- -
- 100%
- +
1
– Подержи трафарет с правой стороны.
– Не вопрос, старина.
Ильтс прислонил края ацетатной пленки к стене, не переставая трясти головою в такт композиции собственного авторства, что доносилась из стоящего неподалеку бумбокса. Встряхнув баллончик, я распылил желтую краску в местах вырезов, кивнул своему другу и убрал трафарет от холста, являющимся бетонной стеной недостроя. Отойдя на несколько шагов назад, я окинул взглядом плод моей деятельности – разноцветный угловатый аэростат, по периметру воздушного шара которого расположилась изогнутая надпись в несколько строк: «Для придания плавности отыщите подходящую пару глаз или откалибруйте уже имеющуюся».
Ко мне подошел Ильтс и, не переставая двигать головою, заявил, что это заслуживает появиться вне моей мастерской. Моя же оценка получившегося результата не излучала столь радостного оптимизма и уверенности. Вновь подойдя к стене, я провел кончиком пальца по краю монгольфьера.
– Нет, не нравится, нужно попробовать с другим трафаретом, слишком толстые линии.
– Your business, Алекс, но, – вскинув правую руку и одернув рукав пуховика, Ильтс посмотрел на свои casio, с которыми он не расставался даже в часы сна, – в 19:00 у меня клиент, поэтому где-то в шесть я тебя оставлю одного. Сегодня нужно будет постараться, возможно, если выполню все без осечек, меня переведут в мастера.
Сложно сказать, в который раз я это слышал, ибо наше знакомство с Ильтсом произошло прямиком на его работе, когда я должен был стать тем самым посетителем, после которого он получил бы статус полноценного парикмахера. Я надумал подстричься, а жил я по кредо «ни единого рубля за стрижку», из-за чего часто записывался в качестве модели к начинающим барберам в самых разных цирюльнях. В одно из таких посещений незнакомого мне барбершопа ответственным за мою голову оказался Ильтс. Кромсая мои патлы, он завел разговор о культуре Нью-Йорка – он был ярым любителем хип-хопа восточного побережья девяностых. Мне же нравился дух Нью-Йорка, сотканный из гула не оканчивающегося ни на секунду трафика, исписанных фасадов, разношерстности местных жителей и их неисчислимое количество. На свое горе, я решил поделиться этим. После этого Ильтса уже было не заткнуть.
По итогу в тот день я остался обритым налысо. Взахлеб рассказывая о том, какой вехой являются A Tribe Called Quest для альтернативной музыкальной сцены, и временами перемежая это с сочиненными на лету стихами, Ильтс не заметил, как отстриг мне львиную долю волос с макушки, оставив ее с проплешинами. Уникальный опыт – узнать не по своей воле, как ты будешь выглядеть, если тебя настигнет атипичное облысение или же стригущий лишай.
Взгляд мастера Максима, который был позван моим будущим другом проверить его работу, говорил сам за себя – эстетический ужас от увиденного и страх, что я поставлю заведению одну звезду из пяти, подкрепив оценку разгромным отзывом в Google-картах. Печально произнеся, что это не исправить даже Джошу Ломанаку, он взял машинку – инструмент, который вполне заслуженно не доверяли давать в руки Ильтсу, из-за чего в его арсенале были лишь ножницы. – и решил возникшую проблему радикально. Видя мое недовольство итогом похода в барбершоп, Максим вручил мне бини, коллекция которых насчитывала у него несколько десятков штук и хранилась на протяженной полке на головах-манекенах в зале парикмахерской, и с сияющей улыбкой возгласил, что это подарок от салона. Легче мне от этого не стало, но презент в самом деле оказался полезным. В нем я проходил весь последующий месяц.
Перед моим уходом из парикмахерской Ильтс всучил мне визитку со своим телефоном и, даже не извинившись за содеянное, позвал меня на свой концерт, что должен был состояться на следующий день. Я забрал протянутую мне картонку и сказал, что обязательно приду. Посещать это мероприятие я, конечно, не собирался.
Ильтс позвонил мне с самого утра следующего дня, едва я продрал глаза ото сна. На мой логичный вопрос, откуда у него мой номер, он ответил, что просто взял его из базы данных клиентов, что приходили по записи. Тогда я решил, что этот парень и вправду особенный – помимо отсутствия хотя бы базовых навыков парикмахера, он еще и имеет проблемы с душевным здоровьем, а именно гиперфиксацией на толком незнакомых ему людях. Я вновь заверил его, что как штык буду в нужное время в назначенном месте, после чего положил трубку, выключил телефон и позабыл об этом инциденте на ближайшие часы, отдавшись сну – тогда, будучи безработным, я еще мог себе позволить такие фривольности.
Вспомнил об Ильтсе я в своей мастерской – ею выступал пятиэтажный недострой в центре города, большей частью состоящий из металлического каркаса. Выполненный в форме полукруга, он имел стены у основания фигуры, дуга же здания была полностью освобождена от бетона, благодаря чему отсюда открывалась неплохая смотровая площадка на близлежащие окрестности. За все то время, пока я здесь пребывал, мне не встретилось ни единой живой души. В какой-то момент я настолько освоился, что перестал забирать принадлежности для граффити и лампы, не боясь за их сохранность.
Уже в третий раз перерисовывая открытый мусорный бак, из которого торчала ладонь, показывающая двумя пальцами викторию, я не мог понять, почему один из орнаментов ложится на рисунок не так, как я планировал изначально. Приняв тот факт, что я напортачил с вырезкой отверстий на одном из трафаретов, я уже думал отправиться домой, но, спускаясь по лестнице, вспомнил о своем новом знакомом.
Я знал, что за клуб находится по адресу, который мне передал Ильтс. Он располагался буквально на соседней улице от мастерской, недалеко от входа в подземный переход, в подвале старой хрущевки. Расстроенный своим просчетом, я решил, что, возможно, развеяться в новой обстановке не такой уж плохой вариант. Да и Ильтс – пускай и по-прежнему вызывающий во мне чувство, что это человек, который в случае отказа становиться его лучшим другом вполне может воткнуть ножницы мне в шею – показал, что со своими вдохновителями он явно отличался от когорты представителей современного рэп-сообщества, что меня не могло не радовать.
Я включил телефон, часы на экране блокировки показали, что я опоздал на концерт уже как на сорок минут. Когда я добрался до пункта назначения и открыл дверь, на пороге меня встретил худощавый парень с каре, на впалой груди которого гордо красовался бейдж с надписью «фейсконтроль». Я оповестил его, что мое тело оказалось здесь по приглашению Ильтса, на что он ответил, что никаких Ильтсов он не знает, а сегодня здесь целая россыпь Lil’ов, чьи псевдонимы страж порядка тут же начал усердно перечислять, по всей видимости, подрабатывая и их промоутером. К счастью, из-за схожести прозвищ ни одно не сумело зафиксироваться в моей памяти. После же парень протянул ко мне ладонь и заявил, что проход стоит двести пятьдесят рублей. Небольшие деньги, согласен, но слишком много для того, чтобы слушать примитивную лирику о баснословных деньгах, запрещенных веществах, успешной жизни и веренице сук, проходящих через постель 16-летнего мальчика, которому завтра вставать в 07:00 и собирать свой рюкзак. Да и главного изумруда программы, ради которого я приплелся сюда, судя по всему, не было – что, безусловно, возвысило Ильтса в моих глазах, даже если он провел меня вокруг пальца, и все это оказалось розыгрышем. Вместо трех купюр я подал юному охраннику ладонь, пожал ее, развернулся на сто восемьдесят градусов и хлопнул за собою дверью.
На улице я решил набрать Ильтсу, дабы удостовериться, что моя переоценка его персоны не была поспешной. Спустя несколько гудков до меня донесся знакомый голос, чья громогласность чуть не привела меня к контузии на одно ухо. Объяснив ему сложившуюся ситуацию, я услышал, что мне изначально не требовалось ни в какой клуб, а его адрес Ильтс дал мне, чтобы было проще ориентироваться. Заявив, что мне нужно пройти в близлежащий подземный переход, где он меня встретит, деятель хип-хоп культуры повесил трубку.
За минуту, пока я шел до точки сбора, в моей голове кружили мысли о том, что встречи, проходящие вечером под землею с толком незнакомыми людьми, крайне сомнительны и вряд ли сулят нечто благоприятное. Скорее, подобные вводные пророчат украденный бумажник в лучшем случае и разбитое лицо в худшем. Но отступать было поздно – во мне появился неподдельный интерес, что из себя представляет Ильтс. Ответ настиг меня куда раньше, чем мой будущий друг заметил принадлежащий мне силуэт своим взглядом.
Когда подошвы моей обуви оказались на высших ступенях лестницы подземки, я услышал эхо уже слышимой мелодии. Когда они твердо стояли на нижайших, я все увидел собственными глазами.
Концерт Ильтса проходил прямиком в подземном переходе. Для всех и для никого сразу. Вернее, конечно, второе, ибо на текущий момент здесь не было ни одного неравнодушного к зрелищу ротозея, лишь женщина средних лет одиноко плелась в мою сторону, с отвращением поглядывая на артиста, что учинял взбалмошное фристайл-шоу, спазматически дергая плечами и переодически вставляя обрывистые фразы. Картина от своей нетипичности и вправду завораживающая, ведь видел я подобное впервые на своем веку – до этого в подземке отголоски богемы мне встречались только в подростках, что, сидя со своими акустическими гитарами и банками пива, вопили в несколько глоток отечественные рок-песни.
Но ладно бы все ограничивалось экстраординарным выбором жанра – внешний вид Ильтса был настолько китчевым для здешних людей, что, несомненно, вступал в синергию с его перфомансом, доводя тот до абсолюта. Укороченный оранжевый пуховик на голое тело, несколько толстенных цепей под золото на шее, ярко-красные болоньевые штаны Nike, Air Max’ы на ногах. Глаза скрыты под спортивными очками с линзами точь-в-точь цвета пуховика, а на зализанных назад льняных волосах столько геля, что под светом тусклых ламп подземки они переливались подобно снегу в зимний погожий день.
Может показаться, что столь неординарный наряд был костюмом для Ильтса-артиста, а Ильтс-человек же одевался вполне себе в духе прочих обывателей Ч. Но статистика говорит сама за себя: все наши дальнейшие частые встречи я видел его именно в таком одеянии, независимо от времени года. Единственное исключение – это Ильтс-барбер, который свисал над головой очередной жертвы своей компетенции в футболке-поло с принтом цирюльни. Самое забавное, что во всем салоне он был таким одним – остальные парикмахеры вполне обходились личным гардеробом, но туалет моего друга оказался слишком эксцентричным, поэтому ему вручили брендированную тряпку, под страхом увольнения заставив снять пуховик и закрыть ею свой торс от окружающих глаз.
Провожая недовольную женщину взглядом, Ильтс, в миг, когда она поравнялась со мною, наткнулся взглядом уже на меня, и, позабыв про нерадивого зрителя в ее лице, начал зазывать свободною рукой подойти меня поближе.
К чести уличного музыканта, от своих собратьев по несчастью он отличался не только крайней экстравагантностью, но и аппаратурой, обусловливающей крайне нетипичное для выступления в подземке качество звука. Как минимум, он выступал с микрофоном – уже большая редкость, но мало того, микрофон еще и не был лишь частью образа, а честно был подключен к комбоусилителю Vox на десять ватт, стоящему у его правой ноги. У левой же расположился гость из 90-х – CD-бумбокс Phillips, динамики которого разносили по тоннелю удары в электронную бочку и синтезаторные лупы.
Не сводя с меня глаз, Ильтс, дергаясь в конвульсиях под слышимый им ритм, поднес микрофон к губам и выпалил следующее:
– Рев кулера из компьютера админа, не слышу от клиентов я спасибо, один из них сегодня в моем кресле, он должен был стать красив как Стив Бушеми, но у него чесался таз, он дергался и шевелился, пришлось сбривать все к черту и оставить его лысым…
Однако, оригинальный вкус на мужскую красоту.
Замолчав, он начал крутиться вокруг своей оси, то поднимания, то опуская свои плечи. Прямо сейчас я стал свидетелем того, что Ильтс называл «хип-хопом неосознанной бытовухи», и того, что он считал своей главной гордостью и достижением в жизни, ведь, по его мнению, пускай он и не был изобретателем немедленного описания окружающей тебя действительности без какой-либо даже мало-мальской рефлексии, но он довел ее до совершенства. Крайне сомнительное заявление, но что-то доказывать Ильтсу мне не хотелось. Да и к тому же, я не был столь сведущ в тонкостях приемов и техник рэп-исполнителей, так что, кто знает – вдруг никому неизвестный любитель Q-Tip’а в действительности не был далек от истины.
Энергии этого парня я мог только позавидовать – все те двадцать минут, что я, присев наземь чуть поодаль от него, провел за наблюдением представления, мною не было замечено ни отдышки, ни единой остановки импровизированного танца, ему даже не требовалась вода, чтобы промочить горло. Думается мне, что он бы мог продолжать до самого утра, пускай и мое прибытие произошло лишь около 20:00, но точку поставила окончившаяся мелодия. К слову, как я узнаю позже, ее сочинителем был также Ильтс, ибо «чтобы быть откровенным в стихах, нужно быть и искренним в музыке, а она должна литься прямиком из сердца. А сердце у каждого свое». Его слова. Судя по темпу композиций, сердце Ильтса билось на манер колибри.
Намотав кабель микрофона вокруг рукава пуховика и взяв в каждую из рук по проводнику своего творчества во внешний мир, Ильтс спросил, что мы планируем делать дальше. Местоимение «мы» указывало на то, что новый знакомый распланировал весь вечер на времяпрепровождение, разделенное бок о бок со мною. Резонно взвесив все за и против – в категорию «за» вошло то, что он и впрямь оказался «на своей волне», но эта волна были близка к радиоформату и не представляла для меня никакой опасности, а в «против» мне не удалось записать ни единого изъяна, – я постановил, что за продемонстрированное шоу, да еще и с эксклюзивным приглашением от артиста, нужно отплатить той же монетой. Поэтому на этот раз уже я начал зазывать рукою Ильтса следовать за мною.
Очутившись в моей мастерской, словесный эквилибрист не мог скрыть прямодушного ликования от того, куда именно я его привел. Когда же я включил лампы, осветившие фрагмент пятиэтажного холста, его нижняя челюсть отказалась держаться на своем привычном месте, оголив грилзы, заказанные им с Aliexpress за двести сорок рублей. Стало ясно, что первичный восторг был вызван тем, что Ильтсу подумалось, что я бездомный, заимевший в свою неофициальную резиденцию заброшку в центральном районе. Фактическое положение дел помножило его эмоции на три. Следующий час я провел за тем, что снова вернулся к попытке исправить работу с мусорным баком, а Ильтс обеспечил меня аккомпанементом в виде своего инструментального микстейпа на CD-диске и бросаемым в воздух речитативом о моем черновом мурале. С тех пор мы стали не разлей вода.
Что тогда, что сегодня мне не удавалось прийти к результату, устроившему бы меня в полной мере. Мусорный бак так и остался нереализованной идеей, чьи вариации уже давно запрятаны за толстым слоем непроницаемой заливки из белой краски и целой грудой новых рисунков поверх, что появились позже, но большинство из которых настигла абсолютно та же участь быть похороненными, только появившись на свет. Похоже, аэростат станет их побратимом.
На девятой попытке Ильтс похлопал меня по плечу и сообщил, что ему пора. Я пожал ему руку и условился на встречу завтра. Оставшись наедине с собою и очередным эскизом, я отошел назад, дабы увидеть картину целиком. Не то. Обратив его в белый квадрат, я уже думал последовать примеру Ильтса, и оставить мастерскую до завтра, но, подойдя к лестнице, ведущей на этаж ниже, я оглянулся на стройный ряд из девяти белоснежных угловатых пятен.
Ладно, последняя попытка.
2
В детстве я с теплотой относился к марту, не в последнюю очередь из-за того, что он выступал антитезой своему соседу. Всю жизнь мне казалось, что дышащий ему в спину февраль – это месяц, оказавшийся в календаре по ошибке, потому что иначе объяснить существование этого чудовища мне не удавалось. Даже не имеющее фиксированного количества дней, все, что оно делает, так это высасывает из тебя последние живительные соки, с помощью которых ты пытаешься дотянуть до наступления весны с его бодрящим солнцем, что не ограничивает свои визиты лишь на несколько часов в сутки.
У нас есть декабрь, скрашенный новогодней суматохой и побрякушками в виде гирлянд, украшенных шарами елок и плеядой праздничных песен, играющих из каждого утюга. У нас есть январь, который на половину состоит все из тех же атрибутов, а его вторая часть посвящена зиме в ее первозданном виде, уже без каких-либо прикрас. В идеальном мире именно здесь морозное время года подходило бы к своему логичному завершению, давая возможность сызнова расцвести природе. Как по мне, две недели принудительного наказания закалкой за чрезмерное наслаждение жизнью все остальные времена года вполне достаточно, и нашкодивший жучок, и куда более нагрешивший человек понесли бы соизмеримое наказание за свои проступки. Но тот, кто ответственен за показатели на термометрах, так не думает, он садист, каких поискать. Оттого вместо приемлемого сценария мы имеем бонусом еще четыре недели стужи с температурами, несовместимыми со счастьем, радостью и бытием в принципе.
С годами мое отношение к февралю не изменилось. Но устроившись уборщиком, теперь я всей душой ненавидел и март. Всем его поклонникам я советую прийти с тряпкой и ведром в ближайшее место, где есть хотя бы минимальная проходимость толпы, и попробовать вычистить полы от слякоти. Таким смельчакам я заранее передаю мои пиетет за отвагу и соболезнования. Поделился бы и номером какого-нибудь психотерапевта, ибо он явно понадобится после опыта подобного характера, но, к сожалению, являясь членом крайне низкооплачиваемой профессии, телефонами специалистов, чей прием стоит чуть ли не половину моей зарплаты за месяц, я не владею.
Но во всем свои плюсы – драил полы я исключительно в Levi’s, магазине, что отхватил себе помещение-коробку на первом этаже древнего ТРК и не пользовался особой популярностью среди местных из-за ценников, которые невыгодно отличались от находящихся под этой же крышей конкурентов. Соответственно, грязи, подлежащей к уничтожению, на меня приходилось куда меньше, нежели на моих коллег по несчастью из других отделов комплекса.
У многих есть предубеждения насчет рода моей трудовой деятельности. Как по мне – особой разницы между мною и человеком, занимающимся SMM, не было. Хотя нет, вру. Два принципиальных отличия. У маркетолога явно куда большая оплата услуг, и моя деятельность в разы полезнее для общества, нежели его.
К тряпке в зубах и ведру в руке я приковылял методом проб и ошибок. Окончив процесс сепарации от родителей, финальным аккордом которого стали подаренные мне ключи от однушки и указание пальцем на дверь, я принялся изучать рынок вакансий. Изначально мне приглянулась должность киномеханика, я даже сходил на собеседование и получил одобрение на свою кандидатуру, после чего отработал в тесной киноаппаратной несколько недель. Когда я впервые оказался в пыльной комнате с проектором и окошком, через которое виднелись ряды кресел, мне показалось, что мною был сорван джекпот. Современное кинопроекционное оборудование не требовало особой квалификации и умений, все, что от меня требовалось – это не забыть вовремя включить проектор, динамики и лампу, сесть за компьютер и выбрать необходимое кино из списка, а после изредка поглядывать на экран в зале, инспектируя исправность агрегата. Все было прекрасно, пока я не начал дуреть от кинопрограммы. Ушло на это около недели. Видите ли, из-за «определенных» событий, отныне на экранах нашей страны были лишь отечественные новинки, изредка разбавляемые иностранными гостями. И что качество отечественного кинематографа, что заграничных проходимцев, мягко говоря, оставляло желать лучшего. И ладно бы я видел – хотя, уместнее сказать «слышал» – каждую из картин единожды, но нет. Бывали случаи, когда один и тот же паршивый фильм шел несколькими сеансами подряд.
В общем, я не выдержал. Золотой билет, в сущности, оказался сделанным из пирита. Прикоснувшись к закулисной жизни кинотеатров и резонно определив для себя, что рано или поздно занятость такого толка приведет меня к койке в психдиспансере, я столкнулся с еще одной неприятностью. Оказывается, профессия киномеханика не просто низкооплачиваемая, нет. К такому я был готов. Доход с нее – с современными темпами инфляции, – близится к нулю. Практически за месяц ежедневной работы я получил сумму, которой мне кое-как хватило на оплату счетов по коммуналке и покупку самой дешевой провизии в продуктовом. До нахождения следующего ремесла я пребывал в режиме преисполнившегося садху.
Благо, я извлек ценный опыт от набитых шишек. Теперь я смотрел на графу с заработной платой за смену. Именно так я и нашел грааль средь низкопрофильного труда – клининговую компанию «Сияние». Придя на собеседование, я огрел работодателя целой пачкой въедливых вопросов – начал я, само собою, с того, не планируют ли они оставить меня с носом и фигой в кармане. С моим допросом столкнулась Надежда – необъятная женщина с химической завивкой и туалетной водой, один аромат которой необъяснимым образом вызовет в голове скрупулезно обрисованный образ этой самой Надежды, даже если вы ее никогда не видели. Заверяя меня в том, что их компания – это и не компания вовсе, а, в первую очередь, большая дружная семья, она предложила мне обширный список на выбор, где бы я мог наводить гигиену, отдельно отметив, что они сотрудничают только с лучшими из лучших. Из представленного прельстить меня удалось двум вариантам, в первую очередь из-за их расположения – оба в ТРК, дорога до которого не была особо хлопотной и идеально ложилась на циркуляцию нескольких маршруток и одного круглосуточного автобуса, останавливающихся у близлежащей остановки от моего дома. Пока я ломал голову, раздумывая на тем, что мне ближе по духу – джинса из Сан-Франциско или женское нижнее белье прямиком из Доссобуоно, Надежда предложила излишне не раздумывать и взять на свои плечи обе точки. Отказав ей в вежливо-пассивно-агрессивной форме, я остановился на дениме. Взяв врученный мне зеленый фартук, спустя ночь я с самого утра вступил на службу, на которой числился и поныне.
Моему везению не было предела. Выбранный мною салон обладал собственной шваберной с функционирующей в ней раковиной. Диковинная редкость для подобных мест. В помощники мне доверили двухведерную уборочную тележку с рамой из нержавеющей стали и с отжимным устройством Twixter. Последний писк моды, о чем еще мечтать уборщику? Да, конечно, есть еще и райдеры – у их операторов непререкаемая пальма первенства в отношении комфортабельности, спорить с этим нелепо. Но средь нашего племени это недосягаемая знать, патрулирующая общие зоны верхом на тихоходных щетинистых бегемотах. А вот что до однокастников, отвечающих за чистоту в других магазинах торгового комплекса, то, узнав о моих дарах, они наверняка бы смотрели на меня с откровенной завистью, граничащей с ядовитой ненавистью. Понять я их мог, ведь, вычищая несравнимо большее количество грязи, они довольствовались самой обычной тележкой, не снабженной упрощающими жизнь инновациями. Похоже, «Сияние» и вправду души не чаяло в своих сотрудниках.
Я приходил за плюс-минус час до открытия магазина. За шестьдесят минут я должен был придать ослепительный блеск напольной плитке, обеспечить кристальную прозрачность стеклянных дверей, а также пройтись смоченной тряпкой по полкам и столикам, на которых лежали кипы сложенных джинсов. Все это – для пяти-шести посетителей, что одарят Женю – кассира и продавца-консультанта – своим появлением и, дай бог, что-то купят, ведь увидеть кого-то у кассы с банковской картой в руке было сродни шансу встретить вегана, который спустя две минуты после вашего знакомства не упомянул бы, что он отказался от мяса, засим приступив к изложению длинного перечня плюсов своей диеты.
Закончив с утренним наведением марафета, я дожидался Женю, после чего по договору был волен делать что угодно либо до двух часов дня, либо же до самого закрытия салона – все зависело от того, как сильно успеют насвинячить покупатели. Так как посещаемость была околонулевой, сценарий, при котором Женя звонила мне и просила явиться в самый разгар дня был настолько редок, что мне за прошедшие полгода работы сложно вспомнить, а случался ли подобный прецедент хоть раз.