Пробуждение

«Большое звёздное небо вернее называть Чёрным. Нам бросают вызов не звёзды, нам бросает вызов эта древняя тьма…» – Книга Империума

Находка

2 февраля 2035,

Луна, Море Кризисов, Станция «Содружество»

– Семьдесят миллионов лет… – раздался протяжный голос оператора Вилье Астрома, будто он сам был до конца не уверен.

– Что?

– Прошу Вас подойти ко мне и посмотреть, – оператор медленно произносил каждое слово.

Начальник станции Нэш Джордан, плавно развернулся и пошел к оператору. Кончики его пальцев холодели. Произошло что-то важное. Вилье произнес «Вы»1, которого просто нет в английском, официальном языке миссии.

– Показывай, – он встал рядом с оператором и своим тоном хотел успокоить его. Начальник это хорошо, но в сканерах и мониторах главный специалист – француз.

– Просто посмотри на экран и скажи, что видишь. Это… визуальная проблема. Показания зонда бурения. Я… Я сейчас включу подсветку.

Само по себе это было очень странно. Доступный человеческому глазу спектр лучей крайне узок. Почти все приборы собирают данные сами. На экран выводят нужные параметры. Грубо говоря, «смотреть не на что». Визуальный контроль скорее для психологического комфорта экипажа. Нэш склонился над экраном. Холод поселился уже в груди. Экран показывал зернистое изображение того, во что уперся их зонд-копальщик. «Уперся» ключевое слово, экран словно прижимался щекой к стене. Тот еще ракурс.

– Я вижу плотное однородное препятствие. Металлический отлив. Необычно. Но в чем проблема? Возьми образец, сделаем химанализ, обсудим.

– Не могу. В этом всё дело.

– Что значит «не могу»? – Нэш знал свой экипаж давно, но разные нации рождали порой сложности в понимании. Французский юмор не исключение. – Это особая шутка?

– Капитан, похоже, что я шучу? – «Капитаном» его звали по традиции, официальная должность так не звучит. К грунту они намертво привязаны, станция уже не корабль. – Зонд не может взять образец ни одним из доступных способов. Хроматический, спектральный, любой анализ ничего не показывает. – Вилье развел руками.

– Лазер? – Нэш развернулся к оператору лицом.

Встречный взгляд свидетельствовал, что этот и все последующие дежурные вопросы неуместны. Шутками тут и не пахнет. Холод поднимался от груди к горлу.

– Ты не заметил еще одного. Знаю-знаю, ракурс «щекой по стене», но черт возьми, это и есть стена! Абсолютно ровная, плоская поверхность, в ней нет ничего от природы…

– Ты хочешь сказать… – Нэш не мог закончить.

– И это металл.

– Откуда ты знаешь, без анализа?

– Чувствую. Это же маскон2. Должен быть. В этом море точно. Это он создает гравитационную и магнитную аномалию.

Двое мужчин застыли в молчании перед экраном. Один из них должен был что-то решить. Мгновения утекали со скрипом. Серая стена на экране застыла. Вдруг, по ней словно прошла волна. Изнутри. Нэш сглотнул, шумно, как ему самому казалось.

– Ты это видел?

– Не уверен. – Судя по тому, что Вилье не спросил «Что?», всё он видел!

– Так, ладно, действуем как разумные люди. По протоколу. – В этот момент Нэш остро пожалел, что протоколы есть для чего угодно, даже для похода в нужник. Кроме таких случаев, мать его… – Очисти зону контакта с объектом, увеличь фокусное расстояние, сделай серию фото. Если можем изучать только визуально, так и сделаем.

– Остальные…

– Сообщим, когда увидим фото. Выполняй.

Нэш отошел от экрана и устремил взор в иллюминатор. Делал вид, что думает и принимает командирские решения. На самом деле он просто ждал и слушал. Слушал, как бухает кровь в его голове. Бух-бух-бух. Попытался взять себя в руки. Собственно, что с ним? Им же ничего не угрожает. Напротив, находка сулит славу, успех, бессмертие … Нэш не был трусом или глупцом. Он заслуженно стал капитаном. Но иногда мы встречаем что-то такое, «неправильное», когда ты чувствуешь, что все твои знания, опыт и здравомыслие ничего не стоят. Этот кусок «стены» определенно был очень, очень неправильным. Ничего рационального, какое-то первобытное чутье. Он надеялся, но не верил, что фотографии помогут.

– Готово. Вывожу на обзорный экран.

Оба подошли к плоскому «телевизору», на котором качество изображения будет максимальным. Фотографии одна за другой менялись на экране, в полном цвете, под разными углами. Мужчины смотрели внимательно, даже чуть приоткрыв рты. Каждый боялся сказать первым. Будто слова, это последний барьер перед невероятным.

– Это металл, – должен был признать очевидное Нэш.

– Живой металл… – прошептал Вилье.

Нэш хотел оборвать его, приказать не молоть чушь, но слова застряли в горле. Конечно, он не был согласен, и не собирался поддерживать эту фантазию. Просто не смог возразить. Возможно, потому, что на фотографиях, во всей красе перед ними крутилась идеально ровная поверхность сияющей «стали». Словно на выставке металлургов. Да, чёрт, даже чище. Точно в комиксе, где сияние отмечают рисунком «искры». Вместо отповеди он сказал совершенно другое, что невольно пришло на ум.

– Ты ошибся в самом начале.

– Где? – зачарованно переспросил француз. Его усы смешно шевелились, отдельно от мимики лица.

– Про семьдесят миллионов лет. Это возраст породы сверху.

Объект не только отражал свет, он дышал свежестью. Они переглянулись, Нэш знал, что его уже поняли, что фразу можно не заканчивать. Держать в себе было невозможно, слова лились из него.

– Судя по виду этой штуки, она может быть старше… Бесконечно старше.

Объект

«У страха нет имени. Всё названное – лишь рабочая проблема»

3 февраля 2035, Станция «Содружество»

Официальное название не прижилось. Была просто «Станция». За неимением других. Первая в истории человечества постоянная зона обитания на Луне. Первая постройка. Шесть блоков были доставлены шестью отдельными стартами с разных концов Земли. Экипаж, также шесть человек, еще двумя стартами. Рекордная по стоимости космическая программа. Главная цель проекта под стать – подготовка колонизации искусственного спутника. Разведка места, геологии, радиационного фона, число научных и практических задач было огромным. Внимание мира было приковано к работе экипажа. Могучие средства связи превратили жизнь Станции в подобие театра, а когда начинается представление, многое перестает быть тем, чем кажется.

Кроме американца, «капитана» – начальника станции, и француза – оператора электронных систем, экипаж включал четверых. Китаянку Кимо Шан – врача и биолога. Немца Адольфа Берга – геолога и горного инженера. Русскую Наталью Ланову – пилота первого корабля с людьми. Шведа Олафа Свенсона – пилота второго. Оба пилота имели дополнительную подготовку по работе с различным оборудованием Станции, могли ограниченно дублировать товарищей. Плановый срок миссии – год. В случае успеха, дольше. На «земле» оставаться только пилотом было нельзя.

Капитан взял на себя ответственность сообщить команде новости за традиционным совместным завтраком, утром следующего дня. Вся команда собиралась за одним столом. Питание в Космосе шагнуло далеко вперёд от тюбиков с пастой. Да и на Станции была какая-никакая, но гравитация! Можно было не опасаться, что трапеза начнет летать по сторонам. Ограничением оставался только объем и масса в транспорте. Питательные наборы стали выглядеть как плотные цилиндры, которые можно было есть ножом и вилкой, а можно было растопить до супа. При желании удавалось найти в них даже кусочки мяса. Команда обсуждала и понимала, что с освоением запасов воды на Луне, трапеза станет почти домашней. В данный момент питательных цилиндров хватило бы на оставшийся год. Когда Кимо докладывала об этом, в мыслях порой мелькало то, что она умалчивала: «Из расчета на шесть здоровых членов экипажа».

Капитан часто сообщал во время завтрака новые вводные с Земли (для команды она была «Центром управления заданием» или просто «Центром»), давал поручения или шутил шутки. Блондин, с высоким лбом и крупными чертами лица, слегка за сорок, он был типичным американским «славным парнем». Когда он поднялся со своего места в этот день, никто даже не оторвался от еды. Вилье, долговязый кудрявый «очкарик», также порой вставал, чтобы сообщить менее официальные новости. Бывало, что и вместе с капитаном. Неладное можно было заподозрить, когда оба встали, помялись и посмотрели друг на друга, словно еще не решив, кто начнет. Неладное было в мелком движении кадыка на шее капитана, когда он, по долгу службы, начал свою речь.

– Друзья, у меня есть новости. Не из Центра.

В этот момент трапезу прервала вся команда. Взоры обратились к нему. Такой фразы раньше не было. Значит, что-то произошло на Станции. По лицу капитана было ясно, не праздник. Поскольку никто сам не знал никаких новостей, каждый невольно напрягся. «Вдруг на его участке…».

– Вчера автоматический зонд-бурильщик под управлением Вилье обнаружил… нечто необычное. Прошу внимание на экран.

По команде оператора экран послушно отобразил вчерашние снимки. Нэш на миг затаил дыхание. Вчерашний мерзкий холод и ощущение «неправильности» не вернулись. В окружении команды фотографии казались обычным рабочим материалом. «Вот и славно, скорей бы забыть…». Вилье рядом тоже заметно напрягся, а затем расслабился.

– За неимением лучшего имени, будем называть находку «Объектом». Он не поддается никаким аппаратным видам анализа. Еще раз, никаким. – Тут Нэш сделал паузу и многозначительно посмотрел на геолога Берга, прежде всего, – Имеет абсолютно ровную поверхность в наблюдаемой зоне. Абсолютно. Кхм.

Капитан повторялся как сам не свой. Еще одна пауза была бы просто смешной, и он продолжал.

– Мы с Вилье хотим вынести на обсуждение команды саму находку. А также дальнейший курс действий.

– Вероятно, объект составляет основу маскона, на краю которого мы находимся. Но я не геолог, могу ошибаться, – вступил Вилье, – И еще… – тут капитан с ужасом подумал, что сейчас услышит про «живой металл» и волну, которая ему, должно быть, показалась. Он не резко, но подчеркнуто повернул голову к оператору, – Да, и еще, всё-таки с добрым утром, – завершил Вилье и неловко улыбнулся.

Некоторое время царила тишина. Наталья по-детски щурила глаза и вытягивала шею к экрану, стремясь лучше рассмотреть изображение. Берг стучал пальцами по столу и морщил лоб. Кимо будто зависла. Олаф улыбался, находка его радовала. Еще бы, они здесь недавно, а уже что-то необычное. Что-то впервые! Он и нарушил молчание.

– В Центр уже сообщили? – за глаза товарищи звали его «рыжий викинг», потому что именно так он и выглядел. За несколько лет до полета он бы просто не прошел отбор по размеру. Длинные космы, короткая, но плотная борода, волосатая грудь, ничто не нарушало цельность образа. Правда, свирепым Олаф бывал разве что в шутку. По иронии, его облик и размеры сами гасили в других агрессию. Он привык быть добродушным и не умел иначе.

– В Центр мы сообщим после коллективной оценки события, – спокойно ответил Капитан.

– У меня плохое предчувствие, – Кимо шумно выдохнула, как вынырнула из глубины своих мыслей. Товарищи повернулись к ней, но развить тему помешал Берг. Подтянутый, холодный, черноволосый немец с острыми скулами и серыми глазами.

– Полагаю, коллективная оценка не заключается в обмене «чуйками», или «мамой клянусь, это хороший улов». – Он часто переходил на немецкие фразочки, но все понимали суть. – Капитан ждет от меня заключения специалиста? Вдруг на Земле мне уже приходилось иметь дело с серыми стенами металла, которые не поддаются ни одному виду анализа. – Берг не улыбался, но саркастически играл глазами. Он славился своим едким юмором и, чаще всего, был, действительно, в этом неплох.

– Берг, дело серьезное, не до шуток. – Вилье вступил в беседу, оживляя расхожий стереотип о грызне «лягушатников» и «капустников». Что вообще-то было на него совсем не похоже.

– Конечно, ведь мы столкнулись с, погодите-ка, примерно квадратным метром неизвестного «металла» под поверхностью Луны. И вчера вечером один зонд не смог корректно взять с него пробу. Я ничего не упустил? Вы попытались взять пробу в другом месте? Проверили исправность зонда и системы управления? Попросили меня это сделать или спросили совета? Вопросы риторические. Если бы сделали, уже сказали. Или я неправ?

Капитан и Вилье молчали. Они одновременно почувствовали себя детьми. Ведь это совершенно разумные вопросы. Им стало стыдно за свои чувства вчера и за дилетантскую постановку задачи. В самом деле, какого чёрта? Оба знали ответ, но каждому немыслимо было делиться первым. Пауза тянулась.

– А ведь Берг совершенно прав. – Наталья откинулась на спинку стула и свела руки за головой. Красоваться она умела, и было чем.

При её словах немец начал бурчать «Как всегда…», но тут же осекся,

– И Кимо совершенно права. – Тут она улыбнулась кончиками губ и с озорным прищуром посмотрела на удивленные лица товарищей. – Здесь что-то не так. Из ряда вон. И речь не только о нашей женской интуиции.

Капитан позволил себе облегченно вздохнуть. Любая поддержка со стороны снижала бремя его и Вилье. Оправдывала их странное поведение. Однако Наталья не остановилась.

– Берг всё разумно разложил, как часто и бывает. А вот что часто не бывает, так это неразумность в действиях нашего Капитана. Я говорю со всем уважением. Еще более странно, что неразумность охватила сразу и Вилье. Горячего француза, но оператора холодных машин. – Она обвела острыми зелёными глазами команду и увидела понимание. – В самом деле, находка значимая, необычная. Но в сущности ничего такого, что требовало бы коллективного мнения, прежде доклада в Центр. Вы понимаете, о чем я? – она сделала ударение на слово «мнение» и, разжав руки, наклонилась вперёд над столом.

Кимо кивала изо всех сил. Олаф бормотал «В самом деле, странно…». Берг самодовольно глядел в духе «я же говорил». Капитан твердо смотрел в глаза Наталье и думал «Чертовка!». Вилье сжал губы, но всё еще ждал, чтобы эта женщина сама сказала нужные слова.

– Я о том, что, должно быть, нам передали не всю историю. Капитан, колись! – она улыбалась, принимая вызов его прямого взгляда. Ей была свойственна эта игривость, временами то детская, то женская или кошачья. Порой она выводила из себя, порой могла очаровать. К чести Натальи, она видела границы. Иначе кто знает, что началось бы в замкнутом коллективе.

Наталья азартно смотрела на Капитана. Остальные – с ожиданием. Напрасно было бы искать поддержки у Вилье. Сейчас всё зависело от Нэша. Он улыбнулся и решил сделать «хорошее лицо при плохой игре». В конце концов, «честность – лучшая политика».

– Вас не проведешь. Не буду вилять, сами не знаем, что на нас нашло. Да, Вилье? – Он так посмотрел на француза, что не кивнуть в ответ было нельзя. – Америка славится своей традицией фильмов ужасов, и я сейчас хочу её порвать. Скажу всё прямо, не тая.

После слов «фильмы ужасов» вокруг сразу изменилась обстановка. Ушел заряд недоверия и неопределенности. Команда собралась и поняла, что разговор пойдет абсолютно серьезно. На Капитана смотрели четыре профессионала, космонавта. И в данный момент это было облегчением.

– Вчера вечером кроме аппаратных странностей, которые мы не до конца проверили, Берг совершенно прав – произошло еще кое-что. – Капитан сделал уместную паузу, – Я видел, или мне показалось, как по поверхности Объекта прошла волна. Вилье тоже это видел. Не станешь возражать? – тот помотал головой, опустив глаза в пол. – Более того, он назвал материал «живым металлом…». И в тот момент я не смог ему возразить. Тогда же мы осознали, что это нечто лежит под песками Луны более семидесяти миллионов лет.

– И всё еще живо… – прошептал Вилье. Но его услышали.

– Должно быть, это помешало нам мыслить и действовать трезво.

Ответом была тишина. Сказанное было так неожиданно, что каждому нужно было время.

– Сегодня, утром и на свежую голову, я прекрасно понимаю, как это звучит. Как ваш капитан должен просить прощения за нехватку хватки. – Нэш улыбнулся своей шутке и вновь начинал чувствовать себя хозяином положения. Но тут от смеха взорвался Берг. Он надул щеки, прыснул и затем расхохотался как последний раз в жизни. На его обычно серьезном лице это было само по себе так несуразно, что по цепочке улыбаться стали все. Между приступами смеха Берга проскальзывали обрывки немецких словечек типа «мать…» и «Бог…». Обстановка разрядилась, но капитан не радовался. Лучше бы смеялся кто-то еще. Кто угодно.

– Да я ушам своим не верю. Мне много лет приходилось работать с шахтерами. И если на вас произвело такое впечатление «это», то я лучше не буду вам рассказывать горные байки. Штанов и таблеток не хватит. Если бы я хоть на секунду верил рассказам парней о том, что им «показалось» в шахте или они «почувствовали», ноги моей не было бы под землей, а крыши – на голове. – Немец был в ударе, чуть не светился, – и я не для того улетал на космическом корабле с родной планеты, чтобы моей работе мешали уже «лунные байки» и «живой металл», который почуял носом француз.

– Дружище, остынь. – Добрый викинг Олаф не остался в стороне. – Кэп рассказал нам то, что каждый хотел бы держать при себе. Я тоже видел американские фильмы ужасов, и ты сейчас играешь по их правилам. «Герой поделился с друзьями, а они ему не поверили». Если честно, находка внушала мне оптимизм. Но я достаточно уважаю своих товарищей, чтобы не списывать их чутье со счета.

– Благодарю, Олаф. Достаточно. – Капитан хотел контролировать процесс. – Прошу вернуться в профессиональное русло. Теперь вы знаете всё до конца. Благодарю за помощь и свежий взгляд. Вот моё решение, надеюсь, возражений не будет? – Он обвел взглядом всех и убедился, что, как минимум, его слушают внимательно. – Берг совершенно прав, необходимо проверить оборудование, произвести дополнительные измерения в других точках, составить максимально полную картину. Прежде, чем сообщать в Центр: «Мы что-то нашли и на этом всё». Наталья и Берг, Вилье – на эту задачу. Докладывать мне о ходе работ при любых новых вводных. Остальные – по расписанию Станции. В личных сеансах связи, записях, о нашей беседе и Объекте пока никак не упоминать.

– Йеесть, сэр. – Слишком уж бойко салютовала Наталья. Нэш так и не научился читать её улыбки. Берг хмуро кивнул. Экипаж молча начал расходиться. Кроме Кимо, она сидела истуканом. Глаза её округлились, и на фоне всех разговоров об ужасах она выглядела довольно жутко.

– Капитан. Нам надо улетать. Я чуяла тень смерти от Объекта еще до вашего признания. Теперь не сомневаюсь. Вы не можете послушать меня, прекрасно понимаю. Но и я не могу молчать. Я многое умею… чувствовать. Не забудьте мои слова.

После этих слов она стушевалась. Торопливо поднялась и ушла в свой отсек. Этот монолог был едва ли не самым долгим за всю историю её работы в команде. Она была прекрасным врачом, и космонавты знали по себе, что она умела «чувствовать» диагноз до включения приборов. Красноречие к её талантам не относилось. Она слушала, наблюдала, помогала, когда надо. Возилась со своей живностью и зеленью в отсеке. Всегда знала всё, что касается её работы. Указывать другим, что делать, тем более всей команде, такое было впервые.

– Еще один классический персонаж. – Сказала ей вслед Наталья. – Тот, кто всех предупреждал. Она снова улыбалась. Нэш готов был поклясться, что у этой ведьмы найдется особая улыбка и на похоронах.

Кимо

«У каждого из нас есть свои непостижимые странности, скрытые в тайниках души, и они ждут только благоприятного случая, чтобы прорваться наружу» – Чарльз Диккенс. Повесть о двух городах

3 февраля 2035, Станция «Содружество»

Она была истинной дочерью Китая. Миниатюрная фигура, круглое личико, черные волосы, уложенные в каре. Тихая, скромная, исполнительная. Зеркальная противоположность Олафу во всём. Ей было комфортнее в тишине лаборатории, среди растений, животных, которых она понимала и любила. Заботилась. Будь у неё выбор, она бы не сидела в металлической коробке на мертвой планете, взаперти с командой из пяти человек. Но выбора не было. «Мертвой планете»… После этого утра есть все основания считать, что планета не так уж мертва. Но все её чувства шептали о том, что Объект делает Луну еще более мёртвой, чем скалы и реголит. Как это возможно? Чувства молчали.

Кимо попала в команду по воле судьбы, не иначе. Борьба за места на первой в истории Станции была жесткой. Китаю не могли отказать, с одной стороны. С другой, к моменту начала программы, в пилотируемой космонавтике Поднебесная еще отставала. Следовательно, место начальника, пилотов, не обсуждалось. Из того, что осталось, лучшей подготовкой обладала она, медик, ученый, биолог. Лучшей квалификацией, было бы точнее. Она и в мыслях не видела, что статных, мужественных «тайконавтов» обойдут выбором ради неё! Когда жребий был брошен, отказ не рассматривался как ответ. Родине нужен был герой, и она им стала.

Это не было преувеличением. Каждый член команды был связан с Землей, вел свой блог. Веление времени. Она не была самой популярной, но миллионы китайцев следили за её страничкой, комментировали и поддерживали. Говорят, лепили даже эротические картинки. Её это тяготило. Не то, чтобы она была непривлекательна. Напротив. Но лётный костюм – это не вечернее платье. И прилетела сюда она для другого. Связь с Землей была еще одним камнем на её душе.

Она спешила в свой отсек из кают-компании. Переживала, как бы на очередном сеансе не выдать волнения. Пропустить нельзя, совесть замучает. Дать бледный вид тоже. Напустить в отсек туману для антуража? Отличное решение. Она коснулась дверей и те мягко разошлись в стороны. Её окутал запах жизни, роста, питания, размножения. И разложения, неизбежно. Здесь было её царство. Она заботилась о растениях, насекомых и животных. Лучше слова не подберешь. Кормила и убирала автоматика. Кимо гладила, разговаривала, уделяла внимание, успокаивала. И приносила в жертву. Конечно, сама она старалась избегать этого образа даже в мыслях.

Все животные на станции предваряли человека. На них можно было испытывать запретное. Их подвергали долгой радиации, привносили в питание лунную пыль, ставили другие эксперименты. Кимо ставила. Она знала, что большая часть из них мучительна, меньшая – смертельна. Знала и потому еще более ласково нянчила своих питомцев, еще больше времени старалась провести с ними, пока это возможно. Человечество настолько привыкло к Земле, что буквально всё приходилось испытывать заново на Луне. Лекарства, питание, режимы дня и ночи. На основе её опытов будет защищена не одна диссертация. Кошки, собачки, крысы – самые крупные виды, кого удалось провезти. Чтобы испытать лекарства, животные должны болеть. Это тоже было в программе испытаний…

Хотя всё, что Кимо делала, служило жизни, это была будущая жизнь. «Жизнь после смерти», как она шутила про себя. Команда могла говорить что угодно, её руководители могли говорить что угодно, но всей глубиной женской природы она ощущала себя служителем тени. Мрачным Жнецом. Это главная причина, почему она не хотела лететь. Должна, но не хотела. Ведь её отказ не менял суть задачи, кто-то другой стал бы служителем храма. Да и не было у неё рациональных возражений. Только чувства. Она полетела. Остальная команда и не догадывалась. Просто не интересовались, какой была Кимо до полёта. А стоило. Она была жизнерадостной болтушкой-хохотушкой. В медицину пошла, чтобы лечить и спасать, детская мечта. Любой, кто видел «земную» Кимо, сразу сказал бы, что с ней что-то серьезно не так.

Молчаливой, чудаковатой, замкнутой она стала после получения задания, в ходе исполнения – тем более. Её отсек был полон цветов, красок и звуков, самый яркий на Станции. Но себя она видела королевой теней, Персефоной, супругой Аида. Она молчала, потому что её бы не поняли, стали жалеть, а то и просто списали. Кто-то другой, вероятно, так же легко вводил бы кошке вирусы, как гладил за ушком. Но она была не кто-то другой. Это грызло её изнутри, подтачивало нервы самым основательным образом.

«Я чуяла тень смерти от Объекта…» – повторяла она свои слова. Только что не стихами. Она чуяла тень смерти везде, с недавних пор. «Не схожу ли я с ума? Или, обратно, чувствую тоньше других? Вижу ясней?» – как ученый она имела разные версии. «Или как псих». Кимо совершила свой утренний ритуальный обход живности. Погладила и приласкала каждого. Под конец достала из пластиковой коробки рыжего кота Грома, взяла на руки и села за стол. Перед ней был иллюминатор с видом на часть Луны и огромное небо. Небо вообще огромное. Об этом часто забывают потому, что живут среди построек. Когда их нет, оно заполняет собой всё.