Знакомство

Кабинет словно сошёл с исторической фотографии середины прошлого века. Повсюду стеновые панели темного дерева. Обшитый зелёным сукном монументальный стол с потерявшимися на нём древней настольной лампой и громоздким дисковым телефоном. Даже архаичный стеклянный графин, наполовину заполненный водой, гармонично смотрелся на небольшой тумбочке возле окна. И лучи утреннего светила, едва только заглянув, мгновенно попадали в ловушку его многочисленных граней, где, преломившись, разбрызгивались по стенам сонмом солнечных зайчиков. Поразительная аллегория на моё здесь присутствие…

– Предприятие занимает ведущее положение в мировой иерархии наукоёмких производств, что обеспечивает надёжный заслон Родины от происков «партнёров» и иных недружественных стран. Номенклатура выпускаемой продукции самая широкая. Полный цикл производства – от проведения необходимых НИОКР до выхода готовых изделий. Выпускаем как продукцию гражданского назначения, так и в интересах Министерства обороны. Сферы участия: традиционная – аэро-космическая, морская. А также разведка, которой в последнее время уделено особое внимание. Как говорится, предупреждён – вооружён… – мой собеседник привычно исполнял освящённый годами ритуал введения в должность нового подчинённого.

Я же, отрабатывая свою роль молодого сотрудника, только-только назначенного на должность, благоговейно внимал каждому слову Германа Вениаминовича Смершакова – начальника особого отдела.

Герман Вениаминович сидел за столом на весьма неудобном, на мой взгляд, деревянном стуле, возмущённо скрипевшем при каждом движении грузного тела. Я расположился напротив на обыкновенном офисном недоразумении с мягким синтетическим сидением. Честно говоря, этот кабинет всем своим видом вызывал чувство дискомфорта и неуюта. Что, возможно, и задумывалось изначально. А может это просто дань традиции, идущей со времён легендарной НКВД.

– Сейчас пройдём по цехам и отделам, посмотришь места приложения своих сил. Теперь и ты подключаешься к обеспечению безопасности предприятия. В самом широком смысле – от криминальных посягательств и промышленного шпионажа до злокозненных действий иностранных разведок.

Особист достал из ящика стола небольшой приборчик, напоминавший медицинский пистолет.

– Давай кисть.

– Чего? – я напрягся.

Неожиданное развитие событий, ранее не имевшее прецедентов, настораживало.

– Руку подставляй. Иначе никуда пройти не сможешь. Технологии на страже безопасности, – и с этими словами Герман Вениаминович вогнал мне в кисть микрочип контроллера.

Не сказать, что почувствовал боль, но несколько минут было неприятно. Этакое жжение и покалывание, медленно ползущие вверх по руке.

– Э-э…

– Знаю. Знаю. Некоторое время будет дискомфорт, пока происходит подключение к нервной системе. Потом пройдёт. Такие микрочипы вживлены всем работникам. Без них дальше корпуса Администрации не пройти… А-а-а, зараза!

Собеседник неожиданно вскочил с места и начал бегать по кабинету, размахивая свернутой в трубку бумажной газетой. Увидав моё вытянувшееся лицо, по ходу охоты прокомментировал:

– Муха!

Наконец прихлопнул надоедливое насекомое и некоторое время внимательно рассматривал оставшееся грязное пятно.

– Ну-ка, глянь.

– На что? – меня тут всё начинало немного напрягать.

– Подойди-подойди.

Я наклонился над жалкими останками… Что за чертовщина? Из раздавленного корпуса «мухи» вызывающе поблескивали металлом тонюсенькие нити.

– Подарочек от потенциального противника – мини-киборг разведчик. Технологии, конечно, дедовские, но свою функцию по сбору информации исполнять может.

Особист схватил трубку винтажного телефона:

– Алло! Алло, говорю! Семён, ну-ка быстренько проверь настройки системы контроля периметра… Опять у тебя размерность уплыла… А я тебе говорю, вот только что прихлопнул «мини-муху» у себя в кабинете! Давай оперативно.

Бросил трубку. Смахнул пот с лица и довольно подмигнул мне:

– Честно говоря, работы невпроворот – любыми способами стараются получить информацию о новых технологиях. Лезут, словно осы на сладкое…

Я, соглашаясь, вежливо кивнул.

– Ну что, пойдём. Как тут не вспомнить бессмертные строки не нашего поэта – веди меня Вергилий по адовым кругам…

– ?! – я едва не подавился наполнившей рот слюной.

Всё-таки, пока никак не мог освоиться в новой обстановке и почувствовать себя более уверенно. Этакий досаждающий дискомфорт.

– Когда ты выйдешь сегодня за проходную, реальность уже никогда не будет для тебя прежней.

И кто бы спорил…

Предприятие, в сравнении с эпохальными гигантами сталинских пятилеток, размещалось на очень компактной территории – никаких бесконечных пешеходных тротуаров, по которым рабочие от проходной до родного цеха могли добираться добрых полчаса. Здесь же от административного корпуса до производственных зданий было рукой подать. Так сказать, всё в шаговой доступности.

– Начнём с привычных и слегка устаревших производств, – уверенно задал дорожную карту начальник, – Тут всё обычно и просто – станки, сборочные конвейера, площадки хранения готовой продукции…

Мне, уже побывавшему ранее внутри мастодонтов тяжёлой промышленности, эти светлые, совсем не гигантские помещения ничем не напоминали громаду механо-сборочных цехов. Ни перманентных масел с эмульсией повсюду, ни беспрерывного грохотания многочисленного парка станков. Часть из которых родилась во времена почти вековой давности, когда всё старались «догнать и перегнать…». И с тех пор они продолжали исправно догонять и перегонять…

В местных реалиях немногочисленные работники сосредоточенно дефилировали в белоснежных халатиках либо в фирменных тужурках вокруг многофункциональных станков, зашитых в чистенькие пластиковые панели огромных корпусов. Сам рабочий процесс сопровождался праздничной иллюминацией из перемигивающейся россыпи диодиков и цветных мониторов. А на грани слышимости тихо играла классическая музыка. Или только казалось, что играла…

Технологические процессы скорее напоминали увлекательную компьютерную игру, чем тяжкий труд классического пролетария.

– Так привлекаем молодёжь. Их теперь на обычное производство, безвылазно стоять по восемь часов за станком, уже никакими коврижками не заманишь, – по ходу экскурсии пояснял Герман Вениаминович, – Времена меняются, а мы стараемся измениться заранее. У нас даже специальный отдел создан, разрабатывающий данное направление.

– А чего не отдадите искусственному разуму? Не освоили ещё?

– Ну, почему не освоили… Освоили. Все рутинные операции давно переданы под его чуткое руководство. За людьми – контроль, ремонт, обслуживание.

Мы остановились перед одним из станков. Корпус был снят, железная начинка разобрана и аккуратно разложена вокруг. Ремонтники в касках с полупрозрачными забралами, закрывающими верхнюю часть лица, окружали разобранный станок и мановением рук управляли непосредственно копавшимися в железе паукообразными роботами.

– Внедряем искусственный пролетариат помаленьку. Все наши. С соседнего опытного цеха. Время, вперёд, – заметив мой оценивающий взгляд, прокомментировал всезнающий экскурсовод.

– Посторонись, человек!

Я оглянулся. Мимо нас мерно прошагал, неся в руках ящик, полный небольших деталей, андроид-рабочий. Походка у него казалась вполне человеческой, и только на поворотах он притормаживал, сперва разворачивал корпус на новое направление движения и лишь затем шагал дальше. Остановился перед окошком в стене, где за перегородкой скучала пожилая женщина. Андроид водрузил свой груз перед приемщицей и замер в ожидании. Стоял абсолютно молча и неподвижно, без обычных для таких случаев шуточек и прибауточек. Женщина же быстро отобрала из принесённого ящика несколько деталей. Привычно проверила их на каком-то затейливом приборе. И внезапно ткнула одной из них прямо в бесстрастный фейс невозмутимого робота:

– Это что за анальное творчество ты мне принес?

– Не понял, повторите директиву… – прогудел работяга.

– Вся партия через задницу сделана! Почему допуски отпустили…

Я с интересом прислушивался к перепалке. Особист же потянул меня дальше:

– Пойдём-пойдём. Рабочий момент. ОТК в действии. Тут ещё те мегеры работают. Готовы живьём сожрать. Даже этих… Но зато качество выпускаемой продукции держат строго на высоте.

– А теперь вступаем на территорию научного прогресса и передовых технологий…

Мы подошли к дверям трехэтажного здания, увенчанного фирменным логотипом «Шестерёнка-атом». У входа замер огромный киборг о двух лапах. Пара устрашающего вида монструозных пушек заставляла задуматься, а стоит ли вообще туда входить.

– Наша продукция. Ударный дроид-пехотинец, – представил замершего механоида начальник, – сказки Звёздных войн у нас давно стали реальностью. Не боись, он не активирован. Пока…

Я про себя усмехнулся – что он может знать про звездные войны?

Внутри здания мы, немного поплутав по коридорам, подошли к неприметной двери.

– Теперь так. Заходим на экспериментальное производство. Здесь всё будет казаться с непривычки странно, даже голова может закружиться. Но немного потерпи, потом вольёшься в ритм. Сейчас преднастроечный шлюз будет.

Дальше начиналась какая-то чертовщина. Войдя в небольшую шлюзовую камеру, мы оказались в эпицентре стремительно мигающих огней, странных, постоянно ускоряющихся сигналов и тревожно покалывающего запястье контролера. Голова закружилась практически сразу. Когда же покинули наконец угомонившийся шлюз и вошли в сами производственные помещения, то очутились словно в ином измерении… Первое впечатление, что стал героем киноленты, воспроизводимой в ускоренном режиме, – всё двигалось и вертелось раза в два-три быстрее привычной повседневности.

– Современное производство в иной метрике времени, – откомментировал Герман Вениаминович.

И пока мы шли между мельтешащих людей и роботов, где, кстати, последних было заметно больше, скороговоркой пояснял:

– Экспериментальный цех с искусственно созданной средой. Все визуальные процессы ускорены от естественного течения в несколько раз. Психика людей, подчиняясь специальной программе преднастроечного шлюза и заданному ритму, также многократно ускоряется, обеспечивая и ускоренную физиологию. Производительность возрастает в три раза. И это не предел ещё… Шлёпают продукцию, как пирожки.

Признаться, такой форсированный режим меня быстро утомил. Даже наблюдать за стремительно передвигавшимися людьми оказалось довольно тяжко, что уж говорить о самих работягах, вкалывавших с трёхкратной производительностью. Хотя, если в таком темпе они трудились изрядно укороченную смену, то игра вполне стоила спалённых свеч – отпахал законные три часа и свободен, отдыхай.

– А на обычной жизни такая потогонка не сказывается? – поинтересовался я.

– В негативном плане нет. Но исследования показали, что человек и в обыденной жизни начинает мыслить значительно быстрее. Так что, продолжительность эффективного дня наших работников субъективно удлиняется.

Я пораскинул мозгами – и мне бы в сутках не помешали несколько дополнительных часов, пускай даже сугубо субъективных…

– Цех Квантования. Или, как кличут в народе, «вязальное» производство.

– Чулочно-носочное, что ли? – переспросил я.

– Можно и так называть, – хмыкнул начальник, – для конфиденциальности.

Вот тут ничего общего даже с прогрессивно ускоренным производством, где побывали до того, не наблюдалось. В сравнительно небольшом помещении вдоль стен громоздились серверные стойки, по потолку ветвилась паутина волноводов. Остальное пространство впритык занимали огромные агрегаты, хитросплетения разноцветных проводов и блестящих трубок, излучатели, катушки мощных трансформаторов.

– Здесь налажено единственное в мире промышленное производство квантово запутанных частиц.

– Что мы получаем на выходе? – уточнил я.

– Квантово запутанные частицы. У нас они имеют маркировку – V-частицы.

– И зачем это? Да ещё в промышленном масштабе. Какая польза?

– А дальше увидишь. Так сказать, наглядно убедишься, что вещь очень полезная в нашем непростом хозяйстве.

Экскурсия становилась всё более увлекательной, и сожалеть о зря потраченном времени, судя по всему, по итогу не придётся.

Среди напряжённо гудевшей аппаратуры шастали поджарые роботы. В безумно ускоренном режиме. Да и пара попавшихся навстречу человек двигалась с такой запредельной скоростью, что и на людей они уже не походили. Больше на насекомых, успевающих пережить все перипетии своей насыщенной жизни за один-единственный световой день.

Я помахал одному рукой, не получив в ответ ни толики внимания.

– Зря стараешься, – подсказал начальник, – он тебя не заметит. Ты для него не более чем бездвижная часть интерьера, даже несмотря на ускоренные в пару раз рефлексы. Что поделать – непересекающиеся временные линии.

Двигались мы только по отмеченным яркими красками областям. Герман Вениаминович заранее предупредил, что малейший заступ за черту чреват столкновением. С фатальными последствиями для всех участников ДТП.

– Здесь человек может работать лишь очень ограничено. Слишком велика разница с естественным течением времени. Физиология не выдерживает. Затем необходимы несколько недель реабилитации. Отбор сюда крайне жёсткий. Из пары тысяч обычных кандидатов подходит разве что один. Но, что поделать, производственный процесс диктует…

– А что в этом процессе такого?

– Человек может находиться в помещении не более естественного часа. А сам производственный процесс требует непрерывного присутствия человека. Пришлось пойти на такие вот ухищрения…

Я с состраданием посмотрел на жертв ухищрений руководства. Судя по заданному темпу, за час они выполняли двухсуточную норму.

– А можно посмотреть на выпускаемую продукцию? Так сказать, пощупать её руками?

– Можно. Если ты бог. Она вся там, – начальник кивнул на волноводы, пронзавшие помещение. – Отправляется потребителям. К коим мы сейчас и проследуем.

Следующий цех своим сложнейшим оборудованием напоминал предыдущий. Разве что волноводов было поменьше, а производственных площадей побольше, и течение времени казалось более-менее привычным. Либо я уже немного освоился с ускоренной перемоткой и не мог прочувствовать ощутимой разницы.

Множество тороидальных конструкций, равномерно расставленных по помещению, издавали непрерывный гул.

– Что это?

– А это уже непосредственные потребители продукции «вязального» цеха.

– И как это можно потреблять? – оставалось только до конца отыгрывать свою роль недалёкого подчиненного. Второй курс физики политеха вряд ли позволял запросто ориентироваться в квантовом производстве.

– А давай спросим начальника цеха. Сергей Павлович! – особист позвал проходившего мимо человека.

– А-а-а, Герман Вениаминович, какими судьбами вас к нам занесло? Неужели снова опасность проникновения?

– С уровнем безопасности всё нормально – держим удар. Сейчас знакомлю нового сотрудника с нереальными реалиями вашего производства.

– Отлично. Пойдёмте, покажу, пока у меня есть несколько свободных минут.

Мы подошли к одному из гудевших торов.

– У вас, молодой человек, какое образование?

– Инженер-конструктор. Когда-то… По прямой профессии не работал. Всё более в сфере госбезопасности.

– Ясно. Тогда максимально просто. Что такое квантовая запутанность в курсе?

Я неопределённо покрутил растопыренными пальцами, давая общее представление о своих познаниях в этой непростой области физики.

– Ясно. На уровне обывателя. Хм-м. Допустим, рассмотрим солнечный луч. Пройдя через грани стеклянного графина, он расщепляется на пару солнечных зайчиков. Так вот, эти зайчики можно условно назвать квантово-запутанными. То есть, связанными невидимыми квантовыми связями. И любое воздействие на один, приведёт к сходной ответной реакции у обоих. При этом расстояние между связанными частицами не имеет ровно никакого значения. Хоть другой край галактики. Это упрощённо. Конечно же, реальность посложнее будет.

Всё это время, пока я слушал Сергея Павловича, огромный тор напряжённо вырабатывал недоступную разумению обычного обывателя продукцию.

– А это один из элементов нашего производства – ускоритель частиц. Скажем так, довольно обычный. Ну, разве что в меру миниатюрный. Но способен выдавать запредельные скорости… Используем эффект Эренфеста – замедление времени по краям вращающегося диска. Объектами воздействия являются квантово запутанные частицы. А их связанные пары особым образом располагаем в узлах кристаллической решетки уже в нашей метрике времени. Получаем квантово-напряженный кристалл с внутренней разностью временных потенциалов, что придаёт ему множество полезных свойств.

– И что на выходе?

– Вот такой хроно-кристалл.

Сергей Павлович выудил из горки футляров с ближайшего стеллажа небольшой камушек небесно-голубого цвета.

– Используется в нашей аппаратуре крипто-связи, квантовых компьютерах, локационных системах, лечебной аппаратуре…

Хотелось прихватить с собой столь интересный образчик продукции, но сделать это незаметно от опытного взгляда моего начальника вряд ли бы получилось.

– Добро пожаловать в наш диспетчерский Центр, – с этими словами Герман Вениаминович с трудом раскрыл тяжёлые двустворчатые двери.

За ними пред моим взором предстало уютное помещение с едва теплящимся освещением. По всему пространству виднелись расставленные горизонтальные гермокабины. Группируясь по восемь, они казались огромными цветами-ромашками с блестящей серверной стойкой по центру. Более всего помещение напоминало ходовую рубку межзвёздного крейсера, прокалывающего метрику пространства.

– Камеры криосна? – начал гадать я.

– Нет. До этого наши технологии ещё не добрались. Это высокотехнологичные «саркофаги», обеспечивающие связанность сознания находящихся в них людей. Используем для прямой обработки массивов информации. В прямом смысле этого слова, – начальник говорил тихо, стараясь не потревожить царившую в помещении тишину.

Подошли к одному из высокотехнологичных аппаратов. Через небольшое окошечко на уровне лица был виден человек с огромным футуристическим шлемом на голове.

– Энцефалоридер собственного производства, – пояснил особист.

Из тени сумрака тихо вынырнул невысокий мужчина средних лет.

– Герман Вениаминович, наше вам… – поздоровался приглушенным голосом.

– Привет, Коля. Можешь рассказать новому сотруднику, что у вас тут творится?

– Творится? Хм-м. История, конечно.

Мой начальник вежливо улыбнулся шутке.

– Пройдёмте в пультовую, – пригласил Николай, – Там можно будет спокойно пообщаться.

В соседнем помещении, куда мы завалились дружной компанией, находился огромный пульт, щедро усеянный мониторами со скачущими цветными графиками и онлайн-трансляцией на «саркофаги». Натыканные повсюду приборы показывали им одним ведомую информацию. Пред пультом полулежали в удобных креслах два оператора с водруженными на головы знакомыми уже энцефалоридерами.

Николай продолжил культпросвет.

– Здесь наш диспетчерский центр по управлению предприятием и взаимодействию с «менталистами» – так меж собою называем напрямую подключенных к единому информационному полю. Ну, тех, что лежат в «саркофагах».

– А чего это у вас усиленный наряд «менталистов»? Что-то случилось? – обеспокоенно поинтересовался Герман Вениаминович, – Почему я не в курсе?

– Решают срочную задачу. Дежурная группа с диспетчерами-операторами обеспечивают функционирование предприятия в штатном режиме. Остальные ведут мозговой штурм по поступившему указанию сверху, – кивнул головой наверх, имея ввиду, конечно же, не белую плоскость потолка, а круги, наиболее приближённые к президентскому совету, – в кратчайшие сроки разработать и внедрить квантовый компьютер времени.

– Что так?

– Из достоверных источников поступила информация, что у потенциального противника разработан суперкомпьютер с чудовищной производительностью. И на нём запущена симуляция нашей Вселенной. Формирование которой идёт в ускоренном пространственно-временном континууме – примерно двести миллионов лет за наш локальный год. Понимаете, какая это угроза?

– Какая? – наивно спросил я.

– По достижении нашего времени, они получат доступ к самым передовым разработкам прямиком из будущего. В том числе и к военным.

Помолчали, переваривая новую информацию. Двести миллионов в год!

– Этак вскорости мы можем оказаться с автоматами Калашникова супротив Звезд смерти, утрированно, конечно, выражаясь, – задумчиво произнес Герман Вениаминович.

– Поэтому иные задачи отсрочены, – Николай кивнул на «саркофаги» в мониторах, – Объединённым в единый мозг сознаниям наших разработчиков решение такой задачи вполне по силам.

– А как вообще это действует? – для проформы поинтересовался я, не желая выглядеть совсем уж законченным идиотом.

– Как вы видите, три элемента общей структуры сгруппированы по восемь человек, – охотно начал пояснять Николай, – в каждой группе один ведущий мозг, остальные на подхвате, так сказать, обеспечивают необходимую ёмкость интеллекта. Работа вахтовая, по пять суток, более – тяжело выдерживать нервное напряжение. Да и физиология истощается. Обычно подключена одна секция. Ну, а в критических ситуациях, как нынешняя, работают сразу все три. Всё наше производство завязано на этом Центре. Контролируем и управляем практически всем, начиная от НИОКР и до конечной сборки. Обычные диспетчерские центры остались в далёком прошлом.

– Как синхронизируются сознания?

– С помощью наших хроно-кристаллов. Используем одно из их поразительных свойств.

Я с интересом рассматривал сплетение бездушной кибернетики и живого человеческого интеллекта. Операторы за пультом иногда выныривали из бездвижности, что-то переключали на пульте и снова откидывались на спинки кресел. Визуально работенка выглядела, не сказать, что неподъёмно тяжёлой. Но, наверное, самый кипишь разворачивался сейчас в недоступном для меня виртуальном пространстве.

– А почему разведка не подключается к добыче информации по вражьему суперкомпьютеру? Все-таки она у нас самая передовая в мире, – со знанием дела спросил Герман Вениаминович.

– Воспользовались. В их суперкомпьютер ещё на стадии сборки внедрены наши V-частицы. Так что информацию считываем одновременно с противником. Только нам поступила команда не просто догнать, а перегнать.

– Перегонять будете за счет большей скоростью проматывания стрелы времени?

– Нет. Это вряд ли достижимо без утери достаточной повторимости истории. Противник моделирование ведёт от точки Большого Взрыва, нам же приказано за исходную дату взять день проведения судьбоносного совещания при Президенте… Используем наработки противника и двинем историю вперёд. Так что у нас будет фора в тринадцать миллиардов лет.

– А где сейчас противник пребывает?

– Где-то во времена формирования первых звёзд во Вселенной. В общем, ему до нас будет, как до Китая…

– Что, непривычно привычное течение времени? – ехидно поинтересовался особист, – Привыкай «студент» к будущему. Теперь ты в нём работаешь.

Мы стояли на улице, и я вдыхал прохладный воздух северной столицы. Вся эта производственная суета немного выбивала из привычной колеи, но, стоит признать, сам процесс создания новых образцов впечатлял. Никогда бы не подумал, что местные настолько продвинулись в плане технологий. Особенно заинтересовали хроно-кристаллы. Стоило побольше о них разузнать. И вполне возможно, что впереди ожидались и иные технологические чудеса.

– К проектировщикам заходить не будем. Они теперь не за кульманами стоят или перед мониторами сидят, а полностью погружены в виртуальные пространства. Со стороны – тот же диспетчерский Центр, с коим они непосредственно и взаимодействуют. Можно даже сказать, что наше предприятие пребывает одновременно в двух ипостасях – в материальном реале и цифровой Вселенной…

Я уже другими глазами посмотрел на выверенную геометрию производственных зданий, оказавшуюся лишь самой верхушкой огромного айсберга, погружённого в невидимую часть нашего сложного мира. Герман Вениаминович нисколько не преувеличивал, когда говорил о лидирующем положении в иерархии наукоемких предприятий.

– Давай заглянем в цех свободного творчества, – предложил начальник.

– Куда?

– Так мы называем клуб по интересам. Куда после работы заглядывают наши работники, чтобы позаниматься любимыми техническими хобби. Кто на пару часов, а кто и на больше. Предприятие этому всячески способствует.

Внутри помещение оказалось довольно приличных размеров. Многочисленные сборочные столы в большинстве своём были заняты – любители по-старинке поковыряться в электронной «требухе» увлечённо занимались с какими-то одним им ведомыми устройствами. Тут же в помещении стояла пара многофункциональных станков, за ними примостилось несколько принтов для объёмной печати и ещё какая-то промышленная аппаратура.