Побег Кратова

Я увожу к отверженным селеньям,

Я увожу сквозь вековечный стон,

Я увожу к погибшим поколеньям.

Был правдою мой зодчий вдохновлен:

Я высшей силой, полнотой всезнанья

И первою любовью сотворен.

Древней меня лишь вечные созданья,

И с вечностью пребуду наравне.

Входящие, оставьте упованья.

Данте Алигьери, “Божественная комедия”.

Глава 1

Шершавость холодных стен. Это все, что он мог ощущать. Последний луч света сгинул в решетчатом проеме под потолком, забрав с собой остатки зрения. Тишина тоннами воздуха закупорила уши. Сквозь толщу атмосферы, словно из другой реальности, доносились редкие едва различимые звуки. Из другой жизни.

Только холод.

Только холод и острая текстура камня, сдирающая с пальцев кожу, была сейчас его миром. Миром замкнутого пространства без возможности выхода. Кажется, была где-то дверь, но и это уже неважно. За эоны, проведенные в этой пучине черного густого воздуха, она растворилась, срослась с окружающей тьмой. Петли и замки вросли в камень, а сам железный прямоугольник – не более чем надгробная плита без даты и имени.

Борьба закончилась.

Дрожь уже прошла.

Вонзающиеся клыки холода превратились в объятия старого друга. Кожа. Холодная, как камень, неровная, шелушащаяся. Под его пальцами она не отличалась от безжизненных поверхностей вокруг.

Погружаясь, растворяясь, превращаясь, сливаясь.

Дыхания не слышно. Словно в этом темном сосуде никого и нет. А есть?

Кратов открыл невидящие глаза. Кратов. Да. Это было его имя. В нем ощущалась какая-то неправильность. Оно не могло быть им. Это слово должно было занимать другое место в длинной последовательности звуков, которые он ассоциировал с собой. Но так как другие вспомнить не удалось, сойдет и это.

Свет плавно разъедал темноту, врываясь по путям зрительных нервов в сознание, рисуя картину реальности. Белое небо плавно начинало обретать очертания, превращаясь в сводчатый потолок и нависшие над ним стены. Они источали мягкий свет, постепенно заполняющий комнату. Со зрением вернулось ощущение тела и пространства.

Он лежал на полу, но тот не был холодным. Пальцы скользнули по гладкой поверхности.

– Пришел в себя?

Низкий голос, словно рык лохматого хищного зверя, плетью ударил по ушам, заставив дернуться. От резкого движения мрак на доли секунды вновь завладел глазами. В проявившейся картине Кратов увидел человека напротив, который лежал практически на расстоянии вытянутой руки, опираясь на стену. Восковая, неестественно бледная кожа обтягивала лысый череп. Голубые глубоко посаженные глаза хмуро смотрели из-под нависающих надбровных дуг. Широкий мясистый нос был явно несколько раз сломан и сросся массивным угловатым хрящом. Квадратная челюсть сомкнута, желваки поигрывают, словно он борется с желанием накинуться и растерзать свою беззащитную жертву. Вся его угловатая фигура выдавала напряженность хищника.

В глаза бросалось отсутствие одежды и волос на теле этого человека.

Кратов приподнялся на локтях и оглядел себя. Рука скользнула по черепу – то же сам… Пальцы наткнулись на что-то твердое на затылке. Грубый костяной нарост у основания черепа круглым бугром выступал над безволосой кожей. Подушечки ощупали неровности и углубление в центре нароста. В этом было что-то неправильное, но в то же время не вызывало удивления. Кратов пытался понять, что здесь не так, но мысль, казавшаяся так близко, постоянно ускользала.

– Сбивает с толку. Правда? – прорычал сосед.

Мысль молнией проскочила в голове Кратова: "Значит, у них получилось! Все правда!"

– Что? – на мрачном лице появилось что-то похожее на недоумение.

– Что?

Туман в голове рассеялся. Вопрос соседа выбил из задумчивости.

– Вот ты сейчас сказал. Я нихрена не понял, ни слова.

– Я что-то сказал? – недоумевал Кратов.

– Да, – прорычали в ответ, – пролепетал что-то непонятное, как шкет мелкий, ни слова не разобрать.

– Шкет?

– Ну, ребенок, – ответил здоровяк.

Глаза с недоверием смотрели исподлобья. Убедившись, что Кратов правда не понимает, о чем речь, недоверие сменилось подобием жалости, если у такого зверя она вообще может быть.

– Нихрена себе, тебя побило, – хриплый вздох. – Ну, хотя б так. Ясер боялся, что ты не выживешь.

Он посмотрел на Кратова и, не заметив ни капли узнавания, добавил:

– Ясер – это малый, который нас тут выхаживает. Если ему верить, то он вытащил нас из тяжелой передряги. Я Гэрриоун, если что. Нет, нет, нет… Ну, вот, опять.

Мужчина на корточках дополз до него и уложил обратно, чтобы Кратов не упал в лужу прозрачной жидкости, только что извергнувшейся из его желудка.

– Ты еще слаб, дружище. Скакать пока не стоит. Я тут на карачках только и могу, а очнулся пораньше тебя. Ничего-ничего. У меня такое тоже бывало, не парься.

В хороводе стен Кратов вновь потерял сознание.

Когда он очнулся во второй раз, он лежал на боку. В розовом свете стен Гэрриоун сидел напротив, поджав под себя ноги и опираясь на стену. Взгляд его был направлен влево и вверх. Заметив, что Кратов открыл глаза, сосед кивнул на него, обращаясь к невидимому собеседнику:

– Сам у него спроси.

– Как ты? – отозвался другой голос, низкий, более мягкий и размеренный.

Его обладатель подошел и наклонился над несчастным. Темные, практически черные глаза смотрели на Кратова с состраданием и неподдельной заботой. Длинное вытянутое лицо с носом с горбинкой было таким же безволосым, как и у двух других обитателей комнаты. Тонкие пальцы коснулись его лба, а спустя несколько секунд проверили артерию на шее. Внимательным взглядом он осмотрел лежащего на полу человека.

– Извини, – выдавил из себя Кратов, чувствуя, как остатки тошноты еще бурлят внутри него.

Ясер проследил за его взглядом и ухмыльнулся.

– Да ничего. Мелочи, я это уберу, – он начал вытирать уже подсохшую лужу чем-то похожим на лист огромного растения. – Ты бы видел, что здесь творилось, когда я приходил в себя. Тут была знатная помойка. Я не мог ни встать, ни толком убрать за собой. Остальные даже не подозревали, что я здесь.

– Остальные? – Кратов посмотрел на Ясера.

– Еще семнадцать человек, – невозмутимо ответил тот, – всего нас здесь двадцать – десять мужчин, десять женщин. Не волнуйся, ты все обязательно вспомнишь. Пока ты еще слаб и толком не пришел в себя. Такое бывает первые дни. Я вам поесть принес.

Ясер на время исчез из поля зрения, потом вернулся с глубокой тарелкой в руках. Он поставил ее перед Кратовым. Заметив отвращение на лице больного, пришедший возразил, что ему нужно поесть и набраться сил. Тем более это может помочь справиться с тошнотой, как бы парадоксально это ни звучало.

После недолгих уговоров Кратов все же согласился. Не без помощи двоих мужчин он поднялся чуть выше, прислонился к стене и взял в руки тарелку. В ней находилась бледная масса, похожая на… кашу. Да, вроде это так называлось.

– Вкусно и питательно, – донесся голос Гэрриоуна.

Когда Кратов встретился с ним взглядом, он махнул ему тарелкой и отправил ложку с кашей себе в рот. Изобразив притворное удовольствие, он продолжил с набитым ртом:

– На шамом деле вкушнее, чем кашется.

Кратов взял ложку трясущейся, слабой рукой и отправил первую порцию месива себе в рот.

Приятный яблочный вкус разлился по языку, вызвав калейдоскоп образов.

Он на дереве, сидит на ветке и срывает сочный зеленый плод. Улыбающаяся женщина с лицом в странных складках смотрит на него сверху вниз. Ее взгляд светится нежностью и заботой. Люди прогуливаются между деревьев, на которых висят яблоки (да, все-таки яблоки). Несколько плодов валяются на земле. Звонкий смех. Улыбка дорогого человека. И множество, множество других смазанных, напирающих друг на друга и смешивающихся картин, сюжетов, запахов, звуков.

Легкое головокружение, то ли от слабости, то ли от этого потока, плавно рассеялось, и он снова увидел лицо Гэрриоуна, который с интересом его разглядывал.

– Ну? Как оно? – поинтересовался здоровяк.

Кратов выдавил слабую улыбку:

– Замечательно.

Это было очень вкусное блюдо. Казалось, что это самая первая еда в его жизни. По крайней мере, в этой жизни, которую он помнил и знал. А помнил он немного. Наслаждаясь вкусом, Кратов внимательнее рассмотрел помещение, в котором они находились. Комната была небольшая. В ширину она была чуть меньше его роста, в глубину же была раза в полтора больше. Потолки были достаточно высокими, чтобы даже человек огромного роста мог полностью выпрямиться. За исключением находившихся в ней людей, комната была пуста. Ничто не указывало на то, что у нее есть хозяин. Гладкие стены, потолок и даже, кажется, пол источали мягкий розовый цвет. За то время, пока мужчины ели в тишине, свет все больше наливался красным. Ясер сидел у овального входа и молчал, погруженный в свои мысли. После еды Кратов почувствовал приятную усталость и вскоре, когда ему помогли улечься, заснул сном без сновидений.

Позже, открыв глаза, он увидел комнату, залитую голубым светом. Гэрриоун сидел у стены поближе ко входу, поджав под себя ноги, и ел, поглядывая наружу сквозь проем. Заметив, что Кратов проснулся, он махнул в сторону ложкой и пробурчал что-то вроде: “Ясер принес”.

Повернув голову в указанном направлении, Кратов увидел тарелку с едой. На этот раз ему предстояло попробовать что-то похожее на омлет с овощами. Вкус не вызвал таких же ярких ощущений, как в первый раз. Несмотря на это, блюдо хорошо насыщало. С трудом, но самостоятельно, Кратов смог подняться и сесть, опираясь спиной на стену.

– Понимаю, каково сейчас тебе, – начал Гэрриоун, нарушив затянувшуюся тишину. – Очнуться и не знать кто ты, где ты. Что, черт возьми, происходит. Пугает.

Кратов посмотрел на него с интересом. Грубое лицо выражало глубокую задумчивость. Коренастое тело Гэрриоуна сохранило остатки былой и явно лучшей физической формы. Напряженность позы и весь его вид, напоминающий о постоянной угрозе и недоверии, контрастировал с явным состраданием в голосе.

– Не волнуйся, друг. Сейчас главное – набраться сил и выбраться в этот мир, – он указал большим пальцем в проход, – а дальше мы узнаем, кто мы такие и зачем здесь находимся.

Глава 2

Следующие пару дней они набирались сил. График в их импровизированном лазарете был одинаков. Каждое утро, которое сопровождалось голубым светом стен, Ясер уходил, чтобы вернуться через несколько минут с завтраком. Оставив соседям еду, он сразу же удалялся. Возвращался с обедом, когда свет плавно перетекал в белый. Перекидывался парой слов с обитателями, в основном справляясь об их здоровье. После он снова исчезал в проходе, чтобы потом в алеющем свете вернуться с ужином. В багровом освещении они общались за трапезой.

На второй день Кратов заметил, что он чувствует наступление этих периодов задолго до того, как приходит их заботливый сосед.

Ясер рассказал, что место, в котором они находятся – что-то вроде большой станции, но с некоторыми особенностями. Кратов ощущал, что знает это, но вспомнить, что с этим местом не так, не мог. Ясер пообещал, что они все поймут, как только выйдут из каюты. Как давно они находятся в этом помещении, он не ответил, как и не смог объяснить причину их пребывания здесь.

– Мы тут добровольно – это все, что я могу сказать, – заявил он, – в остальном я знаю не больше вашего.

– Выход есть? – Гэрриоун смотрел на него исподлобья.

– Выхода я не нашел, – последовал ответ.

– Добровольно, значит, – хмыкнул здоровяк.

– Если я его не нашел, это не означает, что его нет. Я думаю, что в нужное время он откроется.

– Угу, – Гэрриоун сжал губы, – Посмотрим.

Ясер рассказывал про устройство станции, и в сознании Кратова эти знания всплывали как давно позабытый урок, который наконец-то пригодился в жизни. Станция состояла из нескольких секций: жилой, в которой находились каюты, душевые и столовая; и рабочей зоны с теплицами и другими агрегатами.

Большую часть времени обитатели станции ухаживали за растениями и занимались контролем оборудования. По вечерам люди обычно были предоставлены сами себе.

Как оказалось, каюта имела много скрытых функций. Например, стоило только провести по стене рукой в определенном месте, как оттуда выезжала кровать, внешне напоминающая нары. Но Кратов почему-то был уверен, что это ложе гораздо удобнее. Ясер признался, что не решался никого из них поместить на это ложе, потому как опасался, что больные могут упасть и получить травму. Тем более температура на станции колебалась в комфортных пределах, и было все равно, где спать.

Также в дальнем углу каюты при необходимости можно было организовать отхожее место, чтобы с определенной долей комфорта справить большую и малую нужду. Но так как помещение явно предназначалось для одного человека, этот процесс доставлял обитателям комнаты ряд неудобств, с которыми им приходилось мириться.

А в еще одной части стены находились специальные ниши для дезинфекции рук.

В сны Кратова плавно начали проникать образы и видения. Обрывками, бессвязными кадрами они пролетали и тут же ускользали, оставляя смутные отпечатки на следующее утро. Проснувшись посреди ночи от кошмара, который он не смог сразу же вспомнить, он увидел Ясера. Тот спал поперек комнаты прямо у входа в позе эмбриона.

По телу Кратова пробежали мурашки. В густом багровом цвете все казалось жутким и безжизненным. На какой-то миг ему показалось, что он лежит в яме с двумя трупами.

Промежутки, пока их спаситель отсутствовал, остальные обитатели комнаты проводили в задумчивой тишине. Временами они коротали время за разговорами, пытаясь понять, где они на самом деле и зачем они тут оказались. Гэрриоун придерживался версии, что они в тюрьме или лечебнице. Он считал, что все обитатели станции страдают какой-то неведомой болезнью, и их станут держать здесь до тех пор, пока не будет найден способ ее лечения. Может быть, Ясер – единственный, кто способен ходить. Может, он врач (в сознании Кратова появились нотки узнавания) или работник с иммунитетом, и он каждый день обходит всех пациентов, отслеживая их состояние. Ведь остальные за эти дни так и не пришли их проведать. Если бы они были единой командой, при отсутствии двух человек остальные бы начали интересоваться судьбой пропавших. А за эти дни не появился никто, кроме хозяина (хозяина ли?) их комнаты. На вопрос, откуда он это знает и почему он в этом так уверен, Гэрриоун ответил: "Знаю, просто знаю. Откуда? Пес его разберет. Но я знаю, что такое… ну, или похожее на это бывало".

– Вся эта история про станцию и работу – жалкие сказки, чтобы нас приободрить. – доказывал здоровяк, – Может мы безнадежные, и этот подъем сил – просто последний симптом перед стремительной смертью. Я в течение этих дней смотрю в коридор, когда он уходит, – он указал большим пальцем за свое плечо, – и все это время я никого не заметил. Только ряд проходов и ни одного человека.

Кратов же, напротив, был уверен в том, что все происходящее – это некий эксперимент. Он был убежден, что все они здесь собрались добровольно. Они же вспомнили устройство станции, когда о ней им рассказывал Ясер? Также периодически всплывали смутные воспоминания о работе, которую совершали ее обитатели. Мужчина был уверен в добровольности своего пребывания здесь. Это он знал точно. Откуда? Неизвестно. Эта уверенность сидела в нем крепко и основательно, чего нельзя было сказать обо всем остальном. Отсутствие же других посетителей, кроме Ясера, Кратов объяснял усталостью остальных. По его мнению, работы было так много, что людям хватало сил только для того, чтобы поужинать и приготовиться ко сну.

– Ты не видел других людей, пока не было Ясера, но, может, он приходил раньше остальных.

– И все так прям тихо проходили в свои каюты?

– Да.

Кратову это казалось правдоподобным, но сосед, судя по выражению его лица, считал это неубедительным

– Даже если ты прав, дружочек, – не отставал Гэрриоун, – то что это за добровольный эксперимент такой, если нельзя просто взять и выйти? Ни один нормальный хер не вписался бы в каторгу.

– Катар…что?

– Каторгу, – нетерпеливо повторил сосед, – это там, где типы принудительно трудятся без положенного отдыха и возможности все бросить и уйти. Ну тебя и побило, парень. Чего ты еще позабывал?

– Нет. Не думаю, что каторга, – возразил Кратов, – но работы много. Мы должны ее выполнить. Либо делать ее до определенного срока. Мне кажется, что все это временно. Рано или поздно этот эксперимент закончится. И тогда мы сможем выйти. Я уверен в этом. Почему-то уверен.

Гэрриоун громко и хрипло вздохнул, смерив собеседника скептическим взглядом.

– Ну, посмотрим. Если в ближайшие пару дней мы не подохнем или на нас не нацепят кандалы, то я, может, и поверю в твой эксперимент.

Вскоре оба пациента смогли встать. Кратов держался на ногах менее уверенно, чем его сосед, поэтому Ясер предложил ему в качестве опоры свою руку. Вместе они вышли в длинный коридор, осмотрев который, выздоровевшие поняли, о чем говорил их сосед.

Длинный проход шириной в два метра, разделенный переборками на секции, черной полосой уходил вдаль, плавно изгибаясь вверх и скрываясь за потолком. От этого зрелища у Кратова немного закружилась голова. По обеим сторонам первой секции в стенах зияли проходы в каюты – по десять на каждую сторону. Секция заканчивалась стеной с овальным входом. Точно такая же стена находилась за их спиной, только вход был закрыт гладкой дверью.

Они прошли мимо кают, неотличимых друг от друга и тревожно пустых, и попали в следующую секцию. Она была меньше, и по стенам находилось больше дверей. На всех створках виднелись неглубокие отпечатки в форме ладони. Они подошли каждый к отдельной двери, и Кратов сразу понял, что нужно делать. Дверь тихо скользнула в сторону, обнаружив маленькое помещение метр на метр, в котором стоя мог уместиться один человек. Как только он вошел туда, дверь закрылась, и свет в кабине стал предупредительно красным. Кратов зажмурился, и через несколько секунд его обдало потоком жидкости, летевшей со всех сторон. Казалось, что его охватило волной, разбившейся о волнорез. Эта жидкость была не горячей и не холодной, но ее температура оказалась достаточной, чтобы взбодрить человека. Несколько секунд спустя теплый воздух высушил его тело, и дверь за его спиной с тихим шелестом открылась.

Соседи вышли из душевых практически одновременно и проследовали через открытый проход в следующую секцию. Там в небольшой широкой комнате за столами сидели семнадцать мужчин и женщин. Все они казались одинаковыми: худые, безволосые обнаженные тела, словно бледные тени людей, нависали над своими обеденными местами. Увидев появившуюся троицу, присутствующие воодушевились и радостно поприветсвовали вошедших. Столь дружелюбная реакция контрастировала с внешним видом людей, больше похожих на бесплотных духов. Ответив на приветствия, Ясер, Кратов и Гэрриоун двинулись к раздаче в стене, где они взяли свои порции завтрака и сели за один из пяти столов, расположенных вдоль стен.

Снова блюдо с яблочным вкусом запустило ряд воспоминаний, но на этот раз уже слабее. Образы все еще оставались яркими, но уже не настолько, как в первый раз. Казалось, они стали немного более размытыми и короткими. Когда наваждение сошло, Кратов спросил:

– А здесь растут яблоки?

– Яблоки? – Ясер заинтересованно посмотрел на него, – Нет. Не растут. Мы выращиваем много растений и, так сказать, фруктов, но яблок среди них нет. Да и вообще нет растений, привычных нам.

Он задумчиво посмотрел себе в тарелку.

– Хотя, – продолжил спутник, и взгляд его застыл, – смотря что считать для нас теперь привычным. Многие здесь, наверное, уже позабывали про яблоки. Остался только вкус.

Покончив с завтраком, они оставили посуду в специальном окне в другой стене, где все тарелки на транспортерной ленте исчезли в проеме. Затем Ясер, Гэрриоун и Кратов вошли в следующий сектор и оказались в джунглях.

Большое высокое помещение было заставлено стеллажами с различного вида растениями. Внизу росли приземистые кусты с большими фиолетово-зелеными листьями, с помощью которых Ясер вытирал пол в каюте. Над ними нависали другие растения с мелкой зеленой листвой и ярко-желтыми цветами. По стойкам стеллажей вились лианы. Различные деревья размашистыми кронами упирались в потолок. На ветвях висели сочные плоды всевозможных видов и оттенков. Кратов уже видел когда-то давно нечто похожее. Восхищение красотой окружающей зелени смешалось с необъяснимым чувством тревоги. Он начал пристально всматриваться в заросли, пытаясь справиться с охватившим его напряжением.

– Моя остановочка! – воскликнул Гэрриоун. – Не знаю откуда я это взял, но, походу, это мое место. Рабочий пост. А?

Он посмотрел на Ясера, тот с улыбкой кивнул. Гэрриоун перевел повеселевший взгляд на Кратова.

– Эй! Парень! Ты чего? Зелени испугался? – в хриплом голосе чувствовались тревожные нотки.

– Нет. Нет, – Кратов покачал головой пытаясь стряхнуть наваждение, – просто давно не видел таких красивых растений. Забыл это зрелище.

– Ну лан, – недоверчиво посмотрел на него Гэрриоун. Потом вновь приободрившись добавил, – Ну что, парни, до встречи?

Они распрощались, и его огромная фигура скрылась в густых зарослях. Они пошли дальше следом за остальными людьми. Всю дорогу через теплицы Кратов не мог успокоиться – чувство опасности, словно зубья капкана, вцепилось в него, сжимая грудную клетку. Он старался выглядеть спокойным, но постоянно оглядывался по сторонам, ожидая угрозы.

– Не волнуйся, здесь никто нет, кто мог бы тебе причинить вред, – прозвучал мягкий голос Ясера, он смотрел на Кратова, – здесь прятаться некому и незачем. Мы в безопасном месте. Никто на тебя не нападет.

– Ты так говоришь, как будто знаешь обо мне больше, чем я, – удивился его спутник.

– Я просто вижу твою тревогу, – прозвучало в ответ.

В теплицах вместе с Гэрриоуном остались еще семь человек. Другая группа прошла в следующий сектор. За дверью находилось чуть меньшее помещение, но в высоту такое же, как и предыдущее. По обеим сторонам из стен торчали по два огромных барабана насыщенного желтого цвета, около двух метров шириной каждый. Они выходили из стен, скрываясь высоко в пазах за потолком и уходя под пол. Первые два размещались близко ко входу, другие два – в противоположном конце комнаты. При виде этой секции Кратову вспомнилось слово “ангар”.

У каждого барабана с одной стороны находился темно-серый пульт, в котором виднелось несколько больших углублений, куда можно было просунуть руку, а также несколько более мелких, подходящих для пальцев. Сбоку пульта торчали приспособления, смахивающие на разного вида щупы. Между барабанами перпендикулярно главной магистрали были установлены неглубокие серые ванночки на постаментах. Кратову подумалось, что в них может поместиться человек в полный рост. В некоторых из емкостей лежали вытянутые капсулы янтарного цвета разных размеров. В подножьях (или изголовьях) у некоторых из них виднелись щупы, торчавшие из отверстий.

Невысокая женщина (кажется, ее зовут Валуа) подошла к одной из таких ванн. Она провела пальцем по острию щупа. Затем несколько секунд обитательница станции задумчиво посасывала свой палец, после чего подозвала еще одного из четверых работников, находившихся рядом.

Вдвоем они бережно взяли капсулу и понесли ее к одному из барабанов. В это время третий подошел к пульту и вставил в пазы руки. Барабан с легким шелестом совершил оборот. Когда он остановился, оператор вставил пальцы в диск на поверхности пульта и повернул его. Из торца барабана выдвинулась глубокая полка, в которую положили капсулу. Когда двое отошли от барабана, управляющий пультом повернул диск обратно. Полка задвинулась, и на гладкой поверхности не осталось ни единого зазора, который бы указал, что она здесь была. Оператор убрал руки в пазы и впал в подобие транса. Его глаза остекленели, губы начали что-то беззвучно шептать. Временами он шевелил руками в пазах, и эти движения сопровождались плавным вращением большого желтого барабана.

Остальные трое работников приступили к другим делам, медленно передвигаясь между ваннами, когда Кратов с Ясером в хвосте группы прошли в другое помещение меньшего размера. Люди уже заняли свои места за двумя барабанами и расположенными далее рабочими столами. Зеленого цвета емкости, находившиеся по обе стороны от входа, были меньше предыдущих. Возле каждого пульта точно так же в тихом трансе стояли операторы, похожие на прикованных к кораблю призраков старой команды.