Быть иль… Казаться
- -
- 100%
- +
Не дожидаясь известий от Сепара, Иван дал сигнал группе на выезд. Остановились, не доехав до цели пару километров, и заняли показавшуюся удобной посадку в ложбинке. Попытки связаться с Сепаром успехом не увенчались. Иван терпеливо ждал. Неприятное предчувствие томило его, он это списывал на непонятную ему цель, неприятное место, заставлявшее ожидать подвоха, и на раздражающую неопределённость задачи, обстановки и длительности нахождения здесь.
Снова по рации вызывал командир. Что ему отвечать?
– Иван, ты занял позицию?
– Нет, только на подходе.
– Ты что идиот? Через пять минут, чтобы доложил, что на месте!
– Есть, через пять минут доложить.
Через минуту рация ожила снова:
– Иван, я Сепар! Всё чисто!
Через несколько минут Иван докладывал командиру о занятии указанного пункта.
Подразделение разместилось на небольшой возвышенности, вниз вела грунтовая дорога, разрезающая село надвое. Зенитная установка, установленная в обшитом стальными листами кузове грузового «Вольво», скрылась в прилегающей посадке; рядом, на небольшой поляне, Иван планировал разместить миномётчиков. Для прикрытия подходов малые группы разведчиков с «мухами» заняли позиции метров на сто пятьдесят ниже, в заброшенных домах по разные стороны перекрёстка.
Тут к нему подошёл командир миномётной батареи, – Иван относился к нему с уважением, памятуя о боевых наградах, полученных Чёрным в афганской кампании, – и заявил, что на указанной позиции работать они не смогут.
– Что не так? – Иван не очень хорошо понимал специфику выполнения боевых задач артиллерией.
– Да что не так?! – замахал руками Чёрный. – Куда нам стрелять, ты можешь сказать?!
– По противнику, когда будет обнаружен. Так чем тебя позиция не устраивает?
Чёрный нервничал и горячился:
– Та здесь же не видно нихрена! Мне видеть надо куда стрелять!
– Ну так укажи удобное, по-твоему, место!
Чёрный ткнул пальцем в наивысшую на местности точку – там!
Здесь Иван совершил ошибку: вместо того, чтобы обдумать предложение командира миномётчиков, учитывая, что миномёты прямой наводкой не стреляют, и для корректирования огня в удобной для наблюдения точке размещается корректировщик, а не батарея, он согласился с нелепой претензией Чёрного и фактически разделил группу.
Чтобы попасть на указанную высоту, следовало спуститься через село, а затем подняться дорогой через поле вверх – до начала полосы лесонасаждений. Выехали двумя микроавтобусами (миномётчики и снайпера – Иван решил, что последним также будет удобнее работать с возвышенности) и двумя легковыми автомобилями.
Поднялись наверх, вышли из машин. До перекрёстка отсюда было не менее двух километров, но местность просматривалась хорошо. Провели рекогносцировку: появление противника могло ожидаться либо с какой-то из сторон основной дороги, либо им в тыл. Иван выслал двух наблюдателей на север, на несколько сот метров дальше по дороге.
Чёрный расхаживал, прикидывая куда ставить свою арту, из машины достали и установили АГС, снайпера осматривались в поиске позиций получше. У Ивана зазвонил телефон, он посмотрел на экран – Ролик!
Выяснилось, что он приблизительно был в курсе, где они находятся, и спешил предупредить, что совсем рядом, в селе, которое они посещали утром в поисках БТРа, находятся вражеские войска. Иван переспросил, уверен ли он в актуальности информации, тот подтвердил.
Вдруг где-то недалеко от них, на юге загудели «Грады», и в небе над их головами пролетели хвостатые эрэсы (по распоряжению Егора Иван передал БМ-ки командиру нового подразделения). Так вот почему они здесь оказались! Выходит, они осуществляли прикрытие «Градов», которым необходимо было выдвинуться подальше от расположения, чтобы достать цель.
И тут кто-то заметил справа ползущие по дороге к селу «букашки» – техника! Иван посмотрел в бинокль: по дороге к занятому нашими разведчиками перекрёстку двигалась небольшая колонна из трёх БТРов, одной БМП и танка. Наших с той стороны не было – противник!
Первой мыслью Ивана было готовиться к бою: враг, несомненно, знал о том, что группа разделилась и пытался воспользоваться моментом, чтобы уничтожить их по частям. О возможности отступить он даже не думал, хотя это было бы, наверное, самым практичным и здравым решением в том положении. С другой стороны, верхняя группа при необходимости успела бы уйти, а вот нижняя, оставшаяся в селе, могла и не оторваться от слишком приблизившегося противника…
По рации Иван вызвал Старину, оставшегося за старшего на поляне, предупредил о замеченной воентехнике: «Предупреди разведчиков снизу, у дороги! Выкатывайте ЗУшку на прямую наводку, если повернут к вам – раскатывайте их нахер! И отходите сразу! Организованно! И без паники!»
Ему показалось, что Старина всё понял: паники заметно не было, голос спокойный.
Тем временем «коробочки» подползали к повороту на высоту (строго говоря, здесь был не один перекрёсток, а два близких Т-образных).
– Занять оборону!
Бойцы притаились в посадке, кто-то залёг в траве.
Иван плохо представлял, как они будут отбиваться с одной «семёркой», да бесполезным против техники АГСом, но не встретить «гостей» было нельзя. Ещё минута напряжённого ожидания – колонна проехала поворот и вскоре передний БТР начал заворачивать направо. До них донеслись частые хлопки пушек ЗУшки – начался бой.
Позже он узнал, что огнём зенитных пушек было уничтожено два БТРа: их пули щёлкали по броне, оставляя вмятины – вероятно, угол встречи был слишком малым для пробития. Затем очередь пулемёта полоснула по кабине, разорвав на части водителя, сидевшего рядом бойца и вызвав возгорание. Пылавшую машину бросили, отступили. Противник преследовать не решился.
Когда Старина в двух словах сообщил по рации о произошедшем: «Два двести, ЗУшку потеряли, два бэтэра минус, отходим», пора было позаботиться и об отходе второй группы.
Иван подозвал к себе бойцов: «Уходим – немедленно. Сепар, ты местный, дороги знаешь, выведешь?» Тот кивнул. Иван продолжил: «Мне сообщили, что в селе, которое навестили с утра, сейчас замечен противник. Отходить надо, минуя его. Вопросы есть?»
Сепар попробовал возразить: «Та откуда там враг? Мы ж там были только…», но Иван прервал его: «Отставить. Сказано, свежая информация», и скомандовал: «По машинам! Едем быстро!»
Сепар ехал первым, за рулём, с ним в машине были Чёрный и его приятель Антон, второй шла машина Ивана, замыкали колонну два буса.
Дорога была немного лучше, чем пахота, и больше всего он опасался, что у кого-то вырвет колесо, и все будут вынуждены задержаться. Ехали всё же максимально быстро: у БТРа или танка на такой местности было преимущество.
Они сделали немалый крюк и уже подъезжали по грунтовке к пересечению с главной, когда Сепар свернул налево, на въезд в ту самую деревню, о которой говорили накануне. Иван недоумённо переглянулся с Костылём, ехавшим за рулём, и потянулся за рацией, но тут ему вдруг стало не до разговоров: на дороге в село из-за поворота показалась колонна военной техники. Впереди шёл «Урал» с установленным на кабине пулемётом, за ним – ещё один, дальше показалась пушка танка…
Пулемётчик среагировал так, будто ждал их появления: чтобы сориентироваться и открыть огонь, ему понадобилось не более двух секунд. Машина Сепара соскочила в кювет, а Костыль, проявив неожиданно быструю реакцию, успел свернуть в каким-то чудом оказавшийся справа неприметный проезд. На эту узкую, неизвестно куда ведущую дорожку залетели и следовавшие за ними машины (позже выяснилось, что пострадал только замыкавший колонну микроавтобус снайперов – пуля из ПКМа разбила ему заднее стекло).
Сказать, что удача им улыбнулась, язык у Ивана не повернулся бы: перед глазами стояла слетающая с дороги белая старенькая иномарка Сепара, но приходилось признать, она всё же и не попрощалась с ними окончательно. Костыль нашёл выезд на грунтовку, ведущую на юг.
Когда прибыли на базу, бойцы первой группы уже давно ждали их – все… кроме двоих.
Один из них, водитель, мужчина средних лет, вступил в ополчение всего пару дней назад, это был его первый бой. Второй, молодой парень, служил пару месяцев. Судьба Сепара и тех, кто был с ним в машине, оставалась неизвестной – вероятнее всего, они погибли. Надо было высылать поисковую команду.
Позвонил командир, уточнил обстановку и результаты боя, предупредил, что сейчас приедут командиры миномётных батарей для согласования «ответки» (по твёрдому убеждению Егора, враг должен был дорого расплачиваться за каждую потерю, понесённую отрядом).
Они приехали быстро, действительно: маленький рыжебородый Минор и грузный Камса, недавно выведенный из подчинения Ивана в отдельное подразделение. Пока они рассматривали карту, снова позвонил командир и приказал Ивану срочно явиться на штаб.
Он огляделся и заметил стоявшего в углу Дуримара, с неделю назад присланного командиром на должность его зама. За это время он успел сдать на приёмку весь обнаруженный им на территории металлолом, да покрасить присвоенную машину.
– Иди план разрабатывай, – кивнув в сторону обступивших карту командиров, Иван направился к выходу.
– Я?.. А что… – Дуримар растерянно смотрел на Ивана.
– Ты ж мой зам? Вперёд.
По дороге его машину обогнал джип Минора, Иван не придал этому особого значения: мало ли…
Егор был на первом этаже, рыжебородый уже стоял рядом с ним. Подойдя ближе, Иван заметил ещё какого-то неизвестного ему высокого ополченца. Командир в упор уставился на него:
– Докладывай.
Иван вкратце рассказал, как расположились, а потом с миномётчиками поднялись по дороге, как обнаружили отрезавшие их от основного отряда «коробочки», как начался и закончился бой, и как они на отходе наткнулись на врага.
Командир внимательно слушал его и, когда он замолчал, уточнил:
– Колонна, значит, по основной дороге двигалась, с запада.
Иван устало кивнул головой:
– Так точно.
Тут командир неожиданно повернулся к Минору:
– Мимо вас шли?
Тот выпучил глаза, широко открыл рот, потом прикрыл, будто передумал говорить, и наконец ответил утвердительно:
– Да, шли.
– Как же вы их пропустили?
Рыжебородый поперхнулся в замешательстве, но всё-таки выдавил из себя:
– Там танки были.
Иван смотрел на него во все глаза: а ведь он мог прикрыть их, да и должен был, по сути!
А командир продолжал настаивать:
– И что, что танки? У вас что «семёрок» не было?
Минор совсем смешался, и на выручку к нему поспешил высокий:
– Да что «семёрки», товарищ командир! Да там колонна шла – штук семь машин! Они бы всех нас раскатали!
Бородатый коротышка приободрился и залепетал что-то, вторя высокому.
Ивану стало противно. Егор, очевидно оценив ситуацию, посмотрел ему в глаза:
– Ладно, Вань, иди.
Вернувшись, он глазам своим не поверил – у ворот стоял Чёрный. Прослезившись, обнялись. Из его сбивчивого рассказа Иван узнал, что поворот налево для него был такой же неожиданностью, и что первыми же пулями был убит Сепар, а они выскочили из машины и затаились среди деревьев. Враги остановились, вышли, но в чащу лезть побоялись и проследовали дальше. Местные помогли им добраться и доставили тело Сепара.
Иван слушал, кивал головой, а когда Чёрный закончил, добавил только одно: «Со вторым днём рождения тебя, брат!», обнял его, развернулся и, подойдя к накрытому простынёй телу, откинул закрывавший лицо край. Постоял.
«Жаль, молодой пацан, резвый был, ответственный. Что ж его туда поволокло? Неужели он забыл, что я говорил ему? Не может быть. Пренебрёг, думал по хорошей дороге добраться, наверное. Значит, судьба такая. Земля тебе пухом, брат».
Мысленно простившись, перекрестился и направился в помещение.
Совещание артиллеристов проходило уже без Минора, его замещал какой-то боец. Дуримар, насупившись сидел в сторонке. Иван усмехнулся:
– Ну как, Серёжа, посовещался уже?
Тот в сердцах махнул рукой, будто Иван нарочно втянул его в какую-то неприятную историю и бросил.
«Вот придурочный, я ему возможность проявить себя предоставил, а он обижается».
Минора после этой встречи он долго не видел.
VII
Вскоре после этого разговора Егор уехал. Обязанности командира исполнял поначалу его заместитель Серёга, тот самый, единственный пострадавший во время первого, такого удачного боя офицер. Иван уважал его за здравомыслие и боевой характер: настоящий вояка, прошедший через несколько военных кампаний, он всегда трезво оценивал обстановку и принимал взвешенные решения. Когда-то он трижды за одну ночь спасал подразделение Ивана от попадания в крайне угрожающие обстоятельства.
Внешне Серёга напоминал Ивану дикого кабана: плотный, приземистый, подвижный, с то испытующим, то хитрым взглядом маленьких глаз, вечно небритый и вообще подчёркнуто небрежно относящийся к внешнему виду, он не раз демонстрировал и присущее характеру этого зверя сочетание осторожности и готовности к мгновенной атаке.
Теперь новый командир сообщил Ивану своё предложение: занимаемый его отрядом посёлок следовало оставить, иначе им угрожала опасность оказаться отрезанными от города и окружёнными.
Он подумал и согласился, поскольку не мог исключить такой возможности, а необоснованно рисковать жизнью подчиненных не имел права. Впрочем, у принятого им решения был и другой мотив.
В известных пределах дезертирство в подразделениях было явлением постоянным. Обычно два-три человека в неделю не возвращались из увольнения, переходили без предупреждения в другое подразделение, на худой конец – оставляли наблюдательный пункт или огневую точку.
Однако, в исключительных случаях случались настоящие волны побегов, когда за день подразделение оставляло до десяти человек. Подобные эпизоды имели место всего пару раз и происходили, как правило, после обстрелов, но, оказалось, это были ещё не самые критические моменты.
Настоящий массовый побег был едва предотвращён, да и то лишь частично, когда среди бойцов поползли ложные, совершенно безосновательные слухи, передаваемые в нелепо преувеличенных, пожалуй, даже комичных формах, которые принимает информация, проходя через сознание заражённого страхом человека.
Когда Иван впервые услышал какие байки рассказывают в отряде, он расхохотался: ну разве может человек в здравом уме поверить, что где-то стоят уже наведенные на место расположения подразделения «двести «Градов»? Единственное, что пришло ему тогда на ум, это поинтересоваться у поделившегося новостью: «А почему не тысяча?»
Но вскоре он понял, что рано веселился: люди с неустойчивой психикой и повышенным уровнем тревожности, склонные жить легко возбуждающимися эмоциями, отказывались критически воспринимать даже абсурдные сообщения и передавали по цепочке услышанное, неизбежно обрастающее новыми подробностями.
Пытаться бороться с паникой убеждением бесполезно, он это понял, оставалось ещё одно доступное ему средство – расстрел, но и с этим он опоздал: главные провокаторы бежали, сделав своё чёрное дело. За ночь дезертировало около десяти человек, среди них были и главные подозреваемые в распространении слухов: начальник автослужбы Леший, высокий худой человек с вечно встревоженной физиономией, и толстый трусливый «танкист» Газик, доброволец из сопредельного государства. Оба прихватили с собой оружие и, к сожалению, так и не были обнаружены.
И вот теперь, когда командир озвучил свои опасения, Иван подумал не только о реальной угрозе подразделению, но и о воображаемой, поэтому решил: так тому и быть.
Переезд занял целый день: грузились, переезжали, машины возвращались, грузились заново…
Командир обозначил ему на карте места для создания новых блокпостов, и закипела работа на местах: изучение местности, выделение опасных направлений, попытки добиться максимальной защищённости новых укреплений, обустройство и т.п. Но самой большой проблемой оставалась нехватка людей, подходивших на командные должности, а «кадры решают всё».
С перемещением на блокпосты у подразделения началась новая жизнь. Выезды на разведку и на боевые прекратились, обстрелы со стороны противника случались редко, прямых боестолкновений теперь не было – кто-то вздохнул с облегчением, а кто-то заскучал. И если раньше из отряда бежали трусы, теперь наоборот побежали те, кому не хватало острых ощущений. Не сказать, чтоб таких было много, но как же без сорвиголов обойтись можно…
По приказу командира, все бойцы ополчения, покинувшие город, подлежали расстрелу, но и такие крутые меры не могли их остановить случаев дезертирства. Впрочем, случаи выполнения этого приказа Ивану известны не были.
В последнем летнем месяце продолжались варварские обстрелы города – разрушались дома, гибли люди. После попадания реактивных снарядов «Града» сгорел красивейший деревянный храм.
Иван тогда был неподалёку – подъехал. Он стоял и смотрел, как пылает церковное здание, и думал, что это символично: на его глазах от обстрелов противника пострадало много храмов, да иначе и быть не могло, ведь эта война шла против народа, и враг пытался уничтожить самое ценное его достояние – веру и потомство. Детсады и школы также часто становились его целью.
Рядом проходили водопроводные трубы, их тоже повредили снаряды, но не они были объектом атаки, хотя уничтожение коммуникаций входило в число приоритетных задач противника. Конкретные сведения касаемо цели обстрела были предоставлены непосредственно задержанным корректировщиком этой стрельбы, несовершеннолетним местным жителем, который за символическую плату помогал вражеской артиллерии уничтожать православный храм.
А через неделю в городе произошло очередное потрясшее общественность убийство.
Тот день начался как обычно – «с добрым утром» грохочущих «Градов», продолжение последовало периодичными обстрелами в продолжении дня. А ближе к вечеру к Ивану заехал командир разведвзвода Макс.
Он прошёл в комнату, молча уселся за стол, облокотившись сжавшими виски руками и уставился в никуда. Иван молча смотрел на него, справедливо полагая, что должны последовать какие-то разъяснения, и всё-таки дождался.
– Ты шо мрази!
Иван заметил, что в глазах его блестят слёзы, и начинал догадываться, с чем пришлось столкнуться этому обстрелянному, немало повидавшему бойцу.
…За полчаса до этого враг обстреливал из миномётов здание городского УВД, где по-прежнему размещались ополченцы. От мин в большей степени пострадал близлежащий магазин и проезжая часть дороги. И проезжавший мимо автомобиль.
Внутри него сидели трое: мужчина, женщина и дочь, подросток. Все умерли на месте. А машина так и стояла посреди дороги – вся иссечённая осколками, с битыми стёклами и с замершими навсегда людьми.
Тем, кто начинает войны, надо видеть их последствия воочию, вблизи, заглянуть в нутро этого ада.
Горе может настигнуть человека везде и всегда: вот чей-то ребёнок попал под машину, кому-то свалилась ледышка на голову, а кто-то утонул. На войне же происходит сгущение, концентрация всех этих неизбежных случайностей, и несчастные случаи мирного времени здесь становятся ужасными свидетельствами о существовании зла, играющего страстями и чьими-то послушными преступлению руками обращающего болезненные удовольствия одних – в боль и страдания многих тысяч других. Война личное горе каждого переводит в категорию общенародного, она и есть – горе народа.
На войне всё прозаично и просто, без пафоса и предисловий. Вот ехала семья, похоже, на выезд из обстреливаемого города куда подальше – мина легла рядом с машиной… и всё. Нет трёх жизней – оборвались цепочки намерений и планов, нет больше ни людей, ни мыслей. Ничего нет – кроме трёх окровавленных тел. Как же это возможно?..
А ведь тот, кто стрелял, он определённо узнал впоследствии о том, что сотворили его руки – как он сможет жить с этим знанием дальше? Наверное, лучше умереть.
Макс тогда оказался неподалёку, и увиденное долго ещё стояло перед его глазами.
Поскольку миномёты имеют незначительную дальность стрельбы, тогда решили, что «отработала» ДРГ с «кочующим миномётом»: белый микроавтобус был в то время во всех ориентировках ополчения, по имевшейся информации, в нём диверсанты перевозили миномёт, легко и быстро устанавливаемый и так же легко складываемый обратно.
В этот месяц смерть жала богатый урожай.
Похоронили Старину, быстро отошедшего в больнице после ранения в ногу: пуля перебила артерию, и смерть наступила от большой кровопотери. Всё произошло неожиданно: обнаружив вражеских лазутчиков, он сам и ликвидировал их, но одного недострелил, не заметив на нём бронежилета…
Отправили в последний путь Шурика, молодого парня, погибшего в прямом боестолкновении с противником – по словам его командира Чёрта, он по ошибке вылетел прямо на вражеский блокпост.
Невысокий, сухощавый Кот, горячо любивший свою семью: жену и двух малых дочек, однажды так и не доехал к ним – пуля сразила его из кустов.
Погиб нелепой, глупой смертью маленький круглоголовый крепыш Грим, вечно рвавшийся на боевые и обижавшийся, когда его не брали – в бреду водочного угара сослуживец всадил в него пулю.
Ивану казалось, что похороны слились в один бесконечный ряд, тягостный и давящий неотвратимостью новых утрат: жаркое летнее солнце, запах сырой земли, кресты и каменные плиты вокруг, пение батюшки, прощание с телом и стук земляных комьев об гроб.
«Вечная память!» Эти слова будто подытоживали земное бытие ушедших товарищей, разделяя их существование на два этапа: жизнь в памяти пока что живых близких и – жизнь там, в вечности, у Бога. К тоске примешивалась лёгкая зависть: они были уже дома, ушли, как должно было уйти, исполнив завет – отдав жизнь за ближнего. Значит, дома.
Иван тогда чувствовал какую-то лёгкую отрешённость из-за ощущавшейся близости иного мира: казалось, он совсем рядом, границы размылись, и скоро он, Иван Васильев, так же незаметно уйдёт вслед своим друзьям и знакомым. И всё-таки следующее известие больно ударило в его сердце.
Снова дурную весть принёс Ролик, и снова он начал издалека: вначале рассказал о колонне ополченцев, попавшей в засаду, о произошедшем бое, ранении Егора, и лишь потом Иван узнал, что в этих грузовиках ехал и возвращавшийся командир группы – Дикарь. Ушёл он так, как и должен был поставить точку в своём земном странствовании воин: Саня взял пулемёт и остался прикрывать отход товарищей.
В том бою погиб ещё один старый товарищ Ивана – тихий, рассудительный парень Игорь Прапор, приехавший из Крыма сражаться за свободу своего народа и отдавший столь много, сколько имел – свою жизнь.
Этими смертями месяц утрат в его жизни закончился.
Конечно, не все умирали, как герои – это было привилегией, милостью Божией. Кого-то ожидал совсем иной конец.
Худший из возможных вариантов расстаться с этой жизнью был расстрел, позорней трудно было что-то себе представить: твои вчерашние товарищи, делившие с тобой кусок хлеба, сигарету, а зачастую и судьбу, уничтожали тебя как врага, достойного только пули, подводя черту под твоим бесталанным существованием.
Наверняка были и несправедливые приговоры – такие слухи ходили, по крайней мере, но расстрелы в ополчении были явлением единичным, Иван знал лишь о нескольких таких случаях.
Однажды он присутствовал при публичной казни бойца ополчения, в поисках кайфа укравшего из аптечек своих товарищей ампулы буторфанола4. Ради удовлетворения своей прихоти он уменьшил для своих сослуживцев шансы выжить, ведь, как утверждают медики, при ранениях немало смертей происходит от шока, с которым не справился организм.
Наверное, нравиться такое зрелище может только душевнобольным людям, но приговор, по мнению Ивана, был совершенно справедливым.
Неизбежным было присутствие в рядах защитников родной земли людей случайных, тех, кто преследовал здесь совсем иные, своекорыстные цели. По-видимому, таких было немного, так, во всяком случае, Ивану хотелось верить, но о «беспределе вояк» он знал не понаслышке.
Как-то вечером в один из последних дней лета Ивану позвонил знакомый ополченец. Несмотря на то, что знал он этого нагловатого типа достаточно давно, знакомство их было довольно поверхностным: ни на каких совместных операциях вместе им бывать не доводилось, да и говорили в его адрес что-то не особо хорошее. И вообще, Бегунша мало походил на воина: легко краснеющий и слезливый в тех ситуациях, где сталкивался с грубыми и хамоватыми бойцами, он не стеснялся расписывать в красках своё мужество и хладнокровие перед наивными, плохо знающими его людьми. На тот момент он выполнял какие-то милицейские функции, поскольку всегда активно рекламировал свой опыт оперативника.
– Братик, дело есть – я по заданию командира тут работаю. Можешь подъехать? – и Бегунша назвал городской район неподалёку от места, где находился в тот момент Иван.