Долг

– Стоять!

Два стражника по только им известным приметам выхватили из разношёрстной толпы, поутру заходящей через главные ворота в город, невысокого мужчину в чёрном плаще. И тот даже не стал возмущаться, крича банальное – За что!? Молча остановился, отчего деловито шагавшие следом селяне один за другим начали натыкаться на внезапно образовавшуюся преграду, непонимающе вертеть лохматыми головами и затем обтекать её с обеих сторон.

– Тебе туда, – один из охранителей главных ворот алебардой подтолкнул задержанного в сторону деревянной караулки, притулившейся прямо у крепостной стены.

Каморка, куда завели мужчину, оказалась тёмной, грязной и совсем маленькой. Возле одинокого стола было только два стула по обе стороны, и на одном из них сидел худой писарь в коричневом реглане. Один его глаз косил куда-то в сторону, под носом висела капля влаги. Писарь периодически начинал натужно кашлять, утирая затем рот рукавом.

Сопроводивший мужчину стражник толкнул его на свободный стул:

– Из карманов всё на стол.

Задержанный спокойно выложил перед писарем: шесть монет серебром, одну золотую, довольно чистый платок, изрядно измятую бумажную справку с плохо читаемой, расплывшейся печатью королевского секретариата, игральную карту трефового туза. Карта выглядела совершенно новенькой, а на ощупь была твёрдая и гладкая – этакая стеклянная пластинка. Стражник мельком глянул на выложенное, попытался согнуть карту, что ему не удалось, хмыкнул и бросил её обратно на стол. Вышел из каморки.

– Кто такой? Куда идём? – не глядя на задержанного, писарь небрежно окунул перо в чернильницу и, усердно сопя, начал что-то медленно корябать на листке бумаги.

– Чистильщик Пистос из Монахоса. Иду в город.

– Чистильщик? – Необычным ответом мужчина заслужил короткий взгляд разнонаправленных глаз. – Чего будем чистить?

Назвавшийся Пистосом пожал плечами:

– Ещё не знаю. Надо осмотреться.

Писарь шмыгнул носом и продолжил свой нелёгкий труд. Перо громко скрипело, писарь сопел, кашлял, утирал рукавом нос, мужчина без интереса смотрел перед собой на заплёванный пол.

– Впервые у нас в Городе?

– Да.

– Знакомые, родственники?

– Нету.

– В Городе запрещены – попрошайничество, воровство, открытый блуд, дуэли, оскорбление Магистрата, предсказание будущего и колдовство.

– Что не запрещено, разрешено? – отведя взгляд от пола, поинтересовался Пистос.

– Смотря что не запрещено.

– Ясно.

Писарь задал ещё несколько ничего не значащих вопроса и с богом отпустил задержанного.

Выйдя из караулки, Пистос огляделся. Жизнь в Городе, стиснутом со всех сторон высокими крепостными стенами, активно бурлила во всём её разрешённом и запрещённом разнообразии: попрошайки приставали к прохожим, хватая худыми грязными руками за подолы платьев; многочисленные селяне и торговцы несли в руках, катили на тележках либо везли в подводах товар на большой городской рынок; блудницы, откровенно задирая подолы платьев, зазывали на минутку зайти с ними за угол; карманники с чуткими носами по-свойски шныряли в непрерывном потоке людей; цыганки предлагали за бесплатно наврать про ожидавшее клиента радужное будущее…

– Не нравится мне этот город, – пробормотал Пистос и влился в текущую меж каменных домов толпу…

Для временного проживания он выбрал небольшой постоялый двор, что порекомендовал продавец оберегов. Одинокому путешественнику приглянулись уединённость от городской суеты, малое число соседей по комнате и пожилой немногословный хозяин. Осмотрев нового постояльца с ног до головы и о чём-то поразмышляв, тот согласно кивнул. Получив пару монет серебром, проводил до небольшого помещения с соломенными тюфяками прямо на земляном полу и хлипкими перегородками, разделявшими общую комнату на индивидуальные каморки. Продолжительный стаж бродяжничества позволял по достоинству оценить немудрёный комфорт. И получив гарантированное место на ночь, Пистос двинул в по своим делам.

Торговый день наводнил улицы Города пришлыми торговцами, многочисленными покупателями, бережно хранящими в кожаных мешочках на поясе монеты для оплаты покупок, и ещё более многочисленными зеваками, у которых за душой не было ни мешочка на поясе, ни даже единственной монетки серебра.

Тут же отирались карманники, блудницы, цыганки и прочая шайка-лейка, всегда сопутствующая большому скоплению людей. И каждый здесь занимался своим делом – продавцы нахваливали свой товар, а покупатели пытались сбить цену; зеваки глазели, порою даже для вида прицениваясь, чем изрядно раздражали предприимчивых торговцев; воры обчищали карманы очередного бедолаги; блудницы периодически отлавливали в свои сети охочих до наигранных ласк мужиков; цыганки безбожно врали о будущем наивным клиентам; и только гвардейцы сидели в своём шатре и привычно ничего не делали.

Пистос не принадлежал ни одной из этих групп по интересам. Его задачей было найти местного префекта от Лиги Смотрителей.

– Какой красавчик, – молоденькая блудница перегородила дорогу.

Была она неплоха собою, не успев окончательно опуститься на самое дно профессии, и покуда ещё активно бултыхалась у поверхности зловонного болота разврата. Но годы шли, и трясина доступности тела уже сказывалась на облике – в заигрывающе вульгарной речи, в яркой, кричащей подаче себя, предпочтениях в ничего не скрывающей одежде. Пистос оглядел блудницу с длинных под поднятым подолом ног до вольно распущенных волос. Та посчитала внимательный взгляд согласием и, схватив под руку, потащила за угол. Пистос и не сопротивлялся. Он уже оценил распутницу. И теперь шёл легко, не мешая заводить себя в темноту подворотни. Когда шум улицы стал едва слышен в этом лабиринте из каменных проулков, из ближайшей тени выделились три устрашающего вида фигуры.

– Э-э, мужик. Гони монету, – пророкотал низким басом один из подошедших. Три здоровяка своим видом не оставляли и капли сомнения в их профессиональном роде деятельности.

– Давайте угадаю… Наверное, что-нибудь интеллектуальное? Гоп-стоп, разбой, убийство? – нисколько не растерявшись, ехидно спросил Пистос. Словно и не смертельная опасность выступила навстречу из укрывавшей её тени.

Бугаи переглянулись. Реакция жертвы выбивала из давно сложившегося стереотипа грабежа. Что-то явно шло не так. Самый здоровый осторожно двинул вперёд. Пистос вынул из кармана карту и неуловимым движением ловко швырнул прямо в самого смелого. Карта, чиркнув по шее, сделала в воздухе небольшую горку и послушно вернулась обратно в руку Пистоса. А, казалось бы, незначительная царапина на шее вдруг брызнула во все стороны алой кровью, густо окрасив ближайшую стену. Бугай бестолково попытался её остановить, зажав огромной ладонью. И пока он беспомощно боролся со смертельной раной, жертва, неожиданно переродившаяся в охотника, стремительно метнулась между оставшихся двух и всё той же картой, зажатой меж пальцев, перерезала обоим горло. Уже через несколько секунд три корчащиеся в предсмертной агонии жертвы лежали у ног своего палача.

Блудница, окаменев, наблюдала за короткой расправой.

– Они меня заставили. Я не хотела. Они бы меня убили, – начала скороговоркой бормотать, пока три её товарища сучили ногами в огромной луже растёкшейся крови.

– Верю я, – смиренно ответил Пистос.

Когда он покидал проулок, четыре трупа остались ожидать, когда их заберут безразличные похоронщики.

Дом префекта, прятавшийся на самом краю Города, выглядел запущенным и нежилым. Что как бы свидетельствовало…

Пистос плечом выдавил входную дверь и зашёл внутрь. Беглый осмотр подтвердил догадку. Люди покинули этот дом, оставив его на попечение серых крыс, и всё имущество, обычно скрашивающее жизнь хозяев, аккуратно вывезли с собой. Никаких намёков на нынешнее местообитание префекта обнаружить не удалось. Судя по всему, он умышленно скрыл все следы.

Получила объяснение прогрессирующая деградация Города – даже элементарную зачистку в последнее время никто не проводил, пустив всё на банальный самотёк. Что и привело к царящим повсюду порядкам. Точнее – к его полному отсутствию.

Задача менялась – сперва требовалось найти беглеца. При том, беглеца, умевшего и убегать, и прятаться. И Пистос двинул на большой городской рынок. Там ошивались те, кто мог помочь с решением этой неожиданно возникшей задачки.

Рынок уже пережил суету пика торговли, и всё потихоньку начинало стихать. Поток покупателей и зевак изрядно поредел, торговцы помаленьку сворачивали товары, в уме прикидывая сегодняшнюю прибыль. Шайка-лейка, предпочитавшая унылому законопослушанию мутные делишки, так же помаленьку отходила от напряжёнки торгового дня.

Пистос медленно шёл среди пустеющих рядов в ожидании поклёвки. А чтобы сработало наверняка, пришлось заблаговременно самому тиснуть богато разукрашенный денежный мешочек с пояса какого-то чиновника Магистрата. В чём тот, скорее всего, и не ощутил какой-то значительной потери.

Когда Чистильщик почувствовал едва уловимое прикосновение лёгких пальцев, он, мгновенно крутанувшись на месте, перехватил руку карманника. Вором оказался паренёк лет двенадцати. И когда он ощутил железную хватку, глаза расширились от неподдельного ужаса.

– Стоять! – Пистос не оставил незадачливому воришке и шанса, чтобы вырваться и убежать.

– Ваша честь, прошу, отпустите меня, я ничего не делал, шёл мимо, случайно запнулся… И вот…

– И вот, твоя ручонка оказалась на моём кошельке.

– Нет-нет… Что вы. Кошелёк не ваш. Это кошелёк начальника торговли Магистрата. Он сегодня собирал подати с торговцев.

– Подати?

– Ну, как подати. Скорее поборы. Ведь это его поляна.

– Ага. Ладно. Ты мне не нужен. Нужна информация об одном человеке. Поможешь, и все подати будут твои.

Пистос потряс перед носом паренька заманчиво бренчавший содержимым мешочек. Неожиданное предложение обрадовало воришку. И тот так интенсивно закивал, что все вихры на голове пришли в движение.

Чистильщик достал карту, показал пареньку.

– Видел такую?

– Видал. Но не туза. Шестёрку. Виней.

– Как шестёрку? – удивился Пистос. – Не должно быть никаких шестёрок. Впрочем…

Он задумался. Вариантов, на самом деле, было только два – либо в Город проник кто-то из низовых членов, а он об этом ни сном, ни духом, либо префект растерял всю свою силу, скатившись с пиковой десятки до шестёрки. И последнее казалось наиболее вероятным. Что многое объясняло в нынешних реалиях.

– У кого видел карту?

– Её свистнул Малой и отдал старшому. У того и видел. Давно, правда.

– Веди.

– Куда? – испугался паренёк. Был он худ и грязен, но большие голубые глаза сверкали живыми искорками.

– К старшому.

– Он же меня у всех на глазах порежет.

– Не дрейфь. Если станется, что способен порезать, я его первым порешу. Тебя как кличут?

– Смык.

– Давай, Смык. Пошли. Времени в обрез.

И Пистос пошагал вслед за юрким сопровождающим.

– Стоп.

Помощник послушно замер. Пистос, задрав голову, смотрел на трехэтажное здание. Там, на балконе второго этажа, стоял абсолютно голый мужик. Облокотившись о витые перила, расслабленно курил огромную сигару. И был он настолько толст и бел телом, что со стороны казалось будто это дрожжевое тесто нагло прёт из маленькой кастрюльки. Ажурный балкончик под непомерным весом даже слегка перекосило.

– Так это же наш судья, – разочаровано протянул воришка, – Отдыхает в гостинице.

– Что-то он мне не нравится. Аура очень нехорошая.

Не поняв, что у судьи нехорошее, Смык пояснил:

– Жена у него четвертый раз беременна, и люди говорят – любовница тоже. Так что, с аурой у него полный порядок.

– Я не о том. Хороший судья?

– Да как сказать. Старшой говорил, что знаток права – кто больше даст, тот и прав. Наверное хороший. Во всяком случае, считает очень хорошо, когда дела доходят до денег. А загородная вилла у него… Ого-го!

Пистос достал свою карту, мельком глянул на неё.

– Я сейчас.

И скрылся за матовым стеклом входных дверей. Спустя пару минут судья выронил сигару, с трудом развернулся на тесном балкончике и осторожно заглянул в комнату. Внезапно появившаяся оттуда рука в чёрном схватила его за горло и в мгновение заволокла в помещение. Некоторое время ещё слышны были визгливые возгласы судьи, какая-то возня… Затем глухой удар от падения грузного тела на пол. И всё стихло. На улицу, по ходу засовывая карту обратно в карман, вышел Пистос.

– Веди, – приказал удивлённо смотревшему на него Смыку.

– Вы его… Что?

И резко провёл рукой себе по шее.

– Не твоё дело. Шагай, давай.

Воришка со страхом перевел взгляд на сиротливо опустевшую «кастрюльку» балкончика.

Смык вёл сумрачными подворотнями и кривыми проулками, отчего Пистос довольно быстро потерялся в запутанной географии Города. Что, впрочем, не сильно его и беспокоило. В случае острой необходимости под рукой всегда имелся трефовый туз.

– Дошли, – Смык указал пальцем на невысокий, длинный барак.

Частью разбитые окна на обшарпанном фасаде выделялись бельмами какого-то тряпья, часть же окон взирала на мир ещё сохранившимися маленькими грязными стёклами. Само, внешне неприметное, здание буквально источало внутреннюю угрозу, чем надёжно отпугивало добропорядочных горожан, старавшихся держаться от него как можно дальше. Что жильцов этого архитектурного убожества не могло не радовать, позволяя спокойно проворачивать свои тёмные делишки…

– Старшой там? – поинтересовался Пистос.

– Должон быть там. Самое время считать сегодняшний приход, – пожал худыми плечами Смык.

– Что ж, нанесём дипломатический визит. – Чистильщик, мельком глянув на карту, уверенно шагнул в проём висевшей на одной петле двери.

Дом встречал теплом и приятным запахом готовящейся еды. Внешняя аура угрозы и страха осталась вся снаружи. Внутри же чувствовалась обыкновенная атмосфера тесного человеческого общежития. Неустойчиво балансировавшего между склоками, скандалами, взаимопомощью и товариществом.

Вся жилая площадь барака разделялась по сферам влияния нескольких группировок – один закуток облюбовал шумный цыганский табор, состоявший из гадалок, конокрадов и бесчисленной своры грязных детишек; далее следовала вечно пьющая малина блудниц, бычар и совсем тёмных личностей, предпочитавших в качестве профессионального инструмента только острые ножи и большие топоры; чуть далее располагались интеллигентные каталы-шулеры; а самый дальний угол делили о чём-то сейчас спорившие карманники и вповалку разлёгшиеся после трудового дня побирушки. Кроватей в общем помещении едва ли насчитывался пяток, и можно было догадаться, что основная масса рядовых жильцов предпочитала почивать прямо на разбросанном по полу тряпье. Кое-где виднелись ширмы, а где-то их роль исполняли лёгкие полупрозрачные занавески. Вполне возможно, отделявшие ареал обитания жриц любви от прочей их клиентуры.

Провожаемый удивлённо-недобрыми взглядами Пистос уверенно преодолел невидимые границы местных группировок, держа кратчайший путь к спорившим любителям тайных хищений. Там, среди разношёрстной братии подростков, выделялся ростом и статью молодой мужчина, с чёрной повязкой на правом глазу.

– Э-э-э, почему мне пять? – тоненьким голоском громче всех требовал свою долю пацан лет десяти, – Это же я в форточку залез!

– А я на шухере стоял, и мне всего-то семь монет досталось!

– Тебе и этого много!

– Ах, ты…

– На себя посмотри!

Пистос посмотрел на Смыка.

– Обычный делёж дневного прихода, – подтвердил тот предположение.

Но когда Старшой перевёл взгляд на вновь прибывших, вся ватага, послушная изгибу левой его брови, разом смолкла.

– Смык, это к-хто с тобой?

– Кхм-м, этот чел хотел с тобой перетереть.

– Да-а-а? И ты его сюда привёл?

Смык безвольно развёл руки.

– Хорош на малолеток наезжать, – вмешался в разговор Пистос, – Ты мне нужен.

– А ты к-хто-такой будешь? – с весёлым удивлением поинтересовался предводитель ватаги мелких воришек.

– Тебе лучше этого не знать, – отрезал Чистильщик.

– Просвети – это почему?

Пистос достал карту, помахал перед носом Старшого. Чем стёр с лица того усмешку, обратив её в тщательно скрываемый испуг.

– Видал такую?

– Выйдем, перетрём.

Пересечение внутренних границ барака в обратной последовательности вызвало рябь возмущения среди завсегдатаев этой забытой богом конуры. Но до рукоприкладства и поножовщины дело не дошло. Видимо, здесь царило некое табу на использование физической силы среди местных обитателей.

– Чего хотел? – за стенами барака Старшому уже не требовалось демонстрировать свою маскулинность, и он перешёл на деловой тон.

– Нужен хозяин подобной карты.

– Шестёрки?

– Любой.

– Что мне за это будет?

– Скорее, речь может идти только о том, чего не будет.

Старшой оценивающе оглядел Пистоса с ног до головы. На какие выводы его подтолкнул этот осмотр неизвестно, но дальнейший тон предводителя воришек стал более покладистым. Видимо, внутренняя сила Чистильщика опытному в таких делах глазу не требовала дополнительного подтверждения действием. А, возможно, всё решал туз в кармане.

– Её дёрнул Малой… Идиот. Безголовый.

– Почему идиот?

– Пока искали, куда пристроить карту, я получил голову Малого в посылке. И пока моя не оказалась в такой же, отнёс её в указанное место…

– Куда?

– В Магистрат.

– ?

– Бросил её в ящик жалоб и предложений. Больше не видел.

– Малой показал у кого украл?

– Не успел.

– Точно?

– Я совсем, что ли? Не понимаю, что вы из этих… Кто посылки посылает. – Старшой невольно потянулся к отсутствующему правому глазу.

Пистос глянул на карту. Кивнул:

– Узнаю, что со Смыком разделался, увидишь стенки посылки. Но только изнутри. Ясно?

– Буду пылинки сдувать.

– Ну… Не до такой уж степени.

Дальнейшие поиски префекта требовали посещения Магистрата. А что-либо зачищать в бараке пока не требовалось. Своя, пускай, довольно таки странная, но гармония здесь присутствовала, и ворошить её сейчас не рекомендовалось.

Смыка пришлось задействовать в качестве проводника – и Старшой должен был отойти от злости на мальца за сдачу лежбища, да и запутанные лабиринты городской застройки юный карманник знал отлично. Смык, радуясь отсутствию поблизости предводителя их банды, без умолку тараторил весь извилистый путь до постоялого двора, где остановился Пистос.

Так Чистильщик ознакомился с краткой биографией воришки, правда, судя по всему, в весьма её вольном изложении. Немалое внимание болтливый рассказчик уделил нравам царившим в бараке и в Городе – кто что где украл, как Магистрат берёт взятки, какие сволочи гвардейцы, какой хитрый и изворотливый Старшой, какие сногсшибательные красотки живут в бараке, и как они с парнями за ними подглядывают, когда те переодеваются. Этакий репортаж с самого дна общества. Но, как оказалось, самая мрачная сторона человеческого муравейника, оказалась не такой уж и тёмной – малец рассуждал вполне себе адекватно, без патологической агрессии и злобы на всё и вся. Нравы Города пока не сильно деформировали сознание юной людской поросли. Чему Пистос откровенно порадовался.

Доведя до ворот постоялого двора, Смык быстренько ретировался. Видимо, озабоченный проблемой, куда понадёжнее припрятать мешочек с наличностью, перекочевавший вознаграждением с пояса Пистоса к нему в карман.

Постоялый двор гудел нетрезвыми голосами постояльцев, обсуждавших торговый день, заключенные сделки, проданное и купленное. Пистосу обсуждать было нечего да и не с кем. И он сразу завалился спать. Благо, внешний шум никогда не мешал здоровому сну.

Магистрат располагался в самом центре Города. Вид огромного здания с высокими мощными колоннами, подпиравшими изящный антаблемент, как бы скромно намекал на его храмовую сущность. И каждый посетитель, поднимавшийся по широкой лестнице, должен был невольно трепетать пред божественной мощью гражданской власти. Правда, Пистос ничего не ощущал кроме недовольства мраморными ступенями, имевшими, как ни странно, разную высоту. Отчего он даже пару раз запнулся. И хорошо ещё, что не растянулся позорно прямо на ступеньках.

Изнутри своды Магистрата, как и следовало ожидать, оказались разрисованы назидательными картинами маслом. Здесь красочно повествовалось о сотворении Города, его заселении первыми жителями, а центр плафона занимала картина, где сам Господь со сворой ангелов через прикосновение указательного пальца наделял ныне здравствующего бургомистра верховной властью. Правда, по странной прихоти художника совсем не худой бургомистр возлежал на холодных камнях абсолютно наг. Пистос некоторое время потратил на осмысление нравоучительного посыла. Но так его и не уловил. Возможно, какой-то тайный смысл заключался в форме развевающейся божественной туники…

– Вам нравится?

Пистос оглянулся. Рядом стоял молодой человек в строгом костюме.

– Росписи нашего местного гения – Миколы-Анжелы.

Заметив удивление на лице посетителя, молодой человек пожал плечами:

– Что поделать – человек искусства. Кстати, а вы по какому вопросу?

– Не подскажете, куда попадает корреспонденция из ящика жалоб и предложений?

– В нашем Городе не может быть предложений и, тем более, жалоб. У нас все прекрасно.

– Но ящик же для них есть?

– Ящик есть, жалоб нет, – раздражённо отрезал служащий Магистрата.

Загнав посетителя в логический тупик, молодой человек продолжил тернистый путь по своим служебным делам. Но для Пистоса, как ни странно, задача упрощалась. Он нашёл ящик для несуществующих жалоб и предложений и, пользуясь пустынностью длинных коридоров, вскрыл его. Однако среди вывалившейся огромной кучи исписанной бумаги карта отсутствовала. Вывод следовал до банальности простой – префект воспользовался наплевательским отношением к предложениям и жалобам горожан. Для доступа к ящику совсем необязательно было устраиваться служащим в Магистрат. След префекта в ворохе отсутствующих жалоб опять терялся.

И чтобы посещение не оказалось совсем уж бесполезным, Пистос нанёс пару визитов в служебные кабинеты, подправив внутреннюю гармонию Магистрата…

На крыльце, аккуратно оттирая карту от оставшихся капелек крови, Чистильщик прикидывал шансы на встречу с префектом. И шансы получались невеликие… Совсем.

Чистильщик сидел на центральной площади. Перед давно обмелевшим фонтаном, среди перекорёженных саженцев фруктовых деревьев и гадящих повсюду голубей. Вчерашний ливень начисто смыл с обочин гниющие помои, оставив повсюду лишь мутные лужи. А вечно спешащие по своим никчёмным делишкам горожане окончательно превращали всё вокруг в безобразное месиво грязи. Пистос с отвращением взирал на то, как Город чистейшие небесные воды играючи обращал в их полную противоположность.

Упадок здесь чувствовался буквально во всём. Но вот что первично – городской ландшафт, искажающий сознания погружённых в него жителей, или людские пороки таким образом находили отражение в облике Города, оставалось загадкой. Пистоса порою посещала крамольная мысль, что, возможно, достаточно облагородить и очистить от грязи окружающее пространство, и тогда люди изменятся вслед за ним. При таком раскладе необходимость прополки негожей человеческой поросли становилась как бы и не нужна… Однако, карты недвусмысленно указывали на единственно верный путь – безжалостное удаление из реальности всего лишнего. И Лига Смотрителей следовала начертанному пути, всецело посвящая этому жизни своих членов. За что они поощрялись растущими достоинствами карт и обретением сверхъестественных способностей. Последние два дня поисков префекта оказались смертельными ещё для нескольких человек, чьё присутствие в Городе безобразно искажали его ментальный план. Достоинству онёра на карте Чистильщика пока ничто не угрожало…