- -
- 100%
- +
Странная штука головная боль, как шлюха, заснуть с ней можно только единожды, но стоит проснуться, так и подмывает скорее соскочить с кровати. Одной рукой я что есть силы давил на висок, грозящий взорваться изнутри, другой держал сигарету и смотрел на изъеденную старостью стену, напротив. Мое фото, двадцатипятилетней давности – карапуз, лежит на животе, и широко открыв рот, заливисто смеется, тряся в руке игрушечного попугая. Два пигментных пятна на обоях – раньше там тоже были какие-то фотографии, отшелушившиеся чешуйки времени. Старенькая плазма на стене и тумбочка с синей, холодно смотрящей, бутылкой вина, целиком забитой окурками. У взрослых свои копилки. Сейчас рядом с ней стояли два бокала, раньше бы там скорее были просто две бутылки.
Состояние близкое к сперматоксикозу мыслями, а у мозга, тотальная, безнадёжная импотенция, и ничто вокруг не вызывает и намеков на стояк, чтобы хоть как-то привести в порядок всю эту кашу. Нет, у меня была пара хороших знакомых, но все они были далеко, а переписка и прочее – сплошной онанизм, ни чувств, ни эмоций, ни взгляда. Все в конечном итоге начинается со взгляда.
Сколько я проспал, час, два? Промозглое утро, осень истерит за окном. Нити дождя плетью бьются о стекло. Нити, да я думал тогда о нитях. Все мы не что иное, как клубки ниток, которые катятся и, распускаясь, оставляют за собой петляющий след. Иногда нити разных клубков переплетаются и завязываются в узелки, иногда нити одного клубка наматываются на другой, иногда сплетаются в красивый узор. Мое кружево, однако, напоминало какой-то штопаный…ну вы поняли. Вроде бы и целая пряжа, но каждая петелька сулила обернуться сплошными проблемами. Свою нить в этом переплетении отыскать уже не представлялось возможным, и, волоча за спиной весь этот ворох обрывков, я продолжал катиться вперед. Странные просветления в уме для шести утра воскресенья. Просветление ведет к пониманию, понимание лишает интереса. А интересовало меня, например, имя владелицы копны черных волос на соседней подушке.
– Нити, нити, – пробубнил я, смотря в окно, провожая взглядом завиток дыма сигареты.
– Не тянуть с чем? – отозвалась сонным голосом, приподнимаясь на локте, еще одна ниточка в моем клубке.
Волосы падают на лицо. Чистый шелк, окутывающий грязные мысли. Она поежилась, свернулась калачиком и снова закуталась в одеяло, так что выглядывали только огромные глаза и кончик носа. В сумраке комнаты не разобрать черт лица. Ощущение, что трахнул фоторобот.
– Доброе утро, думаю, наступил психологический момент для кофе, как думаешь?
– Я не говорила тебе, как меня зовут, можешь не вилять.
– И не думал. Романтика анонимности всегда берет верх.
Заминка. Укоряющий, победный, но игривый взгляд.
– Верх, если не ошибаюсь, этой ночью занимала я.
Губы были под одеялом, но я видел, как улыбались глаза. Губ я уже и не помнил, а вот в глазах было что-то живое, так ребенок смотрит на новую игрушку. Непорочная, подсознательная, инстинктивная жадность. Я улыбнулся, откинул голову на подушку и зажмурил глаза.
– По-моему, ты сама так хотела?
Пауза, какая-то возня под одеялом, я почувствовал тепло ее руки.
– Отучайся от прошедшего времени.
Вкус этих слов я почувствовал уже, смотря на нее снизу-вверх.
2
Дождь закончился, утихла и головная боль, а вместе с ней и затянувшееся утро, потому что, когда я открыл глаза снова, на часах был почти полдень. На этот раз первой проснулась она и когда я повернул голову, то первое что увидел, были ее миндалевидные, как оказалось ярко голубые глаза, все с тем же блеском улыбки, но улыбки странной. Так бы, наверное, улыбался Гитлер, смотря, как сынишка первый раз опускает рычаг для подачи газа в карцер. Улыбка вкрадчивой, заботливой жестокости. Теперь улыбнулись и губы, не сообщая, однако никаких перемен в глазах, такое ощущение, верхняя и нижняя части лица у нее жили отдельно, или она научила их жить отдельно. Наконец она моргнула и сказала:
– Тук-тук.
– Кто там? – сказал я, закрывая обратно глаза, неосознанно, прячась от ее взгляда. Он мне начинал нравиться, а глаза для меня стояли в списке женских атрибутов сразу после длины ног, и удержи эти две голубые искорки мое внимание еще на минуту, как день закончится в кровати, так и не начавшись.
Она не отвечала. Я снова повторил вопрос, но ответа не последовало.
– Так ты скажешь или нет?
Небольшая пауза, я не видел, но чувствовал, как она улыбается.
– Ты ведь не открываешь входную дверь с закрытыми глазами?
– Я вообще не открываю дверь, не посмотрев в…
Осекшись, я открыл глаза и повернулся к ней.
– Ну, так кто же там?
Победоносная усмешка все еще играла на лице, но теперь и глаза, и губы и изгиб бровей и даже кончик носа, все кусочки мозаики стали вплетены в один узор. Имени этому созвездию еще не придумали, но смотреть на него можно было, не отрываясь до рассвета.
– Давай оставим это на потом. Ты, кажется, совсем недавно что-то говорил о кофе?
Я решил попробовать перехватить инициативу.
– А кто такой я и что делаю, тебя тоже не интересует?
– На данный момент, ты делаешь выводы, и ты тот, кто сварит мне чудесный горячий кофе.
Во мне крепла инстинктивная настороженность, но планов на день все равно не было, и я решил поиграть в ее игры, захватил сигареты с пола у кровати и поплелся на кухню.
– Много молока и много сахара! – услышал я вслед нарочито капризный притворный детский голос.
– А ничего не слипнется?
Интонация ее сменилась так же быстро, как вспыхнул огонек моей зажигалки.
– Думаю, с этим ты мне поможешь справиться…если кофе будет и правда хорош.
Я не удержался и рассмеялся, чуть не выронив из зубов сигарету, порылся в ящике, нашел турку, помедлил и очень старательно принялся за дело.
3
Сквозняк из щелей в окнах разнес по квартире аромат кофе. Она вышла на кухню, облачившись только в мою рубашку и губную помаду, растрепанная, с закрытыми глазами, походкой зомби, протянув вперед руки.
– Не замерзнешь? А то у меня микроклимат. Могу дать халат.
Она открыла глаза, и тут же преобразилась, совсем как цветы, распускаясь с рассветом.
–Думаю, что зажигалки хватит.
Я протянул сигареты и поднес огонь. Она наклонилась и в густом воздухе, пропитанном дымом и запахом кофе, я уловил терпкий аромат духов, а с ним ее взгляд, и вместе они действовали не хуже самого сильного афродизиака. Я тоже хотел закурить, но она положила ладонь мне на руку и опустила на стол. Глаза она не отводила, только подносила сигарету к губам, сначала к моим, потом к своим. Голубые язычки пламени от горелки на плите были единственным источником тепла, но я почувствовал, как меня обдает волнами жара. Вдоволь наигравшись в гляделки, не выпуская сигарету, взяла кофе, пригубила глоток, улыбнулась и завершила ритуал глубокой затяжкой, затем поднесла губы к моим. Вот чем она была – вредной привычкой, от которой черта с два просто так отказаться, даже зная, что она сведет тебя в могилу.
– Я так понимаю, это чаевые за кофе? – сказал я, медленно открывая глаза.
Она изогнула брови то ли в вопросительном жесте, то ли в знак игривого согласия. Уточнять я не стал. За окном снова некстати (или к месту, я еще не решил) начинался дождь. Выдержав паузу, якобы заинтересовавшись погодой, я понял, что она не отводит глаз и, не поворачиваясь, спросил:
– Что за оценивающий взгляд?
– Когда девушка приходит в ювелирный, ей не нужно смотреть на ценники, она и так знает, что ей по карману, а что нет.
– Ты не носишь украшений.
– Так и познакомились мы не в ресторане.
Пауза, барабанная дробь дождя.
– То есть я принадлежу к разряду бижутерии?
– Все просто. Ты или знаешь себе цену или нет. Чужая оценка здесь ничего не решает. Так что это ты скажи, остановит меня от ухода этот бардак за окном или что-то другое.
Я снова обратил взгляд к набирающему силу ливню и взял еще одну сигарету, скорее не от желания курить, а просто в качестве жеста колебания, маскирующего брешь в словах.
– Думаю, солнце бы ничего не изменило.
На этот раз она изогнула брови и кивнула, явно соглашаясь, взяла мою сигарету, затянулась и прибрала ее к рукам.
– А ты много куришь.
– А еще ругаюсь, пью, не верю в бога, не против абортов, легких наркотиков и тяжелого похмелья.
– Где поставить галочку, что я согласен с terms and conditions?
– Никто и никогда их не читает, даже люди их составлявшие. Ты просто пролистываешь их, говоришь «да» и идешь дальше. Но комплимент засчитан.
Я почтительно поклонился. Она сделала реверанс, вдавила сигарету в кладбище пепельницы и протянула руку. Я помедлил.
– В холодильнике шаром покати, можем заказать пиццу.
– Голодный мужчина – сердитый мужчина, аргрр! Она игриво нахмурила брови, но сжала губы, так что они стали тонкие, как бритва.
– Да нет, просто…
– Вот именно, будь проще.
И мы пропали в темноте коридора.
4
…Моя жизнь, как мне казалось, более всего напоминала луковицу. Луковицу, которая все больше и больше обрастает едкими, стоит в них покопаться – заставляющими воротить нос и чесать глаза, чешуйками. Многое знаете энтузиастов лука? В общем, я чувствовал себя очень на любителя. Работал в чудесном месте, где путем обоюдных недомолвок и хитростей можно было снискать путь к сытой жизни, и которое напоминало больше всего разновидность казни в древнем Риме, когда осужденного сажали в мешок с собакой, обезьяной, змеей и бросали в реку. Жил один, слишком много пил днем и ел ночью, слишком много курил и слишком мало спал. Ночные прогулки, ночные сеансы, ночные смены – гребаная полярная ночь, а затем полярное похмелье и биполярное расстройство. С одной стороны, я черпал вдохновение из супницы с темнотой и тишиной, с другой понимал, что этой мутной водой сыт не будешь…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.