Они возвращаются

С трудом давлю пробудившиеся страхи. Это всё загаженные терминалы порта Солей, где мы пополняли запасы свежей воды и продуктов перед последним броском в Солнечную систему. Видимо с одним из ящиков прихватили и крысу. Хотя странно. Эти твари за версту чувствуют присутствие на звездолётах трюмной плесени и обходят такие корабли стороной. Может, заблудилась? Или больная какая? Нужно будет воткнуть на крысиных тропах пару силовых ловушек…

Стоит сделать первый шаг, как очнувшаяся автоматика услужливо освещает мой участок коридора. Уф-ф-ф, ладно, хоть, не на ощупь пробираться к себе по этим извилистым лабиринтам.

Медленное погружение в нижние отсеки. И так каждый день на протяжении всего перехода. Глубже и глубже, до самого дна… Наконец, вырвавшийся из открытого люка агрегатный шум воспринимается подобно приветственному повизгиванию верного Цербера. Осматриваюсь. За время отсутствия ничего не изменилось. Мигающая в темноте сигнальная лампа почившего компрессора да несколько разобранных роботов в освещённом ремонтном уголке. Контрольный экран живучести источает само спокойствие умеренно синей подсветкой из всех отсеков и помещений корабля – пожары и разгерметизации отсутствуют, аппаратура работает в штатном режиме.

Крыса. Вот что теперь по-настоящему волнует меня. Копание в надоевшем компрессоре с облегчением откладываю. Вторую половину дня всецело посвящаю конструированию силовых ловушек и их калибровке. Сенсоры достаются от почившего робота-монтажника, благо даже грудную панель снимать не приходится – вывороченная «с мясом» из плат и части усиливающего каркаса – она осталась лежать в далёком теперь космопорте. Монтажные импульсные генераторы поля с трех оставшихся неповреждёнными щупалец вполне подходят для крысоловки. И перед сном расставляю собранные устройства. Настройка и отладка сенсоров по месту завершается аккурат к отбою. И ловушки замирают в ожидании появления своей жертвы. Я же заваливаюсь спать прямо в кучу ветоши в своём отсеке…

…

Пробуждение наступает внезапно, и первое время никак не могу взять в толк – где я, и почему вокруг так темно. Что это было?! Кто я? Механик с грузового корабля или сумасшедший с дурки? Реальность буквально распадается на две части. Вот кто кому снится – бабочка монаху или… Вспоминаю крысу. Мрачный агрегатный отсек грузовика. Палату с дюжиной коек. Пытаюсь повернуться, и страх вновь стискивает сердце стальной хваткой – я словно мумия, навечно запертая в узком саркофаге. Значит, всё-таки сумасшедший… И теперь передо мною неразрешимая дилемма – выбираться обратно в палату или продолжить затянувшийся «поход»? Оба варианта, как кажется, связаны просто с непреодолимыми трудностями.

Неожиданно чувствую, как кто-то грубо хватает меня за ноги и тащит назад. Не успеваю ничего понять, как оказываюсь на полу возле кровати Кэпа.

– Ты чего туда залез? – удивлённо спрашивает Николай.

Я лежу, глядя вверх, а вокруг толпится вся безумная камарилья нашей палаты. И даже хитрая крыса тут как тут. Как ни в чём не бывало, сидит рядом и внимательно зрит десятком отражений моих Я в капельках воды на усах.

– Там лаз в стене есть, хотел посмотреть, куда ведёт.

– Лаз?

Николай встаёт на карачки и неловко лезет под кровать, отчего снаружи остаются видны лишь его ноги, обутые в больничные тапочки.

– Ничего тут кроме пыли нет, – доносится приглушённый голос, – Пошутил, что ли?

– Как нет? Я только что там был, – не верю я и ныряю обратно. Благо Кэп стоит рядом, и его пятая точка не нависает грозно над головой.

Но в стене нет никакой дыры. Только старые потёртые обои. Для верности я проверяю рукой надёжность стены. Сомнений никаких – здесь нет ничего похожего на дыру и даже на крысиную норку. Вот это поворот… А во что, позвольте спросить, я тогда лез всю ночь напролёт?

– Слушай, Николай…

Кореш отвлекается от чтения затёртой книжонки – «Проблемы борьбы с паразитами на кораблях дальнего космоса»:

– Что?

– У нас санитары, случайно, не роботы?

– Почему так решил?

Николай откладывает «Проблемы…» в сторону и ложится набок, чтобы хорошо меня видеть. Видимо, предложенная мною тема для вечерней беседы его дюже заинтересовала.

– Ну, смотри, как они двигаются…

В это время один из санитаров, разогнав пациентов по кроватям, подметает пол.

– А что не так? – спустя некоторое время спрашивает кореш, – Я ничего такого… Подозрительного… Как бы, не вижу.

– Приглядись к венику. Как он метёт.

Санитар не торопя события размерено машет жиденькой связкой сорговых веток. Но если посмотреть чуточку внимательнее, становится понятно, что веник даже не касается пола. И что таким макаром можно намести, большой вопрос.

– Да, ты прав. Ранее как-то не обращал внимания.

Николай пожимает плечами.

– Эй, товарищ санитар!

Уборщик останавливает неумолимое движение по палате:

– Чего тебе?

– Товарищ санитар, вы как метёте? Так же никто не метёт!

– Самый умный? – лицо санитара багровеет, – Помалкивай, давай, пока не зафиксировал. Буду я ещё всяких тупых шизиков слушать. Не нравится, как я мету, бери веник и давай сам, шуруй.

Высказавшись, презрительно окидывает взором нас с Николаем и продолжает «уборку».

Кореш же, получив отповедь, обращается ко мне:

– Видал! Точно не робот. Они на такое проявление высшей интеллектуальной деятельности просто не способны. Скорее всего, просто не хочет пылью дышать. А попробуй только не исполнить указание Каракурт – вот и «метёт».

И я соглашаюсь с проницательным соседом по койкам.

Ночь, когда палата по своему обыкновению наполняется скрипом, храпом и прочими «прелестями», долго ворочаюсь. Уснув прошлый раз в несуществующей норе, я странным образом прекрасно выспался и весь день чувствовал себя превосходно. И теперь, когда приступы сонливости накатывают удушливыми волнами, а сам Морфей ни в какую не идёт в гости, я, не дожидаясь приглашения от крысы, сам лезу под кровать к Кэпу.

Там, как оказалось, диспозиция вполне себе соответствует прошлой ночи – темнота, нависающая сверху экзистенциальная угроза, а впереди чёрная дыра таинственной норы. Только белого кролика не хватает. А впрочем… Мордочка крысы высовывается из мрака дыры и довольно шевелит усиками. Ну, чем не кролик? Такой же грызун. И я лезу вослед…

…

Перешагивая высокий порожек кают-компании, запинаюсь – за столиком одиноко сидит наш старший штурман Арахна, брезгливо ковыряя ложечкой в чашке. Я же, грубо нарушая вековые традиции корабельного люда, столбом встаю посреди прохода. Что за… В течение всего межзвёздного перехода, занимающего с десяток корабельных месяцев, члены экипажа, за исключением механика, по регламенту плавают ледышками в индивидуальных ваннах криосна и зрят холодные видения…

Автоматизация на новейших кораблях сверхдальних перевозок достигла такого совершенства, что от когда-то многочисленного клана механиков и трюмных машинистов стали отказываться, оставляя лишь одного представителя – и за слесаря, и за механика, и за специалиста по крио-системам, и в довесок надсмотрщиком за роботами. Вот только наш рудовоз был далеко не современным, да к тому же без излишков и так весьма капризной автоматики. Но весёлая братия механиков на всех кораблях Компании, в свете последних достижений прогресса и по воле неумолимой администрации, пошла под «нож». В общем, один я на нашей лайбе – и кузнец, и жнец, и на дуде игрец… Грёбаный параллакс! И когда корабль идёт в глубоком космосе, я остаюсь единственным и полновластным хозяином всего внутреннего пространства корабля. Но только лишь до пробуждения кого-либо из старших по званию в случае нештатной ситуации…

– Не стой в проходе, – разрушает трагизм театральной паузы Арахна.

Голос. Я вздрагиваю. Лишь киваю головой в ответ и слепо делаю пару шагов, не совсем понимая, что происходит.

– Сядь, чего замер столбом? – штурман кивает на место рядом с собой, – Совсем свихнулся в своем "Аду".

– Свихнёшься тут, – подумалось мне.

И по-детски растерянно спрашиваю:

– Протокол?

Это что же такое заставило автоматику разбудить одного из старших офицеров корабля? И почему узнаю об этом последним? Или всё-таки первым, прости меня Господи за каламбур. Перебирая в уме крайние записи в бортовом журнале, никак не могу вспомнить ни одного события за последние несколько суток, подпадающего под определение – критически важный. Выход из строя компрессора? Пролёт на удалении нескольких миллионов километров блуждающего астероида? Крыса? Сума сойти!

– Протокол, – согласно кивает штурман.

Поскрипывая, подкатывает официант и ставит передо мной чашку витаминного комплекса. Привычное отвращение к этой части космического рациона уж было появляется на моём лице, как, перехватив настороженный взгляд Арахны, пытаюсь задавить гримасу в зародыше. Результат внутренней борьбы с естественными рефлексами заставляет штурмана испуганно отпрянуть, видимо, незаконченная гримаса окончательно убеждает её, что я того… Свихнулся. Поспешно встав и пожелав приятного аппетита, скорее похожее на издевательство, стремительно покидает кают-компанию.

Старшего штурмана – Арахной – иронично прозвал экипаж за её холодную надменность и увлечение допотопным вязанием во время вахт за центральным пультом при утомительных маневрированиях внутри звёздных систем. Правда, и во внешности её было что-то паучье – блеклые волосы, излишняя худощавость, длинные тонкие пальцы, что гипнотически перебирают спицы с пряжей. Признаться, поначалу девушка мне понравилась, если не сказать больше. Штурман, как и я, особо не ладила с остальным экипажем и держалась всегда обособленно. Наша похожая изолированность рождала в душе, как оказалось впоследствии, напрасные надежды…

Закончив трапезу в одиночку, обхожу свои охотничьи угодья. Безрезультатно. А поскольку появление старшего офицера превращает ежедневное дефиле в ходовую рубку обременительным излишеством, ограничиваюсь усечённым обходом корабля. Быстро обегаю удалённые отсеки, заныривая и в вентиляшки, и в маленькие посты, под завязку забитые бортовым оборудованием. Рутинно заглядываю в бронированное стекло двери реакторного отсека. Наношу кратковременный визит в главную ходовую машину. Она тихонько шумит в темноте, справно искривляя метрику пространства. Монструозная туша вальяжно разлеглась в огромном помещении и даже не обременяет себя приветливым включением плафонов освещения. Да и ладно, главное, что всё кругом чинно-благородно. Чиркнув очередную запись в журнале обхода, возвращаюсь в родные пенаты.

Однако, стоит только спрыгнуть с трапа на пайол своего отсека и подумать о необходимости профилактического выжигания всего трюмного мицелия, как в тот же миг оказываюсь пред пугающим лицом зарождающегося «апокалипсиса» – посыпавшийся град отказов, видимо спровоцированный внеплановым пробуждением Арахны, перечёркивает намеченный план работ. Чёрт! Экран контроля живучести, утратив свой привычно синий цвет, покрывается разрастающимися пунцовыми пятнами, словно ребёнок, подхвативший краснуху, – сигналы о задымлениях, выходах из строя контрольных датчиков, разгерметизациях, неисправностях агрегатов жизнеобеспечения и прочих угрозах самому существованию старого корабля в глубоком космосе. Не прошло и десяти минут, как я оставил наше "двигло" в совершенно благополучном состоянии, а за это время отсек успел разгерметизироваться, с выходом из строя доброй половины контрольных приборов. Абсолют, судя по всему, отставив безразличный нейтралитет, избирает тактику активного вторжения на чужую территорию. И я остаток дня провожу в метаниях между отсеками, словно заправский пожарный среди деревьев полыхающего леса, забыв и о крысе, и о так некстати воскресшей Арахне.

Лишь к середине ночи окончательно становится ясно, что разладилась система контроля за критически важными параметрами – подавляющее большинство срабатываний оказывается ложными. Ничего не горит, не теряется воздух через повреждения обшивки, законсервированные агрегаты исправно пробуждаются, ворочаются в допустимых параметрах и снова замирают в небытие. Ходовая машина безропотно несёт нас через тернии к звёздам. В общем, ничего по-настоящему страшного. Доисторическая рухлядь вполне справляется с непростой ролью космического корабля. Арахна же все это время пребывает в ходовой рубке, не высовывая оттуда и носа, видимо, всерьёз озаботившись моим психическим состоянием. Её истеричные запросы по телекому, я нагло игнорирую, предоставив возможность со вкусом поволноваться – пугающая информация об отказах на главный пульт сыпалась исправно.

Систему контроля живучести, как и много чего до неё, приходится с сожалением отключить – сгорел один из блоков управления, а разобраться, что в нём конкретно «полетело», не представляется возможным. По архивам – на складе числится один запасной, но с наскока найти в том хаосе, что творится на стеллажах, робот-ремонтник не смог. Возможно, при погрузке перепутали маркировку на упаковке или банально положили не в тот сектор. Что для туповатого механического «помощника» стало непреодолимой преградой. Элементарную логистическую задачу типа – пойди туда, не знаю куда, и найди то, не знаю что, он благополучно провалил. Теперь придётся всё делать самому. В суетной беготне по отсекам пропускаю отбой. И когда к середине ночного периода ситуация перестаёт казаться опасной, я опять заваливаюсь отсыпаться в кучу ветоши прямо на рабочем месте. Засыпая, вспоминаю о непроверенных крысоловках и ожидающем аутодафе мицелии. А снится мне проклятая тишина…

…

– Ну-ка, давай вылазь, – меня опять тянут за ноги, выдёргивая из сна словно морковку из грядки, – Ишь, понравилось ночью спать под чужой кроватью…

Я ошалело озираюсь, ещё не отойдя от сладких чар Морфея. Но… Что это было? Космос, корабль, одиночество… Такое ощущение, что сон в таинственной дыре как-то связан с утерянной памятью. Правда, ещё требуется разобраться – что из воспринятого есть воспоминания, а что лишь вычурные выверты спящего, и при том не совсем адекватного, мозга.

– Ты чего под моей кроватью устроился? – Кэп снова нависает надо мною всей своей массой. Совсем немаленькой, кстати.

– Да, ладно тебе, – за меня вступается мой кореш, – Чего с него взять, он же сумасшедший. Так что, поведение вполне соответствует.

Кэп недовольно пучит глаза и весь как-то даже раздувается, напоминая обиженную отсутствием комаров жабу.

– Я не могу спать спокойно, пока подо мною ошивается этот чудик. Требую защитить моё жизненное пространство! – непонятно к кому обращается за защитой чести и достоинства Кэп.

Я же молча встаю с пола и, отряхнув пижаму, иду к своей кровати. Связанный сюжет прожитых снов заставляет серьёзно задуматься. Чёртова заноза сомнений надёжно вошла в мозг и теперь будет там постоянно зудеть мучительным вопросом. Может это наметившийся прогресс с памятью? Медленно разматывающейся каким-то затянувшимся сериалом…