Блудник

Глава 17

Приближался сочно зеленый май. Трава росла как на дрожжах, что я не успевал скашивать траву вокруг двора. Работа стабильно радовала заказами, появлялись первые накопления, новые покупки. Ощущалась какая-то твердость в решениях, возникали новые планы. Теперь, я мог без труда выслать немного денег, что и сделал на день рождения Кати, вместо подарка.

К концу весеннего сезона друг дал на время ноутбук. Даже оплатил интернет на месяц вперед. И я «вышел из пещеры», начал появляться в соцсетях. Глобальная сеть упростила общение с соседкой, сократив привычный звонок в неделю, на три или четыре по скайпу. А позже, совсем не мог уснуть, прежде чем не пожелаю спокойной ночи. Катя стала спокойней, наверное, потому что много говорили и связь восстанавливалась. Она, как и прежде выговаривалась мне с особым удовольствием. Я как обычно ругал за сигареты, приговаривая, что она распустилась без меня.

– Сон снится, уже который раз, – рассказывала она. – Будто я беременна и родила крохотную девочку. Маленькую-маленькую, такую слабую.

– К чему это интересно? – всполошился я. – Ты же не «того»?

– Да успокойся, не беременна я, – улыбаясь, словно меня разыграла, – это просто сон.

– Я и не беспокоюсь! Вообще-то уже пора задуматься о детках. Года идут.

– Хм. Не думала, что мы будем говорить о детях. Ты всегда резко отзывался о малышах.

На душе было легко и уютно. В этот момент я соглашался со всем, что происходило. Беседа о ребенке еще более вдохновила на рассуждения. Хотелось планировать, представлять себя семьянином. Даже вспыхнула картинка, как я вожу своих детей за руки, гуляю с ними.

– Не понимаю, с чего ты взяла. Наоборот, часто думаю о детях, просто побаиваюсь, не знаю, что с ними делать. И кстати, я хочу девочку.

Мягкость и безмятежность мыслей убаюкивала. Словно я попал в какую-то эйфорийную аномалию. Душа была подобна цветущему саду.

– Как бы я хотел сейчас увидеться. Ты не представляешь.

– Представляю, потому что хочу того же. Я так соскучилась.

– И я.

– Слушай, напиши мне письмо. Ты обещал кстати. Я ведь тебе писала. Оно пройдет сотни километров, зарядится энергий любви.

– Хорошая идея, мне нравится, так я и сделаю. У тебя отпуск, когда должен быть?

– В июне или июле. А что? – заигрывающее спросила она.

– Предлагаю ко мне приехать. Мы так быстрее увидимся.

Я загорелся от радости. И был уверен на сто процентов, что встреча состоится.

– Хм.…А как же бабушка твоя?

– Что бабушка? У меня есть пустой дом, если что. Приезжай.

И чего раньше я не додумался.

После нашего разговора все дни напролет я представлял встречу словно одержимый. Стал энергичнее, веселей, усталость почти не касалась моего тела. Я трепетно ждал Катю, чтобы показать все стороны сельской жизни. Не только хлопоты по хозяйству и бесконечное копание в огороде, но и покой присущий только деревенской местности. Даже начал мастерить беседку со столом и лавками, провел свет для вечерних чаепитий и бесед. Еще хотел сделать маленький сеновал, так сказать, основательно подчеркнуть деревенский стиль.

Бабушка нередко возмущалась:

– Нужно дома сначала дела делать, а потом иди куда хочешь.

– Ба, – сдержанно начинал я. – Ко мне едет девушка, я должен быть готов. Пойми, пожалуйста, – и снова убегал продолжать строительство.

Я жил в грезах, в иллюзорном мире. Там где все складно и гладко, а главное происходит в нужное время. И в один из таких мечтательных вечеров родился небольшой кусочек письма.

«Здравствуй, моя маленькая кисюля!!! Вот черкаю рукописное письмо. В первую очередь, хотелось бы сказать, как сильно я утомлен без твоего внимания и как я одичал от отсутствия твоих нежных губ. Как не хватает мне твоих глаз, которые ты вечно отворачивала.

Эти строки я пишу в первый день лета. У меня сейчас одиннадцать часов ночи. Света нет, потому что на улице устрашающая молния. Как хорошо, что мы успели созвониться вечером. И как грустно, что я не могу слышать тебя сейчас. В голове крутится одна мысль, «сколько еще времени будет пустовать моя вторая половинка кровати?»

Хочу сказать, что ты без меня распустилась. Но понимаю, что лучше девочки не знал. Ты моя кися, ты моя муза. Хочу тебя неимоверно, хочу сейчас же. Пусть прокатятся по твоему телу мурашки, отголоски эха той силы желания, которую я испытываю…»

Это краткое послание так и осталось на страницах темно-синего потрепанного блокнота, написанное торопливой рукой. Современный мир отучил нас выражать чувства с помощью бумаги, не считая денег конечно. Все проходит. А чернила на бумаге, как застывшие картины, хранят забытые слова!

Часть II

Глава 1

В конце жаркого июня под обжигающей лампой солнца, я и мой товарищ томились в ожидании автобуса. С минуты на минуту должен прибыть железный «извозчик» с направлением Суммы-Курск. С прохладой внутри и предательским волнением, не мог дождаться встречи. Я одел новую, красную футболку и приличную обувь. Жизнь в деревне быстро отучила обращать внимание на внешний вид.

Саня – неотразимый, двухметровый здоровяк, бездумно глядел вперед. В красной замусоленной мастерке и полосатых штанах с огромной дыркой на заднице как от ружья, он ни капли не смущался. Мы беседовали ни о чем, изредка поглядывая в сторону вокзала. Старенькая «пятнашка» поблескивала на солнце, словно обращая внимание на грязный кузов.

Я был решителен и собран как Геркулес.

Из-за поворота показалась морда автобуса. Все жилки внутри сжались, как перед прыжком в холодную воду. Кажется, вся кровь хлынула в голову, и могучий Геркулес зашатался от волнения. В нервной тряске, я выискивал взглядом в окнах автобуса мою долгожданную Екатерину. Железная карета развернулась, подъехала к вокзалу. Люди хлынули резким потоком. Уставшие и измученный дорогой, они тянули свои торбы. Их встречала прекрасная солнечная погода без единого ветерка.

Маленькая девчушка с распущенными волосами вышла, озираясь по сторонам. Одолеваемый счастьем и в тоже время чудовищным трепетом, я подбежал, и на секунду растерявшись, не зная, что делать. То ли целоваться, то ли хватать сумки. Я схватил ее в объятия и крепко прижал. Сладкий запах женского пота опьянил молодого Геракла. Сердце билось с двойной силой. Я зарылся носом в волосы, пока не услышал:

– Перестань, я вся грязная. – Но вырываться не стала.

– Ну, наконец-то, – как-то по-мальчишески сказал я. – Дождался. – Все больше углубляясь в пряди.

Катя сказала, что хочет курить, и мы отошли на угол вокзала. Сумка оказалась легкой. Предо мной стояло все тоже хрупкое тело, родное и невыносимо притягательное, которым я любовался, как произведением искусства, пока Катя пускала дым. А в глубине души гордился, что у меня такая восхитительная спутница.

Мне ж на работу еще.

– Ты покурила?

– Уже да.

– Поехали. Мне еще трудиться.

Мы пересекли привокзальную стоянку. Саня зыркал по сторонам с заметным нетерпением, словно у него что-то чесалось. Я представил их друг другу, и мы уселись в засранную машину. В ней будто возили землю и сено. Даже мне было стыдно от такой грязи. Катя положила голову мне на плечо и тихо вздыхала. Мы быстро катили по раскаленному асфальту, все дальше заезжая в глубину бескрайних просторов.

После долгой разлуки Катя казалась похорошевшей. Я не мог насмотреться на пухлые губки, на взгляд с хитринкой. Чувство восторга искрилось в груди. Она не выглядела уставшей или измученной дорогой. Как всегда энергичная, даже немного быстрее двигалась, чем обычно. Какая-то суетливость мелькала в жестах.

Время текло необычайно быстро. Нужно собираться на работу. Так не хочется оставлять ее одну…

Я скоро вернулся. Рабочие часы показались коротким отступлением, словно на одну минуту отлучился. Катя спала, как младенец. Подогнула ноги и тихо посапывала. Немного утомленный, я прилег в соседней комнате, чтобы вдруг не помешать.

Боже мой, неужели моя радость находиться через стенку. Пряная мысль, как снотворное усыпило сознание.

Глава 2

По счастливой случайности, в моем распоряжении был пустой домик. Скромная, ветхая, прохудившаяся лачуга прекрасно подходила для временного пребывания. Я всячески старался хоть немного навести порядок, и потратил много времени, чтобы его очистить. Довольно крепкий диван и кресло присутствовали в бедной обители. Я их позаимствовал у деда.

В большом саду, среди яблонь и груш, в стиле «сделал из того, что было» стояла беседка из тонких веток клена. Не богато, но со вкусом, прельщал я сам себе. Все было готово для приема гостей. Вечерами в этом замечательном месте после трудового дня мы проводили время с чашкой горячего чая, вдыхая чистый, деревенский воздух.

С детским интересом Катя рассматривала наше небольшое хозяйство. Перегладила всех кроликов, котов, собак, в общем, все, что было во дворе.

– Вы что, кроликов убиваете и едите? – с надеждой, будто нет, спросила она.

– Да, – ответил я. – Иначе, зачем их держать.

Катя расстроилась и, вздыхая, закрыла вольер.

Мы вместе косили им траву, кормили. Я пытался отвлечь от городской рутины и вселить свежести. На какое-то время даже показалось, что мне удалось отвести внимание от суетной реальности и проблем. Но впечатлить не вышло. Да и чем тут удивишь? Днями я пропадал на работе. Лишь два выходных получилось за весь период и то не самых удачных.

Не медля, закончив мелкие дела, мы двинулись на прогулку. Мне не терпелось показать бескрайние просторы, богатые зеленью луга. Ко всем этим прикрасам природы вели грунтовые дороги, перемешанные копытами телят. Нужно быть внимательным, чтобы не попасть в коровий навоз.

Ручей словно дышал холодом. Мошкара стайками клубилась над водой. Солнце уже коснулось, слитых в единую темную полосу деревьев на западе горизонта. Зелень травы и ветвей, словно налились цветом перед закатом. Катя без особого интереса поглядывала по сторонам, словно была здесь множество раз. Мы болтали, не умолкая с живым вдохновением. Даже с какой-то спешкой, будто Катин отпуск уже заканчивается и ей пора уезжать. Было так много чего сказать, не конкретно, а просто от радости.

Вечер мы провели в хваленой беседке. Разговоры бурным потоком текли за горячим чаем. Мы то и дело обнимались. Я все еще не верил своим глазам. Словно в пелене сна, Катя сидела боком и смотрела вдаль, а я не отводил взор, продолжая ее рассматривать.

Этим убогим шалашом, который я строил так долго, что он того не стоит, я хотел что-то выразить, чем-то привлечь внимание. Но разве удивишь домиком из прутиков? Взрослые девочки не об этом мечтают. А я по своей наивности и простодушию так представлял романтику любви.

История, о которой поведала Катя в тот вечер, несла в себе горький осадок. Не помню, чем была вызвана тема, но она с большим удовольствием вспоминала яркие моменты.

В один из декабрьских дней собрались девицы на корпоратив. Невзирая на то, что погода в это время совсем не теплая, Катя бросила вызов самой природе. Джинсовые шорты и пятнадцатисантиметровая шпилька очень эффектно гармонировала на фоне метели. Ее вид действительно вызывал интерес.

Всей компанией они сидели в каком-то баре или ресторане. Откровенный наряд привлек лиц кавказкой национальности, отдыхавших в том же заведении небольшой группой. Роскошный букет из девяти роз выразил их симпатию и был преподнесен одним из официантов. Южане съедали ее взглядом, кривляясь в улыбке. Тоном, которым она рассказывала, я понял, как ей приятно подобное внимание. От чего мое недоумение начинало превращаться в элементарную ревность. Почему-то всегда от подобных историй портилось настроение, и мне начинало казаться, что я вовсе не знаю Катю. Пропадала чувственная притягательность к человеку. На смену приходили самые отвратительные чувства.

Нам пришлось ночевать в полупустом холодном доме. Катя внимательно осматривала комнаты. С подозрением долго смотрела на потолок.

– Здесь никто не вешался?

Меня будто ведром ледяной воды облили.

– Чего? Не знаю,… нет! – сдержанно ответил я. С чего ей мысли такие приходят. И как мне тренироваться здесь? Как муравьи заторопились мысли.

Зал, в котором нам пришлось спать, был скромен. Четыре маленьких окна, с двух сторон по два. Побеленные известью глиняные стены, кое-где вздутые от сырости и старости. Провода, прибиты сверху внакладку. Занавески чистые – бабушка постирала. Дом в чистоте, но вид немного пугающий. Низкие потолки словно придавливали к полу.

В этом убежище с некой робостью мы провели первую ночь, жаркую, страстную с пламенным дыханием. Медовый вкус после долгой разлуки сменился холодком под сердцем.

Такого не когда еще не было! В чем дело?

Впервые за всю жизнь порвался презерватив.

– Сон помнишь, про маленькую девочку, которую я родила?

Я вмиг потух.

– Он много раз повторялся, будто предупреждал, – словно ясновидящая проговорила она, подчеркивая слово «предупреждал».

Мне сдавило живот, и я ответил, успокаивая себя самого.

– Да ну. Все нормально будет, – скептически сказал я, и насторожился.

Маленькая девочка…презерватив …кто-то повесился…на работу.… Встретить Катю…Рваными фразами закрутились мысли, и мы вскоре уснули сладким глубоким сном. Для волнения не было причин.

Мое утро всегда начиналось раньше. Я оставлял Катю в теплой постели. Побеждая сливочно-нежный сон, шагал на работу. День проходил быстро. Мысли не смолкали о Кате. Словно блаженный предвкушал вечер, когда снова смогу обнять любимую.

Наш первый выходной прошел отлично в своей простоте. Мы полдня провалялись в постели и смотрели фильмы. За окном шел мелкий дождь из стальных натянутых на небе туч.

На новой земле все стало по-другому – новые эмоции, другое общение, больше нежности. Теплые летние ночи под звездами вносили краски романтики. Свежий воздух бодрил. Но горящий взгляд и волнующие объятия вскоре ослабли. Катя похолодела как стальной прут. В ее выражении читалась какая-то озабоченность. Когда я возвращался домой, то вместо ласкового приветствия встречался безразличный взгляд. Непонимание легло отпечатком на вереницу мыслей. Мне было важно понять причины.

Мало-помалу, разговоры заходили о будущем. Какая-то связь с ее озабоченностью таилась в глубине, но потихоньку, маленькими дозами выходило наружу.

Если спросить все ли было хорошо? То ответ не удовлетворительный. Наверное, даже хуже прежнего. Не исключено, что беспорядки на родине породили панику и беспокойство в Катином сердце, Но скорее дело не только в этом.

Однажды, после работы, Катя в страхе передала их разговор с бабушкой.

– Сегодня с бабушкой говорила, – с каменным лицом начала она.

– Как там они, все нормально?

– Бабушка ходила на почту, и там кто-то сказал, что на Тополе танки стоят, – в глазах застыла тень ужаса.

Микрорайон Тополь находился через железнодорожную насыпь от нашего дома, буквально в километре. Тревога перекинулась на меня.

– Постой. Может быть ошиблись? Мне мама бы сказала.

– Нет же, – раздражаясь, уверяла она, – бабушка в предынфарктном состоянии собрала сумки. Даже гардину сорвала с окна.

– Куда она собралась?

– Она в панике! Я не знаю, что делать.

Я чувствовал полное бессилие. Не в моей воле было что-то исправить или изменить. Кроме фразы: «не переживай все будет хорошо», не нашлось более убедительного аргумента.

Какая немощь, аж тошно.

– Нужно что-то делать! Я не могу ждать, когда начнется бомбежка.

– Какие соображения? – неловко спросил я.

– Не знаю. НЕ ЗНАЮ. Нужно уезжать.

– Куда?

Она нервно взмахнула руками и сказала:

– Только в Россию.

Меня бросило в холодный пот, словно бабушка с сумками уже стояла на моем пороге.

– А где жить?

– Все равно где, лишь бы спокойно! Любая развалюха подойдет. Если будет нужно, я сама построю со временем.

Не было сомнений, она имела в виду тот дом, во дворе которого мы находимся. Страх обуял меня. Я понял, что мне адресован призыв к решению проблемы. И поторопился сразу внести ясность.

– Кать, я бы с удовольствием принял всех вас, но пойми я сам здесь на птичьих правах. Моего тут ничего нет. По счастливой случайности есть работа и этот дряхлый дом.

– Я же ничего тебе не говорю, – она сильно поджала губы. Но было видно, что я попал в точку, она рассчитывала на меня.

– А куда ты пойдешь? Куда?

Мы замолчали. В эти минуты жары не чувствовалось. Неясные мысли терзали ум. При всех обстоятельствах Катя крепко хваталась за наши отношения. В ее планах мы были вместе и неважно где. Одно меня смущало, она как-то уводила от моей семьи. Долг перед родными стоял на первом месте, словно нерушимой заповедью, высеченной в сердце.

Было ясно, что Катя ждала мужских поступков. Ей нужна помощь, и я должен проявить себя – показать, на что годится любящий человек. Но вместо необходимости спасаться, я больше видел странные порывы навязчивости и наглости.

Я не хотел ни чем помогать. Она вдруг стала для меня обузой, а бабушка и сын, тем более. И тут, словно озаренный, я понял, что не люблю ее, но люблю то, что между нами происходит. Я больше предпочитал наслаждение, чем решение всяких проблем. Меня не волновало ее расстройство или боль. Но точно знал, что от нее нужно.

Какой же я мерзавец, обвалилась мысль, как комок снега. Как же я могу кого-то критиковать или говорить о мужественности?! Стыд заковал руки и ноги. Наверное, в тот момент я удрученно склонил голову, с позором укрываясь от чужой беды.

Мне открылись мои истинные возможности и силы, они ровнялись нулю. А я лишь похабник, бессердечно игравшийся чужой жизнью. Катя должна была догадаться. Уверен, она все прекрасно понимала, но видимо я много для нее значил, раз вцепилась мертвой хваткой. Она, наверное, до последнего надеялась, что с меня будет толк.

Во второй выходной в лучезарный июньский день мы выбрались в маленький поход. По ярам и цветущим холмам виднелись бескрайние поля и просторы, дарящие ощущение свободы. Воздух был наполнен душистыми травами. Цепочка детей послушно тянулась за нами. Трое из них – мои сестры. Я как полководец шел впереди и вел любимыми путями, изредка останавливаясь, чтобы сфотографировать прекрасные пейзажи.

Детвора рассыпалась по всему холму в поисках ягод. В это время они уже отцветают, но еще оставались небольшие полянки. Клубничный аромат выдавал маленькие красные лакомства среди высокой травы.

Катя молчала. Вдыхала степной воздух и рассматривала зеленое царство. Мы приближались к березовой посадке. Молочные стволы с черными пятнами тянулись далеко вперед, мешаясь с раскидистыми акациями. Ни с того, ни с сего, моя спутница побежала трусцой. Высокая трава хлестала ее по бедрам, а черная прядь волос, перекидываясь с плеча на плечо удалялась, пока не исчезла совсем за небольшим хребтом у подножия берез.

Я дивился эмоциональному порыву, который заставил устремиться к горизонту. Я был уверен, она хотела слиться с бесподобной красотой природы. Очиститься от накопившихся бед и надышаться свободой, но странная пустота стала разрастаться в моих глубинах. А ощущение одиночества обморозило, как крещенский мороз.

Высокопарные размышления рухнули, когда я увидел едва уловимое облачко дыма – она просто спряталась покурить. Когда я спросил, почему она ушла без нас, Катя ответила, что не смогла сдержаться от восторга. А я в свою очередь почувствовал себя каким-то брошенным. Словно ни какого общего чувства в нас нет. Мы отдельно друг от друга, раз восторг посещает одного, но минует другого.

Дети радовались необычному походу. Они вдоволь наигрались и к концу дня вымотались. Возвращаясь, мы разделились на группы, и, наблюдая за младшими, шли отдаленно сзади, обсуждая насущную тему будущего.

Катя как ребенок капризничала, не могла терпеливо выслушать, ее невозможно было убедить. Она возмущенно извергала недовольства, совершенно обезоруживая истерическим поведением. Казалось, она просто хотела покричать, поссориться, выплеснуть все, что у нее внутри и не важно, что я говорю.

В ней бушевал мужской характер решительности и гордости. Или это просто способ меня нервировать. Ее любимая фраза «Я все сделаю сама», и невыносимый жест, когда она шла впереди. Так всегда, самоуверенно шагая впереди, решала вопросы Екатерина «Великая». Однако, в поведении не было здравого смыла, одни эмоции и слова, которые только раздражали, а я просто чувствовал себя идиотом.

Терпение не всегда прочно. И в этот раз оно не выдержало. Я пылал как дракон, лишь позволил поднять тон, и попросил перестать идти впереди меня.

– Все тебе не нравится, – с шипением сказала она и ускорила шаг в другом направлении.

– Ты куда? Ка-а-ть? Стой!

Она молча продолжала идти. А я не стал бежать и останавливать, был слишком зол. Тем более все ее вещи у меня дома, далеко не уйдет.

Недолго пришлось разыскивать норовистую соседку. На фазенде в «царском» шалаше лежала на лавке, словно выброшенная на берег черноволосая русалка. Нашлась! Только после тренировки, я заставил себя заговорить.

—Какие еще танки? Это полный бред, не слушай, – распиналась мама. – Гардина весит на месте, я в окне видела.

Мы как-то тайно созвонились. И приличная порция вранья вмиг разоблачилась.

– Спасибо, мама!

Глава 3

Первый выходной мы провели замечательно. Лежали целый день на диване в теплой домашней обстановке и смотрели фильмы. За окном лил дождь. Мы крепко прижимались друг к другу, когда свинцовое небо грозно разило молниями.

Я познакомил ее со всеми родственниками. Мы даже устроили застолье по этому поводу. Шашлыки пришлось жарить под навесом, потому что накрапывал дождик. Не забуду, как зятек смотрел на Катю. Он буквально захлебывался в слюне, словно маньяк впивался глазами. Он даже не замечал, что все это видят, настолько охваченный животным оцепенением.

Ночами мы любили выпить. Коньяк или бабушкина настойка хорошо подходили. Пиво тоже шло в ход и так же веселило как все остальное. В один момент я мог быть бесконечно счастливым, а через день глубоко удручен. Такая смена полярности порождала сомнения. Будущее становилось размытым, а я не знал что делать. Говорят, есть легкий способ определить любишь человека или нет! Если хочешь от него деток, то любишь. Но детей от Кати я не хотел. Я видел, ее отношение к Максиму, и смутно представлял воспитание совместного ребенка.

Почему-то изначально, она стала для меня каким-то тяжелым рюкзаком, окруженная проблемами. А я их пытался тянуть, при этом считая, что поступаю мужественно, думая, что в этом заключена любовь. Или так должно быть? Наверное, нет!

А если не люблю, значит – блудник. Наверное, поэтому я такой слабовольный, и по этим же причинам истерзан своим похотями. Как много плохого я совершил из-за своих удовольствий. Сколько пудов соли высыпал на души людей. А сейчас я пожинаю плоды.

Ведь любовь все терпит, на все способна. Я даже не хочу быть на что-то способным. Мне не нужны чужие проблемы, мне нужен покой как старику пенсионеру.

Дни проходили быстро, словно череда сменяемых фотокарточек. Работа хоть как-то отвлекала и растворяла суетные мысли.

Однажды, возвращаясь с работы немного утомленным, но радостным меня встречала моя «Афелия». Она сидела на самодельном диване из заднего сидения «Волги» в тени шиферного навеса. Короткие синие шорты скрывали только самое важное и то с натягом. Вблизи, сверкая лысиной, раскорячился Василь Палыч, источая зловонное дыхание дешевого алкоголя. И в своей манере рассказывал откровенные пошлости, сопровождая диким хохотом.

– Здорова, Василь Палыч! – протянул я руку и мельком глянул на Катю.

– Привет, – улыбнулся он беззубым ртом. – Мы тут сидим…

– Молодцы, вижу, – прервал я.

Грубовато, даже сам не знаю, как получилось. Палыч засуетился, а Катя молча сидела.

– Пойдем в дом, Кать, – сказал я и поднимался по ступенькам.

Словно не обращая внимания, так и осталась сидеть. Зашла только часа через пол. Просто, без особой принадлежности, словно она не в гостях, а у наскучивших родственников. Даже чем-то недовольная, взбудораженная, какая-то чужая.

– Дедушка у тебя интересный. Любитель поговорить.

– Это он специалист, – и подумал, «Знала бы ты, сколько крови попил этот весельчак».

– Рассказывал, что у него как у молодого. Как в двадцать два года. Намекал.

Интересно, чего это муж ревновал, сам удивляюсь. Причинять боль она умеет лучше всех – чемпион в этой области. Мне было «приятно» понимать, что она выбрала бредни старого дурака вместо парня, которого не видела целый день. Словно у нее в понятиях все наоборот.