Боги поневоле. Наследие Зевса

Брови Пола взметнулись вверх, едва ли не теряясь под тюрбаном. Судя по всему, ничего подобного услышать он не ждал, может и вообще не подозревал о существовании таких страшных преступлений в современном мире. Однако, говорить ничего он не стал, внимая рассказчику, а тот, не глядя на слушателя, продолжал.

– Я слышал, что эти мерзавцы похищают людей и переправляют их другим мерзавцем, которые буквально заказывают желаемый «товар». Когда я узнал об этом впервые, поначалу, конечно, испытал омерзение, а потом почувствовал некоторый страх. Что, если бы им вдруг пришло в голову похитить вот так же и меня, вдруг бы я подошел по описанию под какой-нибудь «заказ»? Судя по тому, что я узнал, разницы между людьми они не делали – никто не мог бы считать себя в безопасности! И мне стало страшно. Раньше дела преступников, которые я раскрывал, лично меня коснуться не могли, а вот это… Я не мог остаться в стороне, они сами вынуждали меня вычислить их, раскрыть и представить на людской суд, – юноша перевел дух и, сжав сильнее сцепленные в замок руки, продолжил, – Ты был прав, говоря, что пишу я медленно. Чтобы все выяснить, чтобы найти и разузнать, нужно время… Я исках их четыре месяца. Собирал информацию, сопоставлял, выслеживал… Муторная, конечно, работа, но я был убежден, что оно того стоит. И вот, наконец, я почти случайно наткнулся на информацию о том, где находится их база, их главный штаб, если так можно выразиться – место их постоянных встреч. Это был старый, заброшенный док на отшибе от любых населенных пунктов. Добираться туда было трудно, тем более, что ехать на машине я не рискнул – если бы они прослеживали местность вокруг, незнакомый автомобиль, несомненно, попал бы под подозрение. Не стану рассказывать, как добирался – это неинтересно. Важно, что когда я оказался там, был уже вечер, сгущались сумерки, – парень вздохнул и явственно помрачнел, – Голоса я услышал, едва подойдя к сараю. Стало ясно, что информация оказалась верной, и эти твари действительно собираются здесь. До завершения моего расследования оставалось всего несколько шагов, я уже видел небольшое слуховое окошко, через которое мог бы подслушать их разговор… И тут меня ударили по затылку. Перед глазами все потемнело, я перестал понимать, где нахожусь и что происходит… – голос Марка стал глухим, более отстраненным – вспоминать о случившемся журналисту было, мягко говоря, неприятно. Да и голова при воспоминании об ударе вновь начинала противно ныть.

– Когда я очнулся, я был, судя по всему, как раз внутри того сарая, к которому подкрадывался. Вокруг меня находилось несколько людей, которые изучали меня с насмешливым интересом. Не помню, что они говорили, да они и говорили-то немного… Один назвал меня любопытным, другой сказал что-то о том, что «такая симпатичная мордашка понравится султану» и указал другому на меня. Мне сделали укол в плечо… или в шею, и я снова отключился. Когда я снова очнулся, я был уже в трюме корабля. Голова раскалывалась, плечо болело, руки были связаны за спиной, да еще и сам я оказался обряжен в женское платье. Вспомнив о султане, которого они упоминали, я откровенно перепугался – меня, должно быть, собирались продать в гарем под видом девушки. И что со мной сделают, когда раскроют обман… даже думать было об этом страшно. Я попытался придумать, как выкрутиться, но ничего сообразить не успел – когда я пришел в себя, снаружи бушевал шторм, в борту судна была пробоина, в нее заливалась вода, ну и, в общем… было не до того. В эту пробоину-то меня и вытолкнуло. Я думал, что утону, даже не так – я тонул, но вода внезапно вынесла меня на какую-то пристань. Там меня обнаружили твои слуги, приволокли к тебе, и остальное ты знаешь. Ах, и да, когда меня проталкивало сквозь пробоину, мне определенно чем-то оцарапало запястье, так что твои головорезы тут ни причем.

Султан, впечатленный и пораженный рассказом, наверное, в не меньшей степени, чем переживший это рассказчик, молча переваривал полученную информацию. Марк, ожидая его реакции, периодически вздыхал, борясь со вновь нахлынувшим ужасом неизбежной гибели.

Наконец, Пол заметил это и, поднявшись на ноги, взял с принесенного подноса небольшой кувшин, наливая из него немного рубиново-красного вина в стоящий тут же бокал. Засим протянул его своему гостью.

Тот, как-то сразу растерявшись, бокал неуверенно принял и, обнаружив в обращенном к нему взоре искреннее сочувствие, слабо улыбнулся с нескрываемой благодарностью. А потом, отбрасывая глупые подозрения о попытке отравления, сделал уверенный, медленный глоток.

Почему-то взгляд венценосного правителя, это искреннее сочувствие в нем, это явное желание поддержать, окончательно убедили его в том, что зла здесь ему не желают, что поверить и довериться целиком и полностью этому человеку можно… Тем более, что, быть может, судьба и вправду предназначила его ему в друзья.

– Знаешь… – задумчиво проговорил парень, глотнув еще вина и немного отвлекшись от неприятных воспоминаний, – Вообще-то, было кое-что еще. Довольно странное…

– Сама по себе эта история уже странна, – заметил Пол, присаживаясь вновь в свое кресло, – Я и подумать не мог, что сегодня могут существовать работорговцы, что может произойти такое… Неужели было что-то более странное?

– Так, об этом после, – Марк, хмурясь, немного подался вперед, – Как это ты не знал о работорговле? А как же твой гарем? Можно подумать, туда девушки по своей воле попадают!

Мужчина сморщился и так энергично замотал головой, что тюрбан, не выдержав столь резких движений, сполз довольно низко ему на лоб.

– Ты удивишься, – отозвался он, поправляя головной убор, – Но ко мне в гарем девушки и в самом деле стремятся попасть. Я бы не потерпел, если бы сюда их затаскивали насильно, мне претит насилие! Но они совсем не против, и я рад… Так что же было странного?

Журналист откинулся вновь на спинку кресла и, ухмыльнувшись, одним глотком опустошил бокал.

– А ты от скромности не умрешь, как я погляжу, – заметил он, и поставив бокал на столик, глубоко вздохнул, продолжая свое повествование, – А странной была вода. В трюме. Ты знаешь, это было что-то… как-то… – он неопределенно пошевелил в воздухе пальцами, и попытался объяснить, – Когда в борту образовалась пробоина, воды внутрь попало почему-то совсем мало. Корабль был деревянным, по идее, ей следовало быстренько просочиться сквозь доски вниз и утечь… но она почему-то продолжала бултыхаться на дне. И более того! – парень на миг умолк, потом серьезно взглянул на своего внимательного слушателя, – Пожалуйста, не считай меня сумасшедшим, хорошо? Мне тогда и самому казалось, что я рехнулся, но… Я готов поклясться, что вода была живой. Она скорее напоминала огромную медузу, чем жидкость, она не бултыхалась – она ползала! А потом подхватила меня и выпихнула в пробоину, – молодой человек вновь замолчал, пытливо глядя на султана, силясь угадать его реакцию, но лицо мужчины оставалось непроницаемым. Лишь глаза смотрели внимательно и серьезно, настолько, что можно было сказать определенно – за сумасшедшего собеседника он не принял.

– Ну, и еще кое-что, – без особой охоты продолжил юноша и, приподняв оцарапанную руку, царапины на которой сейчас были скрыты рукавом, вздохнул, – Ты же спрашивал, откуда у меня кровь на руке? Так вот, сейчас я вспоминаю, что произошло это, когда меня уже вышвырнуло в океан, когда я тонул и не ждал спасения, когда я уже начал терять сознание… Тогда меня что-то царапнуло по руке, и от этого я пришел в себя. Мне казалось, что чьи-то пальцы ощупывают запястье… Ну, а потом меня как будто что-то вытолкнуло на поверхность. Ударило пару раз волнами, а потом и швырнуло на пристань… Выводы делай сам, я не знаю, что думать.

Пол нахмурился, в раздумье покусывая губу. Сообщенная ему информация была действительно странной, можно даже сказать – загадочной, и, собственно, что думать, он не знал и сам. С одной стороны, вывод о психической неполноценности гостя напрашивался как-то сам собой, но с другой – психом парень не выглядел. Да и обижать гостя султану не хотелось.

– Ну, какой я могу сделать вывод… – вымолвил он после недолгого молчания, – Конечно, все это может быть списано на совпадение – скажем, из корабля тебя выкинуло в момент сильного крена судна, руку оцарапало все-таки, когда миновал пробоину, а от соленой воды рану защипало, вот ты и пришел в себя… Но что-то тут не вяжется, – он задумчиво потер подбородок, – И, если все действительно было так, как ты говоришь, то ты прав – это очень странно. Выходит, кто-то или что-то сначала попыталось тебя утопить, а потом оцарапало руку и спасло?

– Да, но кто? – Марк недовольно взмахнул раненой рукой, – Ни у медузы, ни у воды когтей быть не может, согласись. Да и вообще, что это за непостоянная такая живность? То топит, то…

Пол внезапно поднялся на ноги и прошелся по комнате, заставляя собеседника, умолкнув, непонимающе воззриться на него.

– Ты чего?

– Да так… – мужчина еще раз куснул себя за губу и, остановившись напротив собеседника, внимательно взглянул на него, – А что, если оно пыталось не спасти тебя, а погубить? Только уже не само… – и, видя недоумение собеседника, он мрачновато закончил, – А моими руками.

– Твоими? – парень, фыркнув, закинул руку за голову, сжимая завитушки верхней части спинки кресла, – Ты не похож на палача.

– Внешне может быть, – совсем помрачнел его собеседник, – Однако, я слышал… Обо мне идет дурная слава как о тиране, палаче и мучителе… Возможно, до этого тоже доходили подобные слухи, поэтому оно и отправило тебя ко мне? Должно быть, ему не было известно, что я не люблю казнить без разбора, что мне нравятся твои статьи и что мне нужен друг.

Марк, за время небольшой речи султана успевший сильно посерьезнеть, хмуро глянул на него.

– Хорошо… Но если все действительно так, как ты говоришь, возникает логичный вопрос – что это такое и с какой радости вдруг вознамерилось меня убить?

– А вот на этот вопрос нам с тобой и предстоит найти ответ, друг мой, – мужчина тяжело вздохнул и медленно опустился в кресло напротив собеседника, – А еще мне очень интересно, почему твои похитители говорили о султане, и кого именно они имели в виду.

– Да кто их знает, собирались продать меня кому-то, – парень усмехнулся, но усмешка у него вышла какой-то безрадостной, – Интересно, что с ними стало после шторма…

– Надеюсь, море не было милостиво к ним, как и твой загадочный недоброжелатель, – Пол чуть улыбнулся в ответ и, меняя тему, перевел взгляд на поднос, – Ты ешь. Даю клятву, что травить тебя я не разрешу.

Марк хмыкнул и, наглядно демонстрируя возникшее в его душе доверие, подвинул кресло ближе к столику. Столовые приборы на подносе имелись, поэтому проблем с процессом питания не возникло.

Султан некоторое время молча наблюдал за своим гостем, а потом вздохнул.

– И все-таки однажды я обязательно тебя нарисую… Или сыграю.

Молодой человек, прервавшись от неожиданности, удивленно глянул на него, дожевывая на ходу кусочек изумительно вкусного, приготовленного на углях болгарского перца.

– Сыграешь?.. – недоуменно повторил он с набитым ртом и, торопливо глотнув, прибавил, – В каком это смысле – сыграешь?

Мужчина легко повел плечами и, откинувшись на спинку кресла, расслабленно улыбнулся.

– Я всегда был уверен, что музыкой можно изобразить что угодно. И что каждому человеку соответствует своя музыка, знаешь… Не звучащая в его душе, нет, ее рождает само его существо. Она может быть не слышна самому человеку, не заметна другим, но все же она есть. И сыграть ее возможно, я уверен. Твою мелодию я обязательно сыграю.

***

Утро началось с негромкого, но весьма настойчивого стука в дверь. Марк недовольно замычал и, не открывая глаз, нехотя приподнял голову, отрывая ее от подушки. Одеяло, приподнявшись вместе с ним, образовало небольшую шторку, и парень, наконец подняв веки, раздраженно откинул его в сторону, нехотя садясь на кровати.

Стук повторился. Марк широко зевнул и, на ходу поправляя неудобные штаны, в которых спал за неимением лучшего, побрел к дверям, чтобы взглянуть в глаза нетерпеливому визитеру.

Путь предстоял неблизкий, да и непростой – чтобы добраться, наконец, до двери и распахнуть ее, юноше надлежало не только покинуть спальню, но и пересечь маленькую гостиную, к ней прилегающую.

Споткнувшись спросонок о какое-то из кресел, едва не упав и окончательно проснувшись, журналист, в очередной раз мысленно радуясь, что жив и даже может ходить и спотыкаться, наконец добрался до конечной цели своего пути и, старательно изображая живую претензию, распахнул дверь.

И сейчас же, наткнувшись на знакомый тюрбан и широкую улыбку под ним, обреченно вздохнул, опуская плечи. После чего отвернулся и недовольно побрел к одному из кресел, предоставляя возможность султану зайти в комнату.

– Вот не знал, что в твои обязанности входит будить меня ни свет, ни заря, – проворчал он, уже опускаясь на мягкое сидение. Пол, зашедший в покои и прикрывший за собою дверь, изумленно вскинул брови.

– Ни свет, ни заря?.. Марк, вскоре будут подавать обед.

– И что? – молодой человек немного сполз в кресле, скрещивая руки на груди и недовольно зевнул в сторону садящегося напротив султана, – У меня стресс. Я его отсыпаю.

– Стресс у тебя был больше недели назад, – хладнокровно напомнил собеседник и, удобно устроившись в глубоком кресле, сложил по, как уже успел понять Марк, давно устоявшейся привычке, пальцы домиком, – Или ты теперь планируешь отсыпать его всю оставшуюся жизнь?

– Стресс сам себя не отоспит… – элегически вымолвил журналист, бездумно созерцая потолок и низко свисающую люстру, – А ты что, пришел опять развлекать меня игрой в шашки или шахматы? Или нет, что это было-то в прошлый раз… мм… ну, то, что палец мне прищемило?

Султан негромко фыркнул.

– Нарды. Я же не знал, что ты сунешь палец, когда я буду закрывать коробку! Впрочем, нет, ты не угадал. Сегодня я намерен предложить нечто менее… травмоопасное.

– Интригует, – абсолютно равнодушно откликнулся Марк, – И что же это? Карты? Позовем девчонок и будем играть в дурака на раздевание? – он зевнул и безнадежно махнул рукой, – Хотя у тебя тут и девчонок-то особо нет…

Пол невозмутимо повел плечами, и поправил немного сползший тюрбан.

– Могу вернуть тебе платье, сделаем вид, что девчонки здесь все-таки есть.

Молодой журналист, этим предложением явственно не воодушевленный, медленно опустил голову, сменяя объект созерцания с потолка на собеседника. Потом, немного помолчав и выдержав паузу, необходимую, чтобы султан осознал степень и глубину своего морального падения, нарочито неспешно и очень проникновенно осведомился:

– А если я дам тебе в морду, меня казнят?

Собеседник довольно расхохотался.

– Ну, казнить-то, быть может, и не будут, но темница тебе обеспечена точно. Хотя, кажется, за это еще полагается и руку отрубать, не помню точно – надо с законами свериться, – мужчина бросил быстрый насмешливый взгляд на весьма кислую физиономию собеседника и с коварной улыбкой прибавил, – Так что, полагаю, тебе было бы разумнее согласиться на роль девочки.

Марк скривился. Подобные шутки после пережитого недавно приключения вызывали у него зубную боль.

– Тоже мне, нашел, блин, Мальвину. Девочка с серыми глазами, ага… – он зябко передернул плечами и, недовольно отвернувшись, буркнул, – Буду очень признателен, если избавишь меня от подобных шуток.

Пол мягко улыбнулся в ответ. Шутить в обществе нового друга его тянуло почти всегда, совершенно на любые темы, однако, обижать своего гостя он ни в коем случае не собирался. Поэтому, видя, что очередная остро́та собеседнику неприятна, он мигом капитулировал.

– Постараюсь, – спокойно и совершенно серьезно произнес он и мгновенно поменял тему, – Признаться, я хотел предложить тебе небольшую прогулку. Мне почему-то думается, что это тебе много интереснее игр, или я не прав?

Марк, честно гонящий из мыслей планы кровавой мести за опрометчивое оскорбление, удивленно приподнял бровь. Потом окинул взглядом изукрашенный золотыми узорами халат султана, его туфли – совершенно не приспособленные для прогулок по улице, – посмотрел на тюрбан…

– Ты это что, серьезно? После почти двух недель домашнего ареста мне будет дозволено выглянуть на воздух? С чего это ваша милость решила мне оказать такую… милость?

Собеседник журналиста с самым независимым видом пожал плечами и, тая ухмылку, перевел взгляд на окно.

– Ах, какая чудесная погода пропадает без твоего общества! Жаль, жаль, но если ты так категорически возражаешь…

– Ну, хватит, – юноша недовольно фыркнул и резко вскочил с кресла, – Пошли. Я слишком гуманен, чтобы заставлять чудесную погоду страдать.

…Бывать в саду Марку еще не доводилось. На протяжении всего времени, проведенного здесь, он действительно находился под своеобразным домашним арестом и на чудесную флору, окружающую дворец султана, мог смотреть разве что из окна, да иногда – с балкона.

Сейчас же, шествуя по роскошному, как и все здесь, коридору с высокими сводчатыми потолками, изукрашенными восточными завитушками, идя между резных колонн, образующих бесконечную анфиладу, завершающуюся свободным выходом в зеленые кущи, он ощущал, как восторг наполняет легкие. Он просачивался туда вместе с воздухом, вместе с запахом волшебных цветов, сплетенным с легким цитрусовым ароматом, полный свежести, полный прелести нового утра.

В саду все казалось свежим, жаркая летняя зелень сражала очарованием изумрудного сияния, а дыхание близящейся осени окутывало каждое дерево золотистой волшебной дымкой. Высокие деревья – преимущественно цитрусовые, – ломились от плодов; под ногами расстилался ковер самых разнообразных цветов – амариллисы, магнолии, хризантемы, орхидеи, гибискусы и фиалки, просвечивающие разноцветными огоньками сквозь листву более высоких своих собратьев. Весело чирикали птицы, ветерок тихо шумел в густых еще кронах деревьев, шевеля их листву, а откуда-то издалека доносился хрустальный перезвон фонтана.

Послышался шорох и из гущи цветов, окружающих тропу, ведущую сквозь сад, чинно выступил крупный павлин. Медленно прошествовал до середины тропы и, заметив посторонних, как-то нахохлился, всем видом выражая крайнюю степень недовольства, потом распустил роскошный хвост и деловито зашагал дальше.

– Бессменный страж сада, – с улыбкой проговорил султан, провожая пернатого красавца взглядом. Молодой человек рядом с ним вздрогнул от неожиданности, неуверенно поднимая взгляд. Очарованный садом, он не нашелся, что ответить и предпочел ограничиться слабой улыбкой, даже не осознавая слов, а отвечая больше на интонацию.

Пол, видя восторг гостя, быстро облизал губы, подавляя смешок.

– Как погляжу, и журналистам не чужда эстетика, – негромко отметил он и, куснув себя за губу, натянул на лицо серьезное выражение, подхватывая Марка под руку, – Идем же, я звал тебя не для того, чтобы ты стоял на пороге.

Журналист, приведенный в себя действиями значительно быстрее, чем словами, недовольно высвободился и, поморщившись, взъерошил волосы, гордо поднимая подбородок.

– Мне никогда не было чуждо эстетическое восхищение, – с легким оттенком надменности известил он и, вновь вдыхая полной грудь аромат знакомых и незнакомых цветов, уверенно зашагал вперед. Пол, ухмыляясь, предпочел не отвечать и, следуя за гостем, с искренним интересом следил за его знакомством с садом.

Они шли, и трава стелилась шелковым ковром им под ноги. Марк, совершенно забыв о надменной дерзости, бывшей, казалось, неотъемлемой частью его характера, не мог скрыть восхищения. Его приводил в восторг каждый куст, усыпанный неизвестными ягодами или поздними цветами, источающими дурманящий аромат; он изумлялся каждому фонтану, коих в саду оказалось великое множество, и каждый из которых являл собою целое произведение искусства.

Он поднимал глаза к небу и радовался, как ребенок, любуясь его полупрозрачной синевой, он с упоением вдыхал волшебный воздух, а порой просто раскидывал руки в стороны и замирал, наслаждаясь свободой, окружающей его. После дней, проведенных взаперти в покоях, пусть даже изысканных и довольно просторных, на природе молодой человек чувствовал, что оживает, ощущал, как к нему возвращается сила, как расцветает в душе почти покинувшая его надежда.

Будучи заперт в роскошной тюрьме, Марк уже начинал думать, что судьба его – провести всю жизнь в этом треклятом дворце, общаясь с одним только султаном и не имея возможности покинуть его, возвращаясь к прежним делам и заботам. А может быть, даже изменить жизнь, заняться чем-то новым, чем-то не столь рискованным и опасным, как ремесло журналиста-разоблачителя.

Сейчас, с восторгом вдыхая воздух – такой свежий, такой нежный и мягкий, – он вновь обретал веру. Веру в то, что вскоре все вернется на круги своя, веру в то, что жизнь его скоро изменится к лучшему!

Забегая вперед, скажем, что молодой журналист не мог и предположить, насколько скоро и как резко изменится его жизнь…

Нога поехала на небольшом склоне, и юноша, увлеченный созерцанием прекрасного сада, едва не свалился в небольшой, очень уютный прудик, по которому с чинным умиротворением плыли два великолепных лебедя. Вспугнутые резким движением, они всполошено замахали крыльями и, окатив парня каскадом брызг, отправились искать менее беспокойное место. Марк же, фыркая, как случайно принявший ванну кот, торопливо отошел от кромки воды, выпрямляясь во весь рост и с улыбкой озираясь.

– Да… здесь красиво, – признал, наконец, он, оглянувшись через плечо на своего спутника. Тот созерцал его с выражением родителя, выведшего впервые на прогулку неразумное дитятко и теперь любующегося его проказами.

– Я знаю, – Пол кивнул и, сам окинув взглядом окрестности, указал глазами на изящную лавочку, мирно укрывшуюся в тени большого дерева недалеко от воды, – Присядем, или хочешь еще искупаться?

– На сегодня водных процедур с меня достаточно, – журналист, не желая, чтобы слова расходились с делом, направился к указанной лавочке первым, стараясь, правда, ступать теперь более аккуратно. Древнегреческие сандалии, выданные ему под видом обуви, определенно не были предназначены для таких прогулок – подошва их оказалась на редкость скользкой, ремни, сдавливая ногу, несколько стесняли движение, поэтому передвигался молодой человек чуточку неуклюже. Среди теплой неги, царящей вокруг, сам себе он казался конькобежцем на льду, и тихо злился, не подавая виду, порою бросая завистливые взгляды на ноги султана. Тому, в шитых золотом и изукрашенных драгоценными камнями туфлях шлось не в пример лучше.

Марк, который все-таки ухитрился добраться до лавочки первым, замер, не решаясь присесть и аккуратно потрогал ее. Деревянное сидение покоилось на ужасающе изогнутых ножках, конструкция, чудилось, вот-вот соскользнет в пруд вместе с опрометчиво решившим присесть человеком.

Юноша потрогал лавочку еще раз, попытался пошатать и даже столкнуть самостоятельно и, лишь убедившись в совершенно наплевательском отношении странного сооружения к его действиям, осторожно сел.

– Наигрался? – султан, уже несколько секунд как с любопытством наблюдающий эксперименты благоприобретенного друга, приподнял бровь, присаживаясь рядом, – Если хочешь покачаться, могу сопроводить тебя к качелям, здесь они есть.

– Просто не хочется скатиться на ней в воду, как в аква-парке, – отозвался молодой человек и, удовлетворившись тем, что в пруд отправится теперь не один, откинулся на спинку, расслабленно вздыхая. Взгляд его, вмиг заволокшийся мечтательной дымкой, бесцельно заскользил по ветвям деревьев вокруг.

Пол молчал, в раздумье созерцая воду. Прошло несколько минут.

– Напрасно ты спугнул лебедей, – султан, до сей поры облокачивающийся на свои колени, со вздохом последовал примеру спутника, откидываясь назад, – Сидеть здесь и любоваться ими приятнее, чем смотреть на пустую воду.

– В ней наверняка водятся рыбешки, – отмахнулся парень, и с неожиданным интересом покосился на собеседника, – А ты часто гуляешь здесь?

Ответ оказался на удивление коротким.

– Часто.

– И всегда один?

Мужчина, по-видимому, таких вопросов все-таки не ожидавший, удивленно повернулся к парню.

– Знаешь, в мой дворец как-то не каждый день непонятным образом попадают незваные гости. Ты не боишься?

Марк недоуменно моргнул. Вопрос был действительно неожиданным и казался совершенно не соответствующим ни обстановке, ни мирной прогулке как таковой.

– Чего?

– Воды, – голос Пола прозвучал тихо, с каким-то скрытым сочувствием, – После того, что с тобой было… Я хочу сказать – мы ведь не знаем, где может скрываться то, что едва не погубило тебя.

– Ты думаешь, оно следит за мной, контролирует, убил ты меня или нет? – юноша, фыркнув, скрестил руки на груди и покачал головой, – Ну, нет, пресной воды я не боюсь. То было морское.

– Если что-то… или кто-то мог управлять морской водой… – начал, было, мужчина, но тотчас же замолчал, не желая продолжать. Запугивать друга он не хотел, как и выплескивать на него все свои соображения и подозрения, однако, Марк насторожился.