Ночь темна

Обратное любовное заклинание

Король Сагеро̀лд проехал через городские ворота и на пару мгновений прищурился от яркого солнечного света, бьющего прямо в глаза. Когда он проморгался, то увидел длиннющую вереницу подданных, которые выстроились вдоль центральной улицы. Тысячи мужчин и женщин, самых разных сословий и возрастов неистово приветствовали его восторженными криками и широко улыбались.

Король благодушно впитывал безграничную любовь и безоглядную преданность тех, чьи судьбы милостиво и справедливо вершил каждый день. Он наслаждался лавиной обожания и в ответ сдержанно улыбался и махал правой рукой, одетой в бархатную перчатку. Уж его-то было за что обожать. Статный и ладно скроенный, с красивой рыжей бородой и густой золотистой шевелюрой, с ярко-голубыми глазами и холёной чистой кожей, с бархатным проникновенным голосом и могучими мускулами – он неизменно производил самое благоприятное впечатление на всех, кому судьба дарила невероятную возможность оказаться с ним рядом.

Король обожал, когда его обожают, потому что считал это заслуженным достижением. Всю свою жизнь он управлял королевством мудро и заботливо, пестовал всех и каждого словно детей родных, и в его снисходительном отношении к подданным неизменно присутствовала разумная толика отеческой любви.

Сагеролд пустил лошадь быстрым шагом. Его цепкий взгляд скользил по разинутым ртам и сияющим глазам, а уши жадно впитывали восхваления. Он отмечал добротные красивые одежды и круглые румяные щёки людей, успевал разглядеть крепкую кожаную обувь и разнообразные головные уборы, украшенные перьями экзотических птиц. На каждом шагу он видел замечательные последствия своего великого правления.

И вдруг в месиве глаз и улыбок промелькнуло что-то чёрное и неприязненное. Глаза, излучающие ненависть, ударили по нему словно самый острый меч. Король вздрогнул, резко потянул на себя поводья, останавливая лошадь, развернулся всем корпусом и вперил взгляд в толпу. Он так напряжённо принялся разглядывать лица, что люди опешили и подались назад. Почти мгновенно установилась напряжённая давящая тишина. Охранники, сдерживающие горожан, заволновались, но решили пока не предпринимать никаких действий, потому что совершенно не поняли, кто и чем вызвал недовольство великого правителя.

«Показалось? – подумал он с беспокойством. – Перегрелся на солнце или переел болотных улиток?».

Пауза затягивалась, и король почувствовал, что производит странное впечатление. Меньше всего ему хотелось выглядеть в глазах подданных сумасшедшим или нелепым.

– Какие же прекрасные у вас шляпы! – воскликнул он, широко улыбаясь. – Я так засмотрелся, что прямо счёт времени потерял!

Народ ответил нерешительными овациями. Помахав рукой, Сагеролд заставил коня двинуться вперёд. Стараясь не встречаться ни с кем взглядом, король сократил проезд, резко свернув на боковую улицу. Охрана отреагировала с непростительным запозданием, и король мстительно подумал, что обязательно накажет каждого стражника. Лично.

Король никак не мог избавиться от неприятного взгляда, который разбивал радужную картину мира. Он никак не мог поверить в то, что на свете существует человек, которому он, великий и прекрасный король, не нравится. Нет, такое решительно не укладывалось у него в голове и вызывало тревогу. Откуда мог взяться такой человек? Не чужестранец ли это, которому пока невдомёк, каким благодетелем является правитель этой земли? Или же сумасшедший сбежал из лекарской и перепутал короля с исчадиями ада?

Сагеролд прибыл в замок в дурном расположении духа, и прислуга быстро это просекла и исчезла из его поля зрения – все прекрасно знали, с каким упоением король может работать плетью, если попасть ему под горячую руку. Сагеролд ворвался в спальню и сходу отвесил пажу внушительный подзатыльник. Пряча глаза и сохраняя каменное выражение лица, слуга старательно помог сбросить походную броню и надеть домашний длинный камзол из мягчайшего серебристого бархата.

Еда обычно приводила короля в благодушное и приподнятое состояние духа, поэтому он поспешил в хрустальную трапезную, где его уже ждал накрытый стол. Королева и принцы восседали на своих местах и покорно ждали главу семейства, косясь на многочисленные соблазнительные блюда и глотая голодные слюни.

Король сел на кресло, повторяющее очертания трона, и оглядел трапезную. Сверкающие хрустальные колонны, разноцветные витражи в больших стрельчатых окнах, яркие цветы в высоких фарфоровых вазах, мебель из розового дерева и изысканные гобелены из шёлка – всё способствовало счастливому состоянию и вызывало у него улыбку удовлетворения.

– Приятного аппетита, – сказал он, берясь за вилку.

– И тебе, любимый супруг, – нежно промурлыкала красавица-жена.

– И тебе, любимый батюшка, – любезно ответили сыновья.

Клео̀на ловко выскользнула из толпы придворных, которые приветствовали короля. Она чуть не выдала себя, едва не попалась. Ей не стоило глазеть на него так открыто, так откровенно. Не удивительно, что он заметил её ненавидящий взгляд и ударился об него, как о стеклянную стену. Она знала, что поступает слишком опрометчиво, заявившись в людное место, но выбора не было – для заклинания обязательно требовался зрительный контакт с жертвой.

Теперь кусочек его взгляда трепыхался испуганной птахой внутри хрустального шара, который лежал в глубоком кармане длинной тёмно-фиолетовой мантии.

Клеона покинула благополучную часть города и углубилась в неприглядные трущобы. Стремительно скользя между закопчёнными грязными домами, она уверенно приближалась к чёрному сердцу города, в котором обитали самые отбросы и нечестивцы. Сразу за прогнившей мясной лавкой, издающей мерзкую вонь, она скользнула в сырую темноту и оказалась в тесном мрачном переулке.

Приходилось одновременно смотреть под ноги и следить за окнами, чтобы не вляпаться в кучи и не попасть под неожиданный водопад нечистот. Жители переулка не стали бы причинять ей намеренного зла из страха перед её колдовством, но никто ведь не застрахован от досадной случайности.

Дверь дома сама отворилась при её приближении. Клеона проверила целостность охранного заклинания и только тогда скользнула внутрь. Комната для посетителей представляла собой сумрачное пыльное помещение, все условия в котором были созданы только для одного – напугать и заставить уйти без промедления. Холодные сырые сквозняки, брызги фальшивой крови на стенах, крупные волосатые пауки по углам, потусторонний шёпот и стоны – благодаря этому колдовскому антуражу впечатлённые и перепуганные клиенты старались не задерживаться после покупки зелья или проведения ритуала.

За внутренней дверью оказался просторный каменный зал, прохладный и чистый, он был украшен засушенными цветами и искусно выполненными деревянными фигурками животных. Пожилой аптекарь на досуге выреза́л лесных животных из сосновых чурок – деревянными зайцами, медведями и лисицами он расплачивался с Клеоной, когда ему требовались победы на супружеском ложе.

Она подошла к вертикальной металлической стойке и бережно положила хрустальный шар в небольшую чашу. Золотистые искры тревожно метались в хрустале, их отблески плясали по стенам и потолку словно бешеные солнечные зайчики.

Наступило время для страшного колдовства.

Клеона сняла мантию, чтобы её длинные многослойные полы не мешали совершать магические пассы. Не отрывая взгляда от шара, она стала медленно ходить по кругу, настраивая себя на недоброе дело.

Она собиралась ни много ни мало покарать короля. Она намеревалась избавить государство от глупой губительной королевской власти. Стоило только ей подумать об этом самодовольном, высокомерном, чванливом самодуре, которого боялись многие жители страны, как внутри неё закипела злоба. Вот так, правильно, нужны сильные чёрные чувства, чтобы породить кару. Он должен ответить за свою недальновидность и ограниченность, за свой вопиющий эгоизм и за непростительную слепоту к бедам и чаяниям подданных! Он должен понести наказание за ослабевшую армию, за падение нравов и ослабление границ, у которых встали враждебные войска!

Клеона наполнилась лютой ненавистью, такой чёрной и ледяной, что она смогла бы заполнить ночным мраком несколько больших городов. Вытянув руки к шару, она заговорила низким тяжёлым голосом. Страшное составное заклинание было написано на сложном древнем языке, носители которого уже давно стали прахом и ушли из памяти людей. Ведьма читала его нараспев, насыщала слова всё большим количеством ненависти, которую многие подданные испытывали к надоевшему самодержцу.

Она говорила всё громче и громче, пока не перешла на крик. Страшное проклятие рождалось и сплеталось, вызволяя из бездонных пучин ада смертоносную силу. Древнее зло, противопоставленное любви, собиралось в чёрную мерцающую тучу, в ней накапливалось напряжение и нетерпение. Когда последнее слово сорвалось с губ Клеоны, туча нестерпимо вспыхнула и рассеялась со зловещим дьявольским хохотом.

Клеона обессиленно повалилась на пол, она чудом не ударилась головой о холодные камни. Тяжело дыша, она ощущала мучительное биение захлёбывающегося сердца. Она была довольна собой – ей удалось создать заклятие, которое должно было обратить против короля любовь его жены. Умереть от рук того, кто тебя обожал и превозносил – это ли не самая коварная смерть. Жена короля переродится и сделает то, о чём мечтали миллионы подданных.

Клеона торжествовала, но к ощущению триумфа примешивалось ещё что-то… Ведьма уставилась в одну точку и недовольно нахмурилась. Ей что-то не нравилось, что-то не давало покоя. Вроде она всё сделала правильно, но внутреннее чутьё упорно твердило, что где-то была допущена ошибка… Кажется… Кажется… Только не это!

Она встала с пола и доковыляла до стола, на котором лежала раскрытая книга. Вот же текст проклятия, написанный древними остроугольными закорючками. Она старательно заучивала его несколько недель. Знала каждое слово. И вот это корявое. И вот это, сложное и непроизносимое. И эту замысловатую фразу… И… Но… Неужели?..

Клеона тут же разозлилась на себя. Боги и демоны всемогущие! Она перепутала одно слово! Всего одно слово, но это могло решительно поменять масштаб проклятия и вовлечь гораздо больше людей! Вместо слова «комната» она произнесла «дом», они различались только одним звуком – теперь заклятие сработает не только в спальне, но и во всём дворце. Впрочем… Она тут же успокоила себя – вероятность кары от этого только увеличится. Теперь не только жена, но и остальные воздыхатели короля совершат своё правое дело. Раз они все так горячо его любят, так пусть теперь поплатится за это.

Сагеролд проснулся и уставился в темноту опочивальни. Неужели кто-то кричал? Он скрипнул зубами от злости. Больше всего он ненавидел, когда его будили раньше времени. Мстительный ум тут же придумал наказание для всей ночной охраны – мокрые медные рудники в северных горах.

Он перевернулся на другой бок. Деревянная кровать заскрипела под ним, вызывая новый приступ злобы. Сладкая картина раздираемого собаками краснодеревщика заполнила голову. Король счастливо улыбнулся.

Жена издала хриплый звук и зашевелилась. Сагеролд раздражённо ткнул её кулаком. Чувствительный удар пришёлся в шею, но вопреки обычаю она не затихла, а продолжила стаскивать с себя одеяло. При этом она начала порыкивать и сипеть.

Король порывисто сел. Его мгновенно захлестнула злоба. «В монастырь суку!», – успел он подумать, шаря рукой по прикроватному столику. Пальцы ткнулись в холодный металл огнива, Сагеролд крепко схватил его и нажал на кремневый рычажок. Вспышка тускло осветила супругу и король закричал от ужаса. За короткое мгновение он успел разглядеть белое обескровленное лицо, на котором выделялись большие чужие глаза, залитые чернотой. Из широко раскрытого красногубого рта торчали длинные кривые остроконечные зубы, а на раздутой голове виднелись жидкие пряди потускневших волос, мокрых от пота. В этом обезображенном существе с трудом можно было узнать его красавицу-супругу.

– Убью любимого, – пророкотала она чужим низким голосом.

Сагеролд быстро подался назад и упал с кровати. Он почти не заметил удара спиной о каменный пол, прикрытый тонкой льняной циновкой, сразу же вскочил и бросился к выходу. Темнота сыграла с ним злую шутку – он споткнулся о шкуру медведя и с грохотом повалился на пол, огниво выскочило из руки и поскакало по полу.

– Стража! – завопил он резким фальцетом. – На помощь!

Со стороны кровати донеслось утробное урчание, послышались звуки разрываемой ткани. Королевское ложе жалобно скрипело, ему ещё не доводилось переживать такого бурного натиска.

– Стража! – снова завизжал король, охваченный животным страхом.

Мерзкое чудовище наконец выбралось из плена тяжёлого ватного одеяла и соскочило на пол. Король встал на четвереньки и пополз туда, где стоял железный рыцарь, вооружённый секирой. Его захлёстывал ужас, он каждое мгновение ожидал нападения. Такими зубами можно разорвать горло или переломить позвоночник в один укус.

Он всё ползал из стороны в сторону, натыкаясь на мебель и стены, и никак не мог найти чёртового рыцаря, а бывшая жена шлёпала босыми ногами по полу и хрипела-рычала. Сагеролд заполз за громоздкий сундук и затих, сжавшись в комок.

И тут случилось странное. К его удивлению, жена не стала на него нападать, а отворила тяжёлую дубовую дверь и вышла в коридор. Несколько мгновений он слышал её торопливые шаги и «убью любимого», потом стало тихо. Король неуверенно поднялся и погладил ушибленное плечо. «Что стало причиной метаморфозы и куда подевались стражники?», – думал он, пытаясь взять себя в руки.

Где-то в отдалении закричал мужчина, затем что-то загрохотало. На пределе слуха послышались крики нескольких человек, зазвенело металлом брошенное на пол оружие. С улицы донёсся топот человека, стремительно взбегающего по наружной каменной лестнице. Король бросился к окну. На его глазах кто-то разбил стекло лампы на сигнальной башне, огонь выплеснулся из чаши и охватил всё помещение караула. Он посмотрел вниз – во дворе, где стража обычно отрабатывала боевые навыки, виднелись тёмные фигуры. Они боролись друг с другом. Король приоткрыл створку окна и различил рычание вперемешку с грязными ругательствами.

Король вернулся к медвежьей шкуре и стал шарить по полу. Спустя пару минут ему удалось найти огниво. Он бросился к прикроватному столику и зажёг переносную масляную лампу. В жёлтом свете теперь можно было разглядеть обильные тёмные пятна, пропитавшие кровать на стороне королевы.

Сагеролд бросился к пресловутому рыцарю и выхватил секиру из металлической перчатки. С оружием в руке он почувствовал себя гораздо увереннее. Король выскользнул из спальни и крадучись устремился к покоям, в которых проживали наследные принцы. Высокая дубовая дверь, украшенная металлическими завитушками, была наполовину отворена. Испытывая недобрые предчувствия, Сагеролд заглянул в спальню.

Младшего сына он сразу увидел в кровати, с перегрызенным горлом. Ярко-красная кровь обильно окрасила одеяло и простыню. На лице красивого мальчика застыло смешанное выражение ужаса и непонимания. Смерть младшего отпрыска огорчила короля, потому что из всех сыновей он сильнее всего походил на него и внешне, и характером.

Рядом с кроватью лежало скрюченное тело, облачённое в длинную нательную рубаху из тёмно-серого полотна. Король с силой ткнул в него остриём секиры, затем нагнулся и боязливо взял за плечо. Перевернув тело, он с трудом узнал кухонную служанку, которая обычно подавала еду. Оскаленный зубастый рот был окрашен кровью принца, густые потёки запачкали подбородок и грудь.

Король поспешно проверил кровати среднего и старшего сына. Лампа тряслась в руке, пока он переворачивал одеяла и перины. К счастью, оба отсутствовали. Убежали ли они? Смогли ли спастись? А если и они превратились в этих чудовищ?

Сагеролд покинул спальню. Он стоял возле факела и напряжённо прислушивался. По дворцу разносились жуткие крики и стоны, раздавался топот, гремели двери и окна, разбивалась посуда и ломалась мебель. В кромешном аду совершенно невозможно было понять, что происходит и кто одерживает верх. Король вздрагивал и покрывался холодным потом. По коридору носился холодный сквозняк, который приподымал полы его ночной рубашки и заставлял трястись мелкой дрожью.

Некоторое время король спрашивал сам себя, является ли он смелым человеком. Велик был соблазн забиться в библиотеку и переждать ужасное происшествие там. Он уж было двинулся в сторону личной башни, но внезапно вспомнил про королеву. Куда, чёрт возьми, она ушла? Какого такого любимого она собралась загрызть? Это неприятное открытие радикально переменило его намерения.

– Как она посмела любить не меня?! – воскликнул король с пламенным возмущением.

Преисполнившись злобой, он сжал в руке рукоять секиры и устремился в крыло дворца, в котором жили аристократы, вельможи и всякие прихлебатели, составляющие его свиту. Галерея со статуями предыдущих сорока пяти королей встретила его несколькими трупами кое-как одетых женщин, среди которых он узнал фрейлин королевы. Все они были жестоко загрызены. Самым странным оказалось то, что возле каждой из них лежал и зубастый убийца, бездыханный и холодный.

«Как будто исполнили миссию и издохли», – подумал он.

На всякий случай Сагеролд отсёк голову каждому чудовищу. Он убеждал самого себя, что это необходимо, чтобы избежать повторного нападения, но на самом деле ему очень сильно нравилось рубить людей.

Рычащее создание выскочило из-за мраморной колонны, Сагеролд уж было замахнулся секирой, но совершить благородное убийство не сумел. Чудовище с невиданной скоростью и ловкостью избежало удара и выпрыгнуло в распахнутое окно. Король почувствовал жгучее разочарование, как будто у него выдернули еду изо рта.

Он обошёл многочисленные покои, о существовании многих из которых даже не подозревал. Он ожидал, что найдёт там множество трупов, но оказалось, что добрая треть свиты избежала гибели. Перепуганные вельможи, фрейлины и их прислуга забились в закутки и шкафы, ожидая растерзания. Впрочем, мертвецов всё же было больше, значительную часть из них смерть застала в постелях. И возле каждой жертвы король всякий раз обнаруживал и убийцу.

Королеву он нашёл в кровати конюшего, большого красивого парня южной крови. Она перегрызла ему горло и преданно умерла под боком, скрутившись в комок. Сагеролд какое-то время смотрел на остатки золотистых волос, на шёлковую ночнушку, которую подарил ей год назад, на толстое золотое кольцо из розового золота, которое являлось частью фамильного гарнитура.

Следующие три минуты он сосредоточенно работал секирой, измельчая тела королевы и её любовника на мелкие куски.

Обширный двор королевского дворца был заполнен под завязку. В центре высились две значительные кучи: одна была составлена из тел погибших, вторая из тел оборотившихся убийц. На наспех собранном помосте, распространяющем приятный запах свежей древесины, сгрудились пять десятков ведьм, которых собрали со всего города. Им всем вырвали языки и обрубили руки по локоть, чтобы они не смогли воспользоваться своими колдовскими знаниями и навыками. Их тела оголили и обильно украсили побоями и пытками.

Среди них находилась и Клеона, которая никак не могла взять в толк, почему колдовство погубило множество людей и не убило единственно нужную жертву. Она с откровенной ненавистью смотрела на короля, который сидел на золотом троне. Оставалось только сожалеть, что невозможно убить взглядом, иначе она обеспечила бы ему самую мучительную смерть.

По периметру двора толпились уцелевшие придворные и многочисленные горожане, которых согнали на показательную экзекуцию. Они со страхом смотрели на обезображенные лица обращённых убийц, содрогались при виде острых зубов и чёрных бездонных глаз.

Верховный жрец вышел перед королём. По такому особому случаю он был облачён в огненно-красное одеяние, которое перекликалось с пятнами крови на наваленных телах.

– Братья и сёстры! – зычно закричал он. – Страшный день сегодня! Злые чёрные силы задумали повергнуть нашу страну в хаос и разрушение! Захотели обезглавить государство и сделать его беззащитным перед внешними врагами! Для этого они применили магию, которая воспользовалась самым светлым и чистым чувством, какое только есть у человека – любовью!

Зрители так затихли, что стало слышно возню голубей на кровле дворца.

– Какая низость и какое коварство! – проорал жрец, добросовестно отрабатывая своё высокое положение и завидное богатство. – Воспользовались самым святым, что есть у человека и обратили его в зло! Каждый, кто любил, превратился в жестокое чудовище и отнял жизнь у объекта своей любви! В чёрном пламени страшного заклятья сгорели матери и отцы, дочери и сыновья…

Он принялся с упоением перечислять все возможные степени родства, а зрители привычно сделали вид, что их это горячо интересует. Гораздо больший интерес для них представлял король, который сидел сгорбившись и уставившись в одну точку. Посеревшее постаревшее лицо и безвольно повисшие руки выдавали его крайнее горе. Народная молва уже давно разнесла весть, что сыновья короля погибли от рук чудовищ, а прекрасная благочестивая и благородная королева бесследно пропала, видимо, став пищей. Гибель королевской семьи подданные приняли с ликованием и теперь наслаждались видом скорбящего монарха.

Сагеролд не думал ни о жене, ни о принцах. Их смерть его почти не тронула, равно как и гибель почти всего двора. Король убивался и печалился совсем по другому поводу. До глубины души его поразил тот факт, что никто из обернувшихся чудовищ не пожелал покуситься на него.

«Неужели совсем никто меня не любит? – думал он снова и снова, покрываясь холодным потом. – Неужели в этом огромном дворце не нашлось ни одного человека, который испытывал бы ко мне настоящую любовь?».

Когда пламенная речь жреца завершилась, тела облили густой нефтью и подожгли, двор стремительно наполнился жаром и удушливым дымом. Сагеролд поднял глаза и обвёл подданных пустым взглядом. Глядя на лица людей, он медленно сходил с ума от осознания страшной правды, которая перевернула весь его мир.

– Неужели ни один? – прошептал он.

Смотрите, как оно бывает!

Красивый импозантный мужчина пересёк широкий перрон и остановился возле входа в третий вагон. В его ярких губах была зажата тонкая голубая сигарета, едкий дым от неё лез в глаза и мужчина щурился и недовольно хмурил ухоженные брови. Несмотря на дым, он почувствовал, что от проводника пахнет вчерашними свиными котлетами и дешёвым щелочным мылом для стирки.

Проводник окинул завистливым взглядом его дорогущий чёрный костюм и небрежно расстёгнутое шерстяное пальто и протянул руку.

– Здравствуйте, господин. Предъявите ваш билет, пожалуйста.

Мужчина запустил руку во внутренний карман пальто и небрежно извлёк билет с золотой полосой. Когда он протянул его проводнику, тот обратил внимание на довольно длинные, но ухоженные ногти.

«Чёрт их знает, этих столичных модников, – подумал проводник с лёгким удивлением, внимательно проверяя знаки подлинности и изучая личные данные. – Не уследишь за их странной модой».

– У вас третье персональное купе, Эрнест Андреевич. Через двадцать минут после отправления будут предоставлены горячие напитки и закуски.

– Я жутко голоден, – пассажир потёр руки и улыбнулся.

– А где ваш багаж? – проводник растерянно огляделся вокруг в поисках чемодана или саквояжа.

– Я еду налегке. Всё необходимое имеется в пункте назначения. Ну я пройду?

– Да, заходите, пожалуйста.

Эрнест играючи взлетел по ступенькам и поправил блестящие чёрные волосы. В вагоне приятно пахло кедровым маслом и лавандой. Он медленно двинулся по проходу. Возле каждой двери он останавливался, чутко прислушивался и принюхивался. Эрнест остался доволен результатом: в первом купе обнаружилась молодая женщина – источник лавандового аромата и горького разочарования, а в седьмом – пожилой мужчина, весь больной и злоупотребляющий сибирским одеколоном и анисовой водкой.

Эрнест вошёл в своё купе и первым делом поспешно погасил сигарету в хрустальной пепельнице. Он ненавидел запах табачного дыма, но все аристократы поголовно дымили, вот и ему приходилось притворяться курильщиком, чтобы не казаться «белой вороной».

Он внимательно огляделся. Ему понравился широкий мягкий тканевый диван, на котором легко поместились бы и двое. Он прикрыл окно плотной светонепроницаемой шторкой, заглянул в шкафчик для ручной клади и в просторный отсек для ручных домашних животных, в котором совсем недавно кто-то перевозил двух молодых кобелей.

Звякнул станционный колокол, затем послышался свисток смотрителя. Проводники застучали дверями. Несколько мгновений спустя состав мягко тронулся с места.