КОНСТРУКТ

На фоне бескрайних просторов Космоса звено тяжелых истребителей проекта «Кентавр» смотрится этаким небольшим злобным роем рассерженных ос. А судя по телеметрии, летят они на пределе мощности своих двигателей…

– Атака! – неожиданно передаёт в эфир комэск с позывным Исса, и идущая первой машина резко отваливает в сторону.

Звено вслед за своим командиром на предельных перегрузках рассыпается в разных направлениях. А там, где мгновение назад плотным строем шла пятёрка истребителей, огненные трассы какого-то кинетического оружия густо расчерчивают опустевшее пространство. Один из огненных пунктиров всё-таки вскользь задевает плоскость истребителя пилота с позывным Флай. Но критических повреждений удаётся избежать своевременным манёвром в исполнении искусственного интеллекта.

Наконец удаётся рассмотреть боевое построение атакующих – пятёрка машин, сравнимых по размеру с земными истребителями, за ними два средних межзвёздных крейсера, а фланги вражеского ордера прикрывают два корабля промежуточного класса. Обводы корпусов кажутся абсолютно незнакомы. И судя по всему, неведомый противник применил неизвестную землянам технологию электронной невидимости, что объясняет внезапность атаки…

– Флай, Лом. Ваша мелочь. Остальным цель – крупняк, – командует Исса.

По расходящимся истребителям начинают отрабатывать бортовым вооружением вражеские крейсеры – яркие шары плазмы медленно распухают до огромных размеров и, некоторое время померцав, один за другим сдуваются. Но на весёлый детский праздник это совсем не похоже.

Пара земных истребителей завязывает ближний бой с пятёркой небольших вражеских машин. И сразу становится понятно, что сверхманёвренность, основное преимущество «кетавров», здесь не работает. Точнее, работает, но у противника корабли крутят пилотаж ничуть не хуже.

– Они работают в том же диапазоне перегрузок, что и мы! – легко различимое удивление в трансляции Флая.

И пара оказывается затянута в какую-то сумасшедшую карусель, где с трудом можно разобрать – кто на кого нападает, кто в кого стреляет… Истребитель Флая, уходя на вираже от противника, неожиданно сбрасывает россыпь небольших осколочных мин, и две преследовавшие его по пятам вражеские машины оказываются буквально изрешечены близкими разрывами…

В это время, чуть в стороне, идёт не менее горячая схватка земной тройки с крупнотоннажным противником. Один из «кентавров» внезапно вязнет в гравитационной линзе и словно бумажный кораблик в руке ребёнка-переростка оказывается безжалостно смят в бесформенный комок…

Проходит уже с десяток минут боя, а расклад остаётся всё также не в пользу землян – четверо против семи боевых машин, из которых четыре это крупнотоннажники. Но «кентавры» бьются с превосходящим по силам противником и даже не думают выходить из боя…

Истребитель напарника Флая в головокружительной карусели – кто кого перекрутит – практически в упор вгоняет торпеду в бок своего противника, и резко отваливает подальше, чтобы не отхватить осколки от близкого взрыва. Теперь на этом участке боя силы уравновешиваются – два на два.

– Лом, я к нашим! – передаёт Флай.

Но помочь своим товарищам уже не успевает – истребитель Иссы попадает под плазменную струю и лишается одной из плоскостей. Машина вспыхивает, её ведёт в сторону и, с трудом удерживая от неконтролируемого вращения, Исса направляет пылающий истребитель прямо в ходовую рубку ближайшего крейсера. Раздаётся взрыв, и оба корабля поглощает огромный огненный шар.

Последний из тройки, связавшей крупнотоннажников, бьётся в сходящейся сети плазменных разрывов. Ему ещё удаётся удачно произвести пуск из носовых торпедных аппаратов, подорвав ходовые двигатели второго крейсера. И тот, потеряв ход, дрейфует в сторону от заварушки. Но добить врага уже некому: удачливый победитель сам исчезает в плазменном шаре.

А в неравном противостоянии – один против двух, оставшихся от первоначальной пятёрки – земной истребитель точной очередью из носовой турели раскалывает блистер врага, но и сам оказывается накрыт залпом вражеского ведомого. «Кентавр» разваливается на части, а выброшенного в открытый космос пилота враг, целенаправленно довернув, разрезает плоскостью…

Последний земной истребитель получает встречный залп кинетическими орудиями прямо в борт, и жалкие остатки противоборствующих сторон расходятся…

Трансляция начинает сбоить, изображение несколько раз мигает, вспыхивает россыпью искр и погружается во тьму…

Конференц-зал конструкторского бюро заполнен нашим небольшим коллективом, срочно оторванным от текущих дел и собранным здесь по приказу Главного. Мы некоторое время молчим, отдавая дань уважения героически погибшим пилотам. Я лично с ними не знаком, но машины они все получали, ещё будучи курсантами, прямо на нашем заводе.

– И так, коллеги. – Главный конструктор пребывает в сумрачном расположении духа. – Это была архивная запись единственного истребителя, оставшегося от эскадрильи с корабля-базы «Runi Tok». Сам пилот в том бою с неизвестным противников в районе Альфа Жирафа получил серьёзное ранение. А бой, как вы все видели, закончился безвозвратной потерей четырёх тяжёлых истребителей проекта «Кентавр»…

Вот же! Я начинаю тихо ругаться про себя… Очередной агрессор. Словно бесконечности Космоса его разумным обитателям мало. И к вечно недовольным повстанцам с окраинных планет да агрессивным Draco sapiens с Дикой Утки прибавляется ещё один, неведомый противник. И это, не говоря о малоизученных пауках-колонизаторах Mygalomorphae stellaris.

– И, как вы все заметили, противник обладает технологией сверхманёвренности, ничем не уступающей нашей…

Неважное настроение Главного становится вполне объяснимым. Наше предприятие «Заслон» заточено под выпуск самой разнообразной космической техники. От небольших прогулочных орбитальных яхт до огромных неповоротливых межзвёздных крейсеров, сборка которых возможна только на высокой околоземной орбите. И среди военной продукции тяжёлые истребители по программе сверхманёвренности «Кентавр» безусловно являются вершиной конструкторского искусства. В их создании когда-то принимал участие и сам Главный. И несмотря на прошедшее с тех пор время, «Кентавры» остаются самыми передовыми в техническом плане космическими кораблями в Галактике. Точнее – оставались до столкновения в Альфа Жирафа…

– Руководством Земной Федерации перед нашим предприятием поставлена задача – в кратчайшие сроки создать новую технологию сверхманёвренности…

– Разрешите? – слово просит Сан Саныч – начальник отдела систем жизнеобеспечения. – А чем руководство не устраивает старая – «кентавры»? Как никак, в том бою они нанесли критическое поражение превосходящим силам противника.

Саныч работает в бюро с тех давних пор, когда сам Главный был далеко не главный, а всего лишь инженер-конструктор третьей категории. И потому отдел систем жизнеобеспечения вполне доволен жизнью, даже не смотря на откровенно мрачное настроение руководителя.

– «Кентавры», конечно, это наша гордость… Но почти вся эскадрилья в том бою погибла. И довожу до вашего сведения – программа «Кентавр» оказалась локализована всего лишь в четырёх эскадрильях по пять боевых единиц. В то время как остаётся тайной за семью печатями – количество машин со сходными ТТХ, имеющееся в распоряжении противника. Наши передовые наработки по планеру, конечно, перейдут и на новую машину, но с системой управления надо что-то кардинально решать. Пилотов-кентавров, к сожалению, мы больше создавать не можем. Технология оказалась не воспроизводимая. Требуется совсем иной подход к достижению сверхманёвренности.

Народ в конференц-зале безмолвствует, переваривая услышанное.

– Каков срок? – не унимается только не по годам бойкий Саныч.

– Два дня на выработку концепции, неделю на проектирование, месяц на создание опытного образца. Окончательная постановка серии на боевое дежурство – не более двух лет.

Народ перестаёт безмолвствовать, возмущенный столь сжатыми сроками от высоких чинов, по-видимому, слабо представляющих сопутствующие трудности интеллектуального труда. Всё-таки передовые идеи никогда не рождались по требовательному щелчку холёных начальственных пальцев.

– Сроки обсуждению и пересмотру не подлежат. – Главный ставит жирный крест на недовольстве подчинённых. – Поэтому… Во-первых, график работы бюро устанавливается – шесть через два.

Присутствующие разочаровано переглядываются. А вот и «подарочки» от начальства подоспели – значит, все переходим на потогонный график…

– Во-вторых, сейчас – два часа на перерыв, и сбор здесь же на мозговой штурм.

Получив добро на отдых, народ мгновенно исчезает из зала. И я отправляюсь вослед…

– Внимание! – Центральный искусственный интеллект, прозванный в народе запросто – ЦП, выводит меня из двухчасового небытия. – Сбор в конференц-зале. Внимание! Сбор…

Не тратя времени на привидение чувств в рабочее состояние, сразу перемещаюсь в конференц-зал. И там я один из первых – здесь пока только здоровяк Семён, совсем недавно назначенный начальником отдела движителей, да сногсшибательная Анна из систем связи и позиционирования. На моей памяти, кто только ни пытался подкатить к этой дивной красотке, но нужную связь установить так до сих пор никому и не удалось. Видимо, не так себя позиционировали.

– Есть мысли по новому заданию? – интересуюсь у присутствующих я.

– Да чтоб его… – взвивается в привычно хамской манере Семён, но закончить тираду не успевает – конференц-зал стремительно заполняется отдохнувшими сотрудниками. Руководитель появляется последним и в своём привычном образе – растрёпанный учёный, разве что язык иронично не показывающий. От мрачного настроения, порождённого сроками, поставленными предприятию Правительством, не остаётся и следа. Видимо, принимает как данность, что внешние угрозы не спрашивают – готовы ли мы им противостоять… Они просто проявляются и, как всегда, совсем ни кстати.

Я чувствую себя вполне свежим и бодрым. При такой интенсивной работе мозга, что является привычным делом в somn-состоянии, разгрузочные перерывы просто необходимость.

– Коллеги. – Главный начинает мозговой штурм. – Требуется концепция достижения устойчивости организма пилота при угрожающих жизни перегрузках. Отдел жизнедеятельности, что там у нас по граничным условиям?

– Тренированный человек способен без вреда для организма длительно переносить перегрузку в двенадцать-четырнадцать жэ, – начинает докладывать специалист по жизнеобеспечению Саныч. – Пилоты, прошедшие курс хирургических операций по программе «Кентавр», способны переносить кратковременные перегрузки до тысячи и более жэ. Что достигается техническими средствами – гидрованна переменного давления, магнитные фиксаторы позвонков. Физиологическими – армирование внутренних органов пилотов, нанокаркас головного мозга. И программным методом – искусственный интеллект корабля способен напрямую подключаться к сознанию пилота, вызывая эмоциональную эйфорию. К сожалению, создано было только двадцать два таких интеллекта. А без этого важного элемента перенёсшие хирургическое вмешательство по неизвестной причине теряют волю к жизни – так называемый перманентный болевой синдром. С чем связано, выяснить не удалось. Какие-то скрытые защитные механизмы в психике человека. То есть, без создания дополнительных программных комплексов «Кентавр» производство изделий по этой программе теряет всякий смысл – управлять, банально, некому.

– Какие есть предложения по существу? – обращается к общественности бос.

– Полностью поручить управление истребителями пилотажным искусственным интеллектам, – предлагает Герка с соседнего отдела.

– Отработанный путь. Всё упирается в тупик равных потенциалов. Главный недостаток искусственного интеллекта в шаблонности и следовании наиболее логичным действиям. Что приводит, при наличии у противника равных по вычислительной мощности ИИ, к неспособности каждой из сторон добиться решающего преимущества в бою. Выход из тупика только в слиянии искусственного интеллекта и человеческого разума. Но здесь мы упираемся в ограничения физиологического плана. Кратковременный максимум – до двухсот жэ, и не больше. Ещё предложения?

– А медицина ничего не может предложить по преодолению болевого синдрома? – спрашиваю я.

– Нет. Все методы, включая медикаментозные и прочие приводят к прекращению нужной синергии от слияния сознания человека и ИИ. Загадка человеческой природы. Требуется максимальное обострение восприятия, а не его подавление.

Главный берёт продолжительную паузу на интеллектуальное «переваривание» присутствующими сказанного… Затем вопрошает:

– Как уйти от гидрованны, давлением обжимающей тело пилота до состояния камня? Без полного армирования органов и мозга, такие запредельные воздействия приводят к полному прекращению жизнедеятельности. В то же время, подобные операции фатально сказываются на психике человека – без поддержки со стороны очень специфичных искусственных интеллектов пилоты нежизнеспособны. А при взаимодействии с обычным пилотажным ИИ, функционирующим на материалах, легко переносящих высокие перегрузки, требуется добиться похожего и от живого человеческого тела без столь кардинального хирургического вмешательства.

Коллеги пока обдумывают довольно непростые условия задачи.

– Накидывайте предложения, – подстёгивает мыслительные процессы Главный. И ладно, хоть, не кнутом. Во всяком случае, пока…

– Генномодифицировать тела пилотов. – без своего обычного хамства предлагает Семён.

– Это как?

– Сделать древесноподобными.

Коллеги в большинстве своём начинают тихо хихикать.

– Чего? – агрессивно интересуется, как оказалось – ботаник, Семён. – Тело, состоящее из древесины, будет легко переносить любые перегрузки.

Конечно, мозговой штурм как бы и подразумевает накидывание любых, даже самых бредовых идей. Но тут, по-моему, откровенный перебор. Ни к месту вспомнилось знаменитое – Я есть Грут.

– Сам бы хотел жить в виде сучка? – ехидно интересуется Саныч.

– Сучка? Я бы попросил…

– То-то же.

– Идею Семёна поддерживаю, – неожиданно «ботаник» находит поддержку от самого Главного. – Но не во всём. В главном – как нам безболезненно, и главное – обратимо, превратить тело пилота в нечто твёрдое, легко справляющееся с пиковыми перегрузками? Без потери осознанности.

– Поместить сознание человека в мнемо-кристалл, – предлагает красотка Анна, проявляя несвойственные обычным красоткам и ум, и сообразительность.

– Технологии есть?

– Нет. Придумаем.

– А останется ли он тогда человеком?

Анна пожимает худенькими плечами.

– Не хотелось бы, вбухав кучу средств и потратив массу времени, получить лишь слабый аналог человеческого мышления. При этом, все предпринятые на сегодняшний день попытки скопировать человеческое сознание на материальные носители провалились. Полученные индивиды теряли способность мыслить как человек.

– Есть информация о путях достижения сверхманёвренности у противника? – живо интересуется Саныч.

– Нет даже предположений. Предлагаю ещё раз оценить характеристики машин противника…

И мы, как по мановению волшебной палочки, вновь оказываемся погружены в глубины дальнего Космоса. Кругом ослепительные россыпи звёзд, скручивающиеся в тугие спирали огромные галактики, разноцветье туманностей и эпицентр заварушки со взрывами, стрельбой да прочими опасными изобретениями и, как оказалось, не только человечества…

       К сожалению, даже более детальное изучение изображений обломков уничтоженных в ходе боя кораблей противника ничего путного к знаниям об неизвестной расе и применяемых ими технических решениях не прибавляет.

– Какие мысли? – спрашивает Главный.

– Манёвренность машин, действительно, соотносима с проектом «Кентавр», – высказывает своё мнение опытный Саныч. – Конфигурация, обводы наводят на мысль о, возможно, негуманоидной расе. Тогда переносимость перегрузок может оказаться их естественным эволюционным преимуществом. Кто знает…

– Я думаю, – нахально встревает в разговор Семён, – это цивилизация разумных деревьев…

– Забудь ты уже про деревья, – резко урезонивает ни на шутку разошедшегося дендрофила Главный. – Ещё предложения?

– Создать аватар. Из материалов, способных переносить любые перегрузки, – предлагает Мишка с соседнего отдела.

– Хм-м, аватар… – Бос задумывается. – Возможны ограничения по дистанции применения?

– При имеющихся технологиях, установленное на корабле-носителе оборудование сможет поддерживать приемлемый канал связи на дистанции в сотни километров. Но возможны существенные сбои и искажения при передаче данных вблизи магнитных полей звёзд, – отвечает отдел космической связи.

– То есть в автономности существенно потеряем.

– Превратить в зомби? – неожиданно предлагает наша эмо Светлана.

И когда ощущает осуждающее настроение других, легко отказывается от своей безумно специфической идеи:

– Да я так… Просто предложила.

– Ещё есть мысли, как нам превратить тело человека в камень без необратимой потери жизнедеятельности?

Камень. Остановка жизнедеятельности. У меня в голове вертятся какие-то призрачные ассоциации… И вдруг, словно что-то там щёлкает:

– Может, заморозить?

Неожиданно решение всплывает, видимо, прямо из подсознания.

– А что, это идея. Заморозка до сверхнизких температур. Что у нас с имеющимися технологиями? – интересуется Главный. – Меня более заботит последующая разморозка, и как это скажется на жизненных функциях пилотов.

– Технология крионики неплохо отработана в последние двадцать лет. Все замороженные ещё в двадцатом веке благополучно разморожены. Количество не переживших вполне укладывается в процент естественной убыли от сопутствующих заболеваний и несовершенства тогдашних технологий, – докладывает Саныч.

– Так. Значит, требуется решить вопрос по обеспечению функционирования оледеневшего мозга пилотов. Будем подключать Институт крионики. ЦП, соедини с курирующим замом из Правительства!

Три представителя Института появляются в нашем конференц-зале буквально через час. Учитывая, что снаружи полчетвёртого ночи, оперативность поражает. Всё-таки, когда припрёт, Правительство начинает быть просто безумно эффективным.

– Но, позвольте! – эмоционально восклицает не выспавшийся профессор крионики Павлов.

Необязательные здесь очки и белый халат делают его гипертрофировано учёным.

– Это же надо провести исследования, тестовые и контрольные мероприятия. Мы с замороженным неокортексом не работали никогда.

– А кто работал? – легко интересуется Главный.

И гость наивно попадает в расставленную ловушку:

– Я слышал, подобную технологию тестировали в Институте мозга…

Недовольные столь ранним пробуждением представители Института мозга в количестве двух профессоров и одного кандидата наук присутствуют у нас уже через сорок три минуты. И на данный момент это безусловный рекорд по оперативности прибытия. Их злые взгляды в сторону профессора Павлова тот старается не замечать.

Вновь прибывших быстренько вводят в курс дела. И главное – «радуют» установленными Правительством сроками.

– Э-э-э, батенька, – как-то через чур фамильярно заявляет самый пожилой из профессоров по мозгам, – Зря вы нас выдернули из тёплых кроватей. Ничего у вас не получится…

Немой сценой от Главного можно также долго любоваться, как пляшущими языками огня и бесконечно текущей водой. Наконец к нему возвращается способность излагать:

– Это ещё почему?

– Так, батенька, если не перегружать вас нашей спецификой – человек мыслит жидким мозгом, и под это заточена вся его биохимия. Мозг слишком тёплый и влажный. Заморозив же его, вы получите всего лишь кусок льда. Никаких химических реакций происходить не будет, а следовательно и мышление будет отсутствовать.

Вот же… Как же запросто порою прекрасную идею губит неверие в безграничность человеческих возможностей.

– Есть мысли? – Главный обращается к присутствующим.

Но присутствующие помалкивают, опасаясь вторгаться со своими дилетантскими мыслями на территорию специалистов по жидким мозгам. Главный мрачнеет. И я начинаю опасаться, как бы из марева потолка не начали лупить ослепительные молнии его начальственного гнева.

– Значит так, Задачу, поставленную Правительствам, и тем более сроки никто не отменял. И потому…

Непростую задачу – безропотно несть ношу руководителя – также никто с Главного не снимал, и он демонстрирует свои волевые качества:

– ЦП, загрузи-ка всем присутствующим курс нейрофизиологии, для понимания сути вопроса, и физику электромагнитных полей.

А вот и кнут подоспел…

– У меня отсутствуют в базе сигнатуры уважаемых представителей Института крионики и Института мозга…

Главный бросает суровый взгляд на профильных гостей:

– Кроме вновь прибывших.

– Принято…

Вспышка! Проклятье-проклятье-проклятье! В мозг словно втыкают раскалённый лом и начинают там им бесцеремонно шуровать. Хотелось бы мне посмотреть на наивных мечтателей далёкого прошлого, грезивших о халявской ловле «рыбок» из огромного пруда общечеловеческих знаний. Прямая загрузка информации – это отнюдь не безмятежная рыбалка, а самая настоящая пытка, которая всё длится и длится… ЦП буквально выжигает новые знания на моих бедных жиденьких мозгах…

Когда экзекуция заканчивается, я становлюсь посредственным специалистом по encephalon и, как оказалось, латыни. Но базовые сведения в голову закачаны, и теперь запросто могу с умным видом поддержать разговор о глиальных клетках – леммоцитах, нейромодуляторе – ацетилхолине, везикулах и прочей весьма странной мозговой «требухе». Да чтоб их всех…

– Теперь сможем общаться на равных. – Наш гениальный полководец вновь на боевом коне. – Так что вы там говорили о…

По итогам шестичасовой мозговой штурмовщины, с перерывом на прокачку нужных знаний, и споров с профильными специалистами решено дать присутствующим двухчасовой отдых. Научного прорыва пока не произошло…

Я прикрываю глаза. Тело совершенно не чувствуется – оно вроде как есть, но его как бы и нет. Сделав положенные по инструкции десять глубоких вдоха и выдохов, проваливаюсь в…

В своё конструкторское прошлое…

Предприятие «Заслон» имеет давнюю историю, тесно связанную с городом на Неве. Но на сегодня его производственные площадки находятся не только на планете – вся мегатоннажная сборка разворачивается на околоземных высокоорбитальных верфях. И побывать там работнику конструкторского бюро не составляет особого труда. Можно, конечно, воспользоваться служебным транспортом, но гораздо интереснее поучаствовать в перегонке только что вышедших со сборочного цеха яхт или боевых истребителей. Такие «покатушки» на орбиту и обратно – странная прихоть Главного, который считает, что без умения пилотировать разрабатываемую технику цена любому инженеру-конструктору грошовая. И потому иезуитское обучение от ЦП на пилота всех категорий никому ещё не удавалось избежать.

Более всего запомнилось, конечно, первое самостоятельное путешествие на орбиту. Тогда мне доверили перегнать прогулочную яхту класса «Mariette».

Это классика среди космических парусников – идеальное сочетание ходовых качеств под солнечным парусом, элегантного дизайна и конструкции. Бортовой компьютер, в отличие от боевых кораблей, напрямую к пилоту не подключается и только выдаёт подсказки приятным женским голосом. Классические яхты должны создавать ощущение причастности к первым мореплавателям, бороздившим океаны на примитивных парусниках и пароходах… Я себе такую обязательно бы приобрёл, будь хоть толику богат. Но и по сей день могу только наслаждаться управлением от Земли до монтажного корпуса на орбите, где на яхты навешивают полное парусное вооружение.

Старт с заводской опытной площадки проходит на удивление мягко. Никакого сравнения даже с пассажирским «мобиком». Что уж говорить о боевом истребителе, на котором меня как-то раз «подбросили» до лунной базы. Атмосферные двигатели яхты, конечно, слабоваты для высшего пилотажа, но их предназначение – только взлететь да приземлиться. Поэтому полёт в атмосфере то ещё удовольствие. Но вот в космосе всё меняется. Прекрасный обзор с ходовой рубки и широкие смотровые площадки на верхней палубе позволяют наслаждаться грандиозными видами открытого Космоса. Яхта легко скользит в пространстве, подчиняясь малейшему касанию рулей. А вокруг умопомрачительные россыпи звёзд, огромный голубой бок планеты, серебристая Луна, нестерпимо ослепительное Солнце…