Коммунисты – 21

Предпосылки возникновения СССР

Современные контуры политического устройства Европы появились после Первой мировой войны (1914–1918 гг.). Она кардинальным образом изменила геополитическую картину мира: в результате войны рухнул целый ряд важнейших центров силы, составлявших ранее каркас всей мировой политической системы. Германская, Австро-Венгерская, Турецкая и Российская империи просто перестали существовать, а на их развалинах возникло большое количество мелких псевдонациональных государств, которые, по мысли новых хозяев Европы, и должны были стать кирпичиками в здании очередного баланса сил. Архитекторы этой системы полагали, что именно таким образом осколки прежних империй легче всего попадут в сферы влияния стран-победительниц.

Неудачи России в Первой мировой войне, а затем и падение империи в решающей степени были предопределены кризисом царизма и вырождением династии Романовых, достигшими апогея в период правления Николая II. Тысячи людей, затоптанных на Ходынском поле в день его коронации. Позорный проигрыш Русско-японской войны, в результате которого наша страна впервые в своей истории отдала победителю часть собственной территории – Южный Сахалин. Взрыв общенародного негодования в связи с этим, революция и зверское подавление народного протеста, включая карательную бойню в Москве. Бездумное разрушение станового хребта русского общества – крестьянской общины – в ходе столыпинских реформ, слепо копировавших прусский «эталон». Позор распутинщины, вскрывшей всю гнилость царской фамилии. Вступление России в чуждую ей и абсолютно преступную Первую мировую войну, к которой она к тому же была не готова. Бесконечная кадровая чехарда в армии и правительстве, организованная Николаем II.

Именно это, а никак не деятельность большевиков, предельно расшатало основы империи и привело к поражениям в ходе мировой войны. Да, большевики были убежденными противниками монархии и никогда этого не скрывали. Однако после революции 1905–1907 годов они находились в глубоком подполье. Решающий удар по империи нанесли те, кто, наоборот, всенародно клялся в верности правящему Дому Романовых, готовя вместе с тем подлый удар ему «в спину».

Ведь это не Ленин со Сталиным, а представители буржуазно-помещичьих кругов – «октябрист» Гучков и монархист Шульгин – явились к царю с требованием о его отречении, ссылаясь на волю Государственной думы. Напомню, в ней не было тогда ни одного большевика – вся фракция РСДРП(б) на тот момент была арестована и отправлена в ссылку.

И это не Буденный с Ворошиловым, а высшие царские генералы Алексеев и Рузский, заручившись поддержкой большинства командующих фронтами, шантажировали государя слабо завуалированными угрозами неповиновения армии в случае, если тот откажется отречься. Причем заодно с ними были и представители самой династии Романовых, вроде бывшего главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, также ратовавшего за отречение.

И отнюдь не большевики, а эсеры и деятели буржуазных партий задерживали составы с продовольствием, идущие в Петроград и Москву, желая спровоцировать голодные бунты. Прежде всего их же усилиями расшатывалась армия. Так, обнародовав приказ № 1 Петроградского Совета, подчинявший армию Советам рабочих и солдатских депутатов, они не позаботились о мерах по поддержанию дисциплины и воинского духа. Пустили все на самотек, что и привело к быстрому распаду вооруженных сил страны. Напомню, что в тогдашнем Петросовете господствовали эсеры и меньшевики.

А поведение Николая II? Он отрекается от власти и, не принимая положенного православному царю в такой ситуации монашества, просто-напросто уходит в частную жизнь. Страна истекает кровью в войне, бьется в жесточайшем кризисе, а он приятно прогуливается и пьет чай в семейном кругу. Последствия были неизбежны: с отречением государя вся армия оказалась свободной от ранее принесенной присяги. Скрепы, соединявшие воедино страну, распались. Всяк стал сам за себя. Никаких обязательств перед страной и обществом для властей предержащих и многих людей просто не стало. Наступил хаос.

И еще об одном приходится напомнить: это ведь не большевики, а Временное правительство – единомышленники наших нынешних либералов, – арестовав не только царя, но и всю его семью с малыми детьми и слугами, загнало их в Сибирь, в далекий Тобольск, оставив буквально на волю случая.

Действия Временного правительства были губительными для российского государства. Несмотря на протесты большевиков, оно выводит русские войска из Финляндии, опасаясь их революционного настроя, что неизбежно создает вакуум власти в этом регионе. В результате, подавив финскую Красную гвардию, к власти прорываются буржуазно-националистические силы, опиравшиеся на немецкие штыки войск генерала Фон дер Гольца. Временное правительство, по сути дела, дало добро на отделение Польши. Так что большевикам после взятия власти уже не оставалось ничего другого, кроме как признать суверенитет этих земель.

Мало того, при бездействии Временного правительства и на территории самой России начали возникать всевозможные «удельные княжества».

Скажем, незадолго до Октябрьской революции во Владикавказе был подписан договор об образовании нового «федеративного» государства в составе территории казачьих войск Донского, Кубанского и Астраханского краев, горцев Северного Кавказа и неких «вольных народов» юго-востока России. А в сентябре 1917 года возник независимый от России «Союз горцев Кавказа», претендовавший на земли «от моря и до моря» – от Черного до Каспийского. Причем такие случаи множились каждый день.

Эту же политику дробления и растаскивания России на куски продолжали белогвардейские лидеры, большинство которых, как известно, вовсе не были сторонниками монархии. Белогвардейская контрразведка подчас преследовала монархистов почти так же яростно, как и большевиков. Всерьез белые генералы относились только к собственным шансам на всероссийскую либо более скромную – региональную – власть. Несмотря на лозунг «единой и неделимой» России, они легко вступали в политические альянсы со странами Антанты, закрывая глаза на то, что помощь Запада придется оплачивать установлением колониальных режимов в обширных регионах нашей страны.

Не случайно Гражданская война быстро приобрела характер войны национально-освободительной, что и предопределило победу большевиков. Победив, они буквально в считанные годы заново собрали воедино подавляющую часть государства Российского, обеспечили ему такое экономическое, социальное и культурное единство, какого наша страна никогда не знала прежде. Даже враги Советов были вынуждены отдавать должное «Красной империи».

Многовековая державная инерция смогла преодолеть болезнетворную энергию распада. Вопреки всему – идеологической русофобии радикального партийного крыла, соблазнам «мировой революции» и классовым антагонизмам, разбушевавшимся в огне Гражданской войны, – страна невероятно быстро восстановила свою естественную геополитическую форму.

Неожиданно для творцов мирового порядка Россия вышла из тяжелой кровопролитной Гражданской войны единой и политически обновленной – совсем не такой, какой хотели бы видеть ее недруги.

Роль Сталина в формировании советской цивилизации

Не вдаваясь в оценки личности Сталина, надо признать, что он как никто другой понимал необходимость мировоззренческого обновления в рамках геополитической формы СССР.

Есть все основания утверждать, что личность Сталина сродни самым грандиозным фигурам эпохи Возрождения, которая так же, как и ушедший век, знаменовала собою переход человечества на новый виток исторического развития. Воздействие Сталина на ход исторических процессов столь велико, что его личность просто не могла не быть подвергнута мифологизации как при жизни, так и после смерти. При этом и в отечественной, и в мировой истории оценка сталинской эпохи была надолго отдана на откуп демагогам и конъюнктурщикам. Пристрастные «оценщики» великого и непростого времени ни на что другое, кроме «тридцать седьмого года», не обращали внимания. И это их выдает с головой. Ведь именно 37-й год – при всей своей трагической противоречивости смел с политической сцены в первую голову тех, кто, по словам Ленина, «примазался» к великой народной революции. Тех, кто «расказачивал» и «раскулачивал», утверждал «пролетарскую культуру», сбрасывая Пушкина «с корабля современности». Тех, кто рушил храмы и уничтожал честных беспартийных «спецов». Тех, кто грезил о «мировом пожаре», в котором России отводилась роль заурядной «охапки хвороста».

Эти «товарищи» и их потомки так и не простили Сталину его программной статьи «Головокружение от успехов», положившей конец «коллективизаторскому» произволу в деревне. Не простили возобновления преподавания в средней и высшей школе русской истории. Не простили запрещения спектакля Камерного театра «Богатыри» по пьесе Демьяна Бедного за глумление над Крещением Руси. Враги и ненавистники России не забыли ему тоста за здоровье русского народа в ознаменование победы в Великой Отечественной войне. Не забыли и многое другое…

Вопреки им, знаменитый русский писатель Михаил Булгаков очень высоко оценил поворот Сталина к восстановлению в нашей стране общеисторических, общенациональных, общегосударственных ценностей. Линию на удержание и продолжение преемственности российской истории. Оценил и автора этого исторического поворота в своей замалчиваемой ныне пьесе «Батум».

В памяти народа Сталин остался прежде всего волевым, твердым и решительным политиком-государственником. Лидером нации. Архитектором и строителем огромной, мощной державы. Сегодня, в условиях геополитической катастрофы, после развала Советского Союза и хаотического распада общественного единства нам особенно важно правильно понять и верно оценить опыт державного строительства сталинской эпохи. Ведь именно тогда наш народ победил в великой и страшной войне. Обеспечил себе невиданный ранее уровень национальной безопасности. Превратил свою страну в сверхдержаву, влияние которой простерлось до самых отдаленных уголков планеты.

За годы первой пятилетки, например, был удвоен промышленный потенциал СССР. Причем на первое место вышла тяжелая индустрия. В орбиту производственного прогресса втянулись бывшие окраины. Выросло множество новых городов и промышленных поселков. Преображались старые центры. Уже к концу тридцатых годов в стране вступили в строй 6 тысяч предприятий. В 1937 году новые производства дали свыше 80 процентов всей промышленной продукции. В начале третьей пятилетки даже тяжелая промышленность стала рентабельной.

В результате индустриализации коренным образом стала меняться культура труда миллионов людей. В середине первой пятилетки было покончено с безработицей. К началу сороковых годов уровень грамотности народа составил свыше 80 процентов. Сотни тысяч молодых людей, выходцев из рядов рабочего класса и крестьянства, прошли через вузы и техникумы. Рождалась новая интеллигенция.

Несмотря на тяжелые изломы коллективизации, возрождалось и вставало на ноги российское крестьянство. Только за годы второй пятилетки колхозы получили более 500 тысяч тракторов, около 124 тысяч комбайнов, свыше 140 тысяч грузовых автомобилей. За считанные годы профессию механизатора получили около 5 миллионов крестьян. У людей на селе появилось свободное время. А значит, возможность учиться, повышать свой культурный уровень, заниматься общественными делами.

В середине тридцатых годов рост заработной платы стал обычным делом. В прошлое ушла карточная система. Потребность людей в продуктах питания удовлетворялась все полнее и полнее. Каждому стали доступны достижения культуры. Создавались тысячи библиотек, строились новые театры, открывались музеи.

Конституция СССР, вошедшая в историю как сталинская Конституция, подводя итог этому созидательному процессу, впервые в истории провозгласила целый букет новых социалистических прав: на труд, на отдых, на получение высшего образования, на материальное обеспечение в старости. Никогда и нигде в мире ни один документ подобных прав не провозглашал.

Все эти вехи общественного развития советской поры выглядят в наши дни удивительно впечатляюще. События прошлого служат сейчас яркими приметами и маяками будущего – того будущего, за которое боремся мы, российские коммунисты.

Конечно, Сталину, как и любому историческому деятелю, нельзя подражать. Сталин и его время неповторимы. Опасно и вредно пытаться просто копировать те или иные его действия. Бессмысленно механически применять сталинские подходы к реалиям современной жизни. Слишком много времени утекло, мир стал другим.

Для нас, марксистов, использовать наследие Сталина сегодня означает не слепо следовать букве его работ и порядку действий, а понять и использовать ту методологию, с которой он сам подходил к вопросу об опыте предшественников. Брать лучшее из его опыта означает быть беззаветным патриотом, причем патриотом-практиком, защитником народных традиций.

Политический реализм и историческая преемственность – вот два фундаментальных принципа, положенных Сталиным в основание его государственно-политической концепции. Оба они чрезвычайно актуальны и сегодня. Ибо геополитические и идеологические задачи, стоящие ныне перед Россией, при всем их своеобразии весьма сходны с теми, которые пришлось решать СССР в сталинские времена.

Сталин прекрасно понимал чрезвычайно важную и извечно актуальную для нашей страны истину: Россия, в силу целого ряда объективных, исторических и геополитических причин, всегда была объектом агрессивных вожделений различных претендентов на мировое господство. Она должна быть постоянно готова к отражению внешней агрессии. Поэтому многовековая российская традиция сильной государственной власти на деле является не чем иным, как единственно возможным и эффективным ответом на постоянную угрозу извне.

Решая проблему безопасности Советского Союза, Сталину пришлось делать нелегкий выбор: либо в одиночку дожидаться часа, когда окрепшая и обнаглевшая от попустительства крупнейших государств мира гитлеровская Германия бросит против СССР всю экономическую и военную мощь порабощенной Европы, либо вести сложную игру на межимпериалистических противоречиях.

На мюнхенский сговор «демократических» держав с Гитлером и Муссолини Советский Союз был вынужден ответить подписанием советско-германского договора о ненападении. Это позволило отодвинуть границы страны на запад, отсрочить начало гитлеровской агрессии, взять под защиту славянских братьев, проживающих на территории Западной Украины и Западной Белоруссии.

Руководство страны сумело разорвать единый фронт империалистических держав, направленный своим острием против Советского государства, а затем и добиться образования антигитлеровской коалиции, что явилось крупнейшим достижением ленинско-сталинской дипломатической школы.

Все это – общеизвестные факты, хотя их и стараются извратить ненавистники Советского Союза и социализма. Однако не меньшую роль, чем создание современной индустрии и мощных вооруженных сил, чем искусная дипломатическая стратегия, в подготовке к отражению империалистической агрессии сыграло очищение революционной теории и общества от троцкизма с его нарочитым отрицанием общенародных, патриотических идеалов. По словам писателя Александра Бека, Сталин, как никто другой, понимал, что большевики не имеют права смотреть на Россию как на страну без истории. Именно по его указанию была предпринята глубокая перестройка всей системы общественных наук. Возобновлено преподавание отечественной истории в средней и высшей школе.

Ярким подтверждением державного сталинского мышления являются и записанные в 1937 году Георгием Димитровым в своем дневнике высказывания Сталина на приеме по случаю 20-летия Октябрьской революции.

«Русские цари, – сказал Сталин, – сделали хорошее дело – сколотили огромное государство до Камчатки. Мы получили в наследство это государство. И впервые мы, большевики, сплотили и укрепили это государство как единое, неделимое государство не в интересах помещиков и капиталистов, а в пользу трудящихся, всех народов, составляющих это государство. Мы объединили государство таким образом, что каждая часть, которая была бы оторвана от общего социалистического государства, не только нанесла бы ущерб последнему, но и не могла бы существовать самостоятельно и неизбежно попала бы в чужую кабалу».

Вся точность этой сталинской оценки ярко проявилась в нынешнее смутное время, когда развал Советского Союза привел к тому, что практически все бывшие союзные республики попали в иноземную кабалу к «развитым» странам Запада.

Свою конечную задачу – построение мощной державы – Сталин всегда соизмерял с требованиями текущего момента, с конкретной политической обстановкой в партии и в стране. Так, например, он прекрасно понимал, что государство не может быть сильным, если оно внутренне нестабильно, если нет прочной взаимосвязи между центром и регионами. Поэтому Сталин вполне закономерно был убежденным и последовательным централистом. Причем очень реалистичным централистом. В разное время он готов был согласиться с разными политическими формами, разными механизмами и схемами воплощения в жизнь данного государственного принципа.

Еще в ходе революции он выступил как сторонник жесткой унитарной системы государственного управления. Так, 28 марта 1917 года «Правда» опубликовала его статью «Против федерализма». В условиях распада Российской империи, растущего сепаратизма окраин, неспособности и нежелания Временного правительства противостоять этим губительным тенденциям Сталин считал невозможным и гибельным любое ослабление центральной власти.

Он писал, что пример США, Канады, Швейцарии, на который любят ссылаться сторонники федерализма, говорит о том, что «развитие шло от независимых областей через их федерацию к унитарному государству, что тенденция развития идет не в пользу федерации, а против нее… Но из этого следует, – делал он вывод, – что неразумно добиваться для России федерации, самой жизнью обреченной на исчезновение».

Примечательно, но аргументация Сталина против «растаскивания» России новыми «удельными князьями» была весьма похожа на аргументацию его идейного оппонента, одного из столпов русского консерватизма Ивана Ильина. В этом, однако, нет никакого противоречия, ибо и тот, и другой были патриотами, любили Россию, прекрасно знали ее историю.

Однако центробежные тенденции оказались слишком сильными. Бороться с ними «в лоб» означало бы сделать серьезную политическую ошибку. Они раскололи бы саму партию. И тогда, в апреле 1918 года, в беседе с сотрудником газеты «Правда» Сталин смягчил свою позицию, признав за федерализмом право на существование. «Федерализму в России, – сказал он, – суждено, как и в Америке и Швейцарии, сыграть свою переходную роль – к будущему социалистическому унитаризму».

Позднее, в декабре 1924 года, говоря о причинах изменения своих взглядов, он объяснил эту свою позицию. Во-первых, «ко времени Октябрьского переворота целый ряд национальностей России оказался на деле в состоянии полного отделения и полной оторванности друг от друга, ввиду чего федерация оказалась шагом вперед от разрозненности трудящихся масс к их сближению, к их объединению». Во-вторых, «формы советской федерации оказались вовсе не противоречащими целям экономического сближения трудящихся масс национальностей России». Наконец, в-третьих, «удельный вес национального движения оказался гораздо более серьезным, а путь объединения наций – гораздо более сложным, чем это могло казаться раньше».

Сегодня, оглянувшись вокруг, легко увидеть, что – с поправкой на современные условия – нынешняя ситуация в этой области разительно напоминает послереволюционную. Налицо и полное отделение прежних союзных республик, и разобщение их братских народов, и резкий всплеск национального движения, и первоочередная важность экономического сближения новых независимых государств. В чуть более мягкой форме все эти проблемы существуют и внутри Российской Федерации.

А потому, говоря о необходимости государственной централизации, мы не должны игнорировать прежний опыт, не должны закрывать глаза на реальную политическую обстановку в стране и в мире. Вопрос следует рассматривать более полно и объемно, ясно различая все трудности и преграды на нашем пути. По сути дела, сейчас, как и тогда, задача состоит в том, чтобы создать в России устойчивую конфигурацию государственной власти, которая сочетала бы в себе наиболее конструктивные качества централизма и федерализма.

Сталин с самого начала прекрасно понимал и всю важность «национального вопроса». Этими проблемами он начал интересоваться еще в молодости. В отличие от многих своих соратников, он очень серьезно относился к национальным аспектам политической борьбы и прекрасно понимал, какие силы и энергия таятся в национальном самосознании народов.

Уже в 1904 году в статье «Как понимает социал-демократия национальный вопрос» Сталин резко выступил против националистических поползновений грузинских, армянских и еврейских социалистов. А через девять лет, в 1913 году, сформулировал классическое определение нации, которое не утратило своего значения до сих пор: нация есть «исторически сложившаяся устойчивая общность языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры». Именно к этому периоду относится и та известная восторженная оценка, которую дал Сталину Ленин.

Сегодня, оглядывая с высоты нашего времени советский опыт, можно уверенно сказать, что именно дееспособность и эффективность государственной национальной политики создали необходимые предпосылки для наиболее выдающихся достижений советской эпохи. В основание такой политики Сталин положил два важнейших принципа: беспощадную борьбу с любыми формами национал-сепаратизма и опору на русский народ как на главную, державообразующую нацию.

Оба этих принципа оформились не вдруг и не сразу. Оба пробивали себе дорогу долго и трудно, в ходе жестокой внутрипартийной борьбы между приверженцами национально ориентированной, исторически преемственной стратегии развития страны и сторонниками русофобской троцкистской теории «перманентной революции».

Ибо «… «национальный вопрос» в разные времена служит различным интересам, принимает различные оттенки в зависимости от того, какой класс и когда выдвигает его». В современной России русский народ есть не только народ государствообразующий. Именно он в массе своей является пролетарским, трудящимся классом – наиболее угнетенным, разоренным, подвергаемым беспощадной эксплуатации и унижению.

Проблема взаимоотношения Сталина с русским народом всегда была одной из ключевых в его наследии. Общеизвестен знаменитый сталинский тост «За русский народ!», произнесенный после победы над фашистской Германией. Однако он был только вершиной – и вместе с тем одной из вех – долгой и целеустремленной работы Сталина по возрождению русского народа как ядра Советского государства. Это был трудный и очень непростой путь.

Тут можно, например, упомянуть запомнившийся очевидцам, но подзабытый историками и публицистами другой сталинский тост, произнесенный еще в июле 1933 года: «Выпьем за советскую нацию, за прекрасный русский народ!». Чтобы сказать такое, да еще в то время, когда во влиятельнейших сферах советского общества продолжали причислять понятия «отечество», «родина», «патриотизм» к некоему «миру призраков дореволюционного прошлого», – требовалось большое мужество и прозорливость.

Сталин последовательно взламывал пласты русофобии, которые образовались не только после Октября, но и за два предыдущих столетия – еще со времен бироновщины. И делал это не без присущей ему символичности. «Я сказал как-то Ленину, – передают очевидцы его слова, – самый лучший народ – русский народ, самая советская нация».

Он не скрывал и политической цели такой своей работы. «Русский народ в прошлом собирал другие народы. К такому же собирательству он приступил и сейчас».

Хрущевская и брежневская эпохи сделали возможной вспышку звериной русофобии в пору «горбачевской» перестройки и либеральных «реформ». И не раз, я думаю, в годину испытаний простые люди порушенного СССР вспоминали русского «старшего брата» – осмеянного, оболганного, изгнанного. Того брата, который, согласно политике сталинского времени, использовал «свое положение ведущего в семье равных советских республик… прежде всего, чтобы помочь подняться, расправиться, развиться тем народам, которых наиболее угнетало царское правительство, которые больше всего отстали в экономическом и культурном развитии». Кануло ли в Лету это историческое призвание русских? Убежден, что нет. Союзное государство, выпестованное Сталиным, возродится. И возродится вокруг русской нации.