох, уж эти глупые официанты, сколько можно их ждать, гмм… вон идёт, не торопится, напишу на них жалобу», «Интересно, почему у неё такое грустное лицо? Кажется, она сейчас заплачет! Может, купить ей десерт?», «Надо бы мне в туалет, шестой кусок пиццы был лишним...». Стоп. Чья душа эта прокричала? Неужели этому человеку не всё равно? Неужели кто-то ещё интересуется, почему кому-то кроме него самого так грустно? Я тут же подошёл к этому любопытному человеку поближе…

Этот человек сидел неподвижно как мертвец, губы его были сжаты крепко накрепко, казалось, их мечом не рассечь, руки легонько дрожали, словно после холодного летнего дождя. Этот Человек напоминал мне пожилого. Такой скисший весь, грязный, удивительно странный, совершенно нечеловекообразный человек. Я подошёл к нему аккуратно, сзади, почему-то мне не давало покоя чувство, будто он тут же обернётся и заглянет мне прямо в ГЛАЗА… Именно поэтому я решил следовать всюду за этим человеком, в конце концов выбор был не велик: либо таскаться по миру, осуждая души гедонистов, что я и делал последние 6 веков, либо идти за этим человеком.

Человек сидел в кафе долго, около двух часов, я так устал ждать, когда эта душа подымет изнеженное тело и направит его хоть куда-нибудь, хотя признаюсь, я цвёл под его неравнодушными чуткими криками, что раздавались в его душе. Он очень любил наблюдать за людьми, будто пытался найти в них отклик или самого себя, ему было так одиноко, слёзы то и дело вспыхивали струйками по горячим красным щекам. Но всё же он встал, я охотно побрёл свою искалеченную тень ему вслед. Его крики не прерывались ни на минуту, что меня удивило ещё больше, обычно души не кричат так долго, кроме этого человека я не встречал тех, кто мог рефлексировать дольше трёх минут. Душа шла куда-то так медленно, будто неведомая сила тащила его обратно, толкала всё время её назад, а человек, сопротивляясь, ровно вышагивал каждый метр. Человек пришёл в свою обитель, я послушно ринулся за ним.

– Куда ходил? – надменно спросила какая-то женщина с перекосившимся набок лицом. Она была не высокого роста, не худа и не пышна, её рыжие волосы с годами выцвели, стали ломкими и сухими, на вид ей около сорока, только её тёмно-синие как ночное небо глаза блестели

– Это не имеет значения. Тебе что-то надо? – ответил уставшим голосом человек, смотря куда-то в сторону. "Может быть, он меня видит?"– невольно подумал я, – «нет, нет… это ведь невозможно. Его душа в этот момент кричала о чём-то совершенно непонятном»

– Я лишь забочусь о тебе, а ты… Как ты разговариваешь с матерью!? – казалось, что она сейчас расплачется, однако душа её говорила следующее: «Надо бы заставить его почувствовать себя виноватым, так он точно согласится»

Человек молчит.

– Вот недавно, когда в гости к нам приезжала твоя тётя Надя, с тобой было невозможно говорить, она бедная спрашивает, интересуется тобой, но ты как некумека. Не улыбнёшься в ответ, слова ласкового от тебя не дождёшься, чай тётушке не предложишь…ну как тебе не стыдно, что с тобой происходит?

– Со мной всё в полном порядке, мама. Прошу прощения, мне надо идти, – человек думал, как бы побыстрее уйти, он понял, что она что-то задумала.

– Стой, я не разрешала уходить! Сядь, надо поговорить.

– Мам, мне что-то нехорошо, давай как-нибудь потом, – я вдруг почувствовал как сердце человека забилось быстрее, даже пот выступил на лбу: «Я знаю, она хочет отправить меня к бабе Риме, ни за что не поеду, это же хуже жизни, она хочет избавиться от меня, руки у неё дрожат, зрачки увеличились, спину вон как выпрямила, чувствует себя распорядительницей судеб», – хуже жизни? О чём эта душа говорит…? Мне становилось всё интереснее…

– Рене, постой, воробушек, я принесу таблетки

«Зачем она называет меня воробушком, ну и воображение. Почему бы прямо не сказать, зачем какие-то беседы? Мне почти 17, а она до сих пор считает меня наивным ребёнком. Немудрено, она мной постоянно не довольна, хочет меня перевоспитать…Поздно»

Человек направился в какую-то комнату, сначала мне показалось, что это не комната, а оранжерея, всё было холодного зелёного цвета, отчего я почувствовал холодок по спине, точнее вообразил холодок, ведь я как призщрак не способен ничего чувствовать, я могу лишь всопминать былые ощущения, скучать и завидовать. Стены были пусты, полки тоже, ни одной картины, ни одной фотографии, казалось, что сюда только что переехали и ещё не успели заполонить пространство человеческими штучками. Экзотические растения словно не наполняли эту комнату, а просто присутствовали, прям как я. Человек лёг на белую, ещё пахнущую порошком кровать, слёзы снова охватили его, но он уснул, однако его сознание всё ещё оставалось запутанным в нескончаемых нитях мыслей.

А мне захотелось побродить по ночному Монпелье, пока Рене спит. Мне особенно нравились прогулки ночью. Я шёл, а если точнее носился по воздуху, моё тело прозрачно и невидимо, у меня его нет, только душа. Но я не переставал воображать, будто я еле касаясь земли, ощущал, как летний асфальт щекотал мои потрескавшиеся пятки, а легкий тёплый ветерок дул мне прямо в лицо, я любил чувство умиротворения. Но мысли о Рене переполняли меня и не давали мне покоя, я хотел узнать о нём, как можно больше. Это новое чувство, которого я несколько опасался и которое ждал 2114 лет, одурманило меня, мне хотелось осознать всё хорошенько, что я тогда вдруг почувствовал, я и сейчас не смогу это объяснить. Судя по акценту его матери и книгам Салтыкова-Щедрина, сборнику детских стихов Маршака, которые я заметил в фойе, она родом из России, наверное, заключила брак с французом, которого в доме не было. Сам человек не вызвал у меня ни малейшего отвращения, я заметил в нём кое-какой диссонанс: ртом он издавал мелкие звуки, больше походившие на бормотание, в то время как его душа драла глотку.

Готическая церковь стояла посреди пышных деревьев, которые будто одеяло окутывали её своими нежными руками, сквозь круглые окна слабо пробивался свет, служивший ночником скитальцам. Ещё немного и я усну под церковным деревом, всё мечтал я, но я не мог оторваться от звёзд, они горели для меня, закрыть глаза было бы настоящим кощунством, и я смотрел на них, покрываясь дрожью от непреодолимого волнения, которое я любил всем человеческим сердцем, смотрел до самого утра, пока они не растаяли наконец и не превратились в синие капли.

Солнце лениво поднималось, озаряя мрачную церковь, и та пробуждалась ото сна. На утреннюю службу спел всякий люд, кто-то шёл в надежде обрести силы, чтобы продолжать играть в жизнь, кто-то желал исцелиться, а кто-то сам не зная точно отчего ходил каждое утро в церковь, как на любимую работу, а не на ту, что приходилось идти.

Я очень любил наблюдать за людьми в церкви, здесь они были по-настоящему честны, именно в этом месте все их души говорили в унисон, прося всё об одном и том же: О счастье, здоровье, удаче и даже любви. С виду просьбы у них разные: «Боже, помоги моей матери, пускай она вылечится», «Господи, помоги мне, я не могу сдать этот тест, если я его не сдам, жизнь пойдёт под откос», «Дай мне знак, что я делаю не так?». Помню, у нас в Карфагене все молились и высоко почитали богов, особенно в годы пунических войн, я тогда просил победы у Анат, но боги не всегда идут на встречу. Люди сейчас слабо верят в них, особенно в северной части Евразии, по их мнению, это антинаучно. Но у меня есть лишь один вопрос: что им даёт это «антинаучно»? «Антинаучно» не позволит людям найти утешение на грани жизни и смерти, что же делать, когда ничего кроме чуда помочь не может, ведь надежда на чудо может рождать и силы бороться дальше, а чёткое осознание того, что ты проиграл вынуждает пасть, ибо ты обречён, ведь чуда же нет, так? Какой смысл бороться?

Я в предвкушении полетел к человеку после прогулки. Всю ночь я думал о нём, об Рене, почему-то мне казалось, что я нашёл что-то важное.

Ранним утром я влетел в его комнату. Пусто. Осмотрел весь дом. Никого нет. «Где же этот человек? Куда же он подевался?»– думал я в страхе его потерять. Я решил заняться его родными, пока его нет, но все ещё спали. Тогда я вышел из дома и сел возле него на траву. «Как странно…»– подумал я, все дома, видят сны, а человека нет, и никто, видно, ведь не услышал, как тот выходил, а замок на входной двери издаёт громкий щелчок, значит он вышел тайком, и тут же я заметил распахнутое окно в гостиной на первом этаже.

Дом сейчас выглядел совсем иначе, при солнечном свете он переливался холодным лиловым оттенком, он был небольшим, больше походил на кукольный, чем на настоящий дом для семьи из четырёх человек. На двери я заметил перевёрнутую подкову, а на тесном крыльце красовался бархатный ковёр оттенка застывшей крови #7B001C с надписью: «Bienvenue!»

Ровно в 9:35 раздался звук мотора, к дому на мотоцикле подъехали двое, я узнал этого человека, а рядом с ним за рулём сидела белокурая девушка, похоже, ровесница человека, лица я не видел, лишь её аккуратно уложенные волосы торчали из-под шлема, будто она только что вышла из салона.

– Спасибо, что подвезла, Ли! – обратился человек к таинственной девушке, которая, ничего не ответив, помахала рукой человеку, нажала на клипоны и поспешила удалиться.

Человек ловко влез на подоконник и оказался в своём убежище в 9:37. Через 23 минуты в доме раздался будильник, звук исходил из спальни перекосившейся женщины и француза, с которым мы ещё с Вами не успели познакомиться. Они встали наконец, что, должен заметить, далось им нелегко. Человек сразу же ринулся готовить, он сделал омлет, позже к нему присоединились все остальные: женщина, француз и маленький мальчик лет 12-ти, у него были густые чёрные кудри и такие же чёрные глаза, в которых было невозможно разглядеть зрачки. Лицо его было чрезвычайно красивое, полное детского румянца только что проснувшегося ребёнка, его пухлые розовые губки и большой рот были готовы с жадностью поглощать омлет, приготовленный братом.

– Луи, не спеши, обожжёшься – заботливо проронила женщина, смотря точно в чёрные глаза мальчика и восхищаясь его детской красотой

– Рене, очень вкусно, – сказал парнишка, проглотив омлет целиком, затем он вскочил из-за стола и направился к двери

– Луи, не переусердствуй, будь добр, ты же не хочешь прийти с синяком в школу в сентябре…,– проворчал француз, глаза у него точно так же блестели чернотой, он был высокого роста, смуглого цвета кожи, а его волосы были такими же кудрявыми и тёмными, лицо его было строгим и вытянутым, брови толстые и прямые, но нес мотря на устрашающий, казалось бы, вид ему придавали элегатность тонкие закрученные усы и гладко выбритая борода

– Хорошо, пап, я пошёл, – мальчик в попыхах вышел, точно куда-то опоздывал

– Рене, как себя чувствуешь? Тебе лучше? – обращается мать к человеку

– Да, мне лучше, – сухо пробормотал человек, закатывая глаза

– Хорошо, тогда у меня есть новость, угадай какая

– Ты отправляешь меня с Луи к бабе Риме на перевоспитание?

– Нет, у вас скоро школа, надо готовиться. Мы с отцом решили, что на свадьбу Анжели и Марселя поедем всей семьёй!

– Кто такие Анжели и Марсель? И что значит, вы решили? Я вот не хочу ехать, – рявкнул человек

– Анжели – моя кузина, стало быть, близкий человек. Мы непременно пойдём вместе, мы семья Эгаре – вмешался француз, причмокивая и произнося все слова чётко и размеренно так, что его небольшая фраза растянулась аж на 15 секунд

– Извините, я не пойду, эти мероприятия не для меня, вы же знаете, Его душа прокричала: «Боже мой, снова превращают меня в вещь»

– Рене, замолчи, ты пойдёшь и на этом точка! – повысил тон француз так неожиданно, что даже у меня сердце замерло

– Бернард! Не кричи, нужно спокойно объяснять, успокойся, – быстро проговорила женщина и её лицо снова перекосилось

– Дорогой, ты знаешь для нас с папой это очень важно, мы всё для вас делаем, можете и вы хоть чем-то нам отплатить?

– Мама, я готов ради тебя жизнью пожертвовать, навещать тебя каждый день в больнице, как когда ты лежала с неврозом, но ведь все эти мероприятия, зачем они, почему вы закрываете глаза на по-настоящему важные поступки и сейчас позволяете себе такие вопросы задавать?

– Рене, тебе что сложно сходить с нами, ты от этого погибнешь?

«Ты меня совсем не понимаешь, в твоих глазах одна Марианская впадина. Я не погибну, хуже, я буду чужим», – пронеслось вихрем в голове человека

– Ладно, – отрезал он

На лице женщины появилась ухмылка, она была зверски сыта.

«Она улыбается, а я страдаю, неудивительно…»

– Рене, сходи в магазин, купи себе всё к школе

– У меня всё есть, – «Она унижает меня, зачем? Она же добилась своего, что ей ещё надо?»– рассуждал человек

– Ну хорошо, кстати, я купила тебе праздничную одежду, иди примерь, она в моей комнате

Спустя пару минут человек вышел из комнаты родителей в какой-то мешуре, облепленной ярко-голубыми паетками, это выглядело по-настоящему отвратительно

– Ну вот прекрасно! Всё по размеру, – как тебе, воробушек?

«Это забавно, даже отвечать ей ничего не буду, я в этом не отличим от ребёнка ясельной группы», – человек, ничего не ответил матери и быстрым шагом направился в свою комнату. Привыкшая к такому безмолвному поведению сына, мать за последние два летних месяца, уже смирилась, и продолжила завтракать. Рене сел на свою мягкую кровать и глубоко задумался, также как в кафе: «Кто такие родители и как к ним относиться? Они такие же несовершенные люди, как и их дети, они наделали кучу ошибок и продолжают пополнять их число. Так почему же, согласно Библии, нужно почитать отца и мать? В Библии, которую я читал по диагонали, вроде что-то говорится о даре жизни и связь с Богом, но толком ничего не понял, надо бы узнать, может прочитать повнимательнее…да как-то мне лень…», – а я уважал свою мать за то, что она была всегда рядом со мной, я никогда не чувствовал себя одиноким, голодным, беззащитным. Отец умер, когда мне было 12 лет, но мама говорила, что он охраняет меня сверху. Когда умер я, то надеялся увидеть его снова, но я никого не встречал, искал его в небе, искал так долго, что вышел куда-то за пределы экзосферы, увиденное меня поразило и я поспешил сначала понять, где я оказался, а потом продолжить поиски. Пока мама была жива, я призраком наблюдал за ней, я видел, как ей было плохо, когда мои друзья сказали, что я погиб от римского копья…ах..её раздирало горе, но я был рядом, а она…она меня не слышала, как бы громко я не кричал! Всё было без толку…потом и она меня оставила…я остался совсем один.

Я планировал полететь на поиски моих родителей в конце июля, то есть сегодня. Но, кажется, у меня появился подопечный, может быть, если я за ним пригляжу, то Бог простит меня за грехи, которых я, по-видимому, совершил не малое количество, когда на войне перестал быть человеком, помню, я однажды загубил одного парнишку…вот так просто, просто за то что он был римлянином и отчаянно сражался у самого храма Афродиты, стремясь защитить её, но я одним махом ударил его по голове, этого мальчишку…ему, наверное, и 15 лет не было, его последний вздох так и отдаётся в моих ушах… «О Боги, я и сам не понял, что натворил», – вдруг воскликнул я. Раньше всё думал, почему же я не упокоился, мой злой разум всё ещё жаждал мщения, со временем я стал понимать, что был таким же бездушным как они…вот только намного, намного хуже этих гедонистов…я стал ощущать груз на своих плечах всё больше, с каждой новой мыслью о своём прошлом, при виде этих ненасытных лиц, погрязших в деньгах и разврате мне становилось так мерзко, но по сравнению со мной, они ангелы, да, да сущие ангелы… «Ахх,– всё таил я надежду, –может, Бог простит меня, может он позволит мне спастись! Этот человек…я что-то определенно почувствовал…».