Ключ на старт

«Товарищ командир, диверсант на старте!» – с порога доложил встревоженный дежурный. Спустя несколько минут полковник был на месте происшествия. У пусковой установки стоял парнишка лет десяти в латаном пальтишке на вырост, огромной медвежьей шапке и валенках с чужой ноги. Широко раскрыв от удивления рот, он во все глаза восхищенно рассматривал доселе невиданные металлические конструкции стартового комплекса.

– Ты, брат, откуда взялся? – уточнил командир, потрепав мальчугана по вихрастой голове.

Тот, недолго думая, указал в сторону близлежащей деревни.

– А звать тебя как?

– Илюха… Митрофанов я, – смачно шмыгнул носом нежданный гость.

– Пойдем-ка, покажешь, как к нам пробрался, – пригласил полковник.

Илья направился к линии заграждения. Вдоль плотной колючей проволоки в несколько рядов то там, то здесь висели погибшие птицы и зайцы. Парень жалостно охал и замирал у каждой из находок. Вскоре они добрались до лощинки. Снег в ней просел, и под ограждением образовалась небольшая ямка – через это углубление «диверсант» и проник.

Вскоре в часть доставили Ильюхиного отца. Он, не раздумывая, влепил пацану затрещину и со всей мочи стал трясти его за плечи. «Погодь, батя, душу всю вытрясешь», – заступился за мальчишку командир. Тот оставил сына в покое и с горечью признался, что нет с окаянным наследником сладу. В Москву в зоопарк уходил, да харчей не хватило – на пятые сутки вертолетчики подобрали. К Белому морю плыл, да весла выронил. Мастерил самолет… «Завистники сожгли, – в отчаянии выкрикнул мальчишка, растирая слезы. – Все равно здесь не останусь. Скучно в деревне!» Отец попросил служивых не серчать на постреленка: «Поскребыш он у меня. До него шесть девок народилось. Вот думал бог дал мне помощника на старости лет. А оно вон что вышло».

– Хороший, отец, у тебя парень. Выйдет из него толк, – протянул на прощание руку офицер.

Через несколько лет Илья Митрофанов, закончив военное училище, прибыл служить в эту часть и практически сразу оказался участником неожиданных событий – при транспортировке на старт ракеты со спутником из-за неисправности стрелочного перевода тепловоз, толкавший установщик, сошел с рельсов. В спутнике замерзали обезьяны. Программа их полета была под угрозой срыва. Вся часть была поднята по тревоге и направлена на техническую зону.

Взору прибывшего в район происшествия боевого расчета предстала безрадостная картина. В сотне метров от старта без движения покоился установщик с ракетой. Колесная пара тепловоза практически полностью сошла с рельсов. Железнодорожной бригаде подручными средствами поставить сцепку на рельсы никак не удавалось.

«Первой и второй группам расположиться по левому борту установщика, третьей и четвертой – по правому. Толкать по моей команде», – прозвучал приказ командира части. «Ни хрена себе задачка», – пробормотал Митрофанов, вставая вместе со всеми по левому борту ракеты. Рядом ним оказались Андрей Тополевский и Антон Волгин. «Раз-два, начали!» – раздалось за их спиной. Люди напряглись и… сдвинули с места почти пятидесятитонную махину. Облепив ее, как мухи блюдце с вареньем, они в буквальном смысле на руках доставили установщик в район стартового комплекса. «Тормози!» – зычно крикнул полковник. Но не тут-то было. Набравшую скорость громадину остановить было уже невозможно. «Установщик разнесет старт!» – выкрикнул кто-то. Митрофанов схватил за руки Тополевского с Волгиным и потащил их к штабелю старых шпал, лежащих рядом. Их маневр поняли другие и бросились следом. Тяжеленные шпалы хватали вчетвером, впятером и, как Матросов на амбразуру, кидались с ними под колеса установщика. Неимоверными усилиями его удалось затормозить. «Всем объявляю благодарность», – вытирая пот со лба, не скрывал своей радости командир.

«Илья, а ты молоток, – похвалили приятеля Тополевский и Волгин. – Представляешь, чтобы осталось от старта, не придумай ты эту «баррикаду». Так что готовь дырочку под награду. Надо будет только в представлении на награждение отразить тот факт, что впервые в мире установщик с ракетой был доставлен на старт тягой в пятьсот человеческих сил.

Подготовка к пуску на стартовом комплексе была продолжена в соответствии с технологическим графиком. Волгин, работавший на кабине обслуживания, пробираясь сквозь гирлянды заправочных шлангов, случайно коснулся корпуса фильтра заправляемой на борт ракеты перекиси водорода и обжег руку. Он схватил стоявшее рядом ведро с водой и выплеснул на фильтр. Вода, испаряясь, зашипела. Это означало, что в заправочных магистралях шла самопроизвольная реакция разложения высококонцентрированной перекиси, и до взрыва оставались считанные минуты. «Боевому расчету покинуть стартовое сооружение! – прокричал Волгин в шлемофонную связь. – Первый, – обратился он к руководителю пуска, – я двадцать четвертый. Обнаружил перегрев перекиси в заправочной магистрали бокового блока. Дайте команду на ее немедленный слив. Принимаю меры к локализации места перегрева». Офицер сорвал с себя шлемофон, который из-за связного провода ограничивал его действия, и бросился к оставшимся ведрам воды, которые по правилам безопасности размещались у каждого из пяти блоков ракеты. Что творилось на старте, он в пылу работы не видел, стараясь как можно быстрее добежать до очередной порции воды и вылить ее на злополучный фильтр, не давая ему нагреваться сильнее. И лишь когда он услышал, как перекись потекла из магистралей в специальный сливной колодец, на мгновение силы оставили его. Антон поскользнулся и упал. Из злополучного заправочного рукава на него попали остатки не слившейся перекиси. Он окатил себя с ног до головы очередным ведром воды, но специальную одежду это не спасло. Она превратилась в дерюгу, будто пробитую крупной дробью. Несмотря на это, лицо Волгина озарила счастливая улыбка: «Успели!»

На построение боевого расчета после несостоявшегося пуска Антон вынужден был выйти в мокрой изрешеченной куртке, отчего стал не в первую шеренгу, как положено офицеру, а замаскировался в конце строя, в солдатских рядах. Командир заметил это. «Лейтенант Волгин, выйти из строя»! – скомандовал он. Антон, не скрывая досады за свой внешний вид, вышел из-за солдатских спин строевым шагом. Вслед ему раздались ехидные смешки. Вид мокрой курицы вгонял в краску и самого офицера. «Зачем же еще позорить перед всей частью?» – недоуменно подумал он. «Отставить смех! – грозно прервал полковник. – Кого-то развеселило, что товарищ Волгин выглядит сейчас так странно? – его вопрос повис в воздухе. – А между тем, он совершил героический поступок. Когда по корпусу фильтра перекиси от перегрева побежали цвета побежалости, Волгин мог и должен был покинуть старт, как того требуют правила безопасности. Но он не сделал этого, а принял единственно возможные меры и предотвратил неминуемый взрыв. Тем самым сохранив весь ракетно-космический комплекс и наши с вами жизни. Не стесняйся своего вида, товарищ лейтенант! Ты – настоящий офицер», – он пожал руку Антону.

Строй слушал затаенно. Каждый на мгновение представил жуткую картину на старте, и тем ценнее становились действия этого насквозь промокшего человека. «Начальнику штаба подготовить представление о награждении лейтенанта Волгина государственной наградой! – приказал полковник и добавил, обращаясь к Антону. – Встать в строй!»

Те три шага, что офицер преодолел до своего места в строю, он запомнил надолго. Ему, простому парню, товарищи аплодировали, будто герою. На глазах Антона предательски выступили слезы.

Волгин был награжден медалью «За отвагу» и переведен в подмосковный НИИ, Митрофанов и Тополевский продолжили службу в Управлении космодрома. Со временем Илья стал начальником космодрома, а Андрей – его заместителем. Этот период их службы совпал с началом пресловутой перестройки. Средств на содержание объектов космодрома и его персонала практически не выделялось, а качество поставляемой ракетно-космической техники оставляло желать лучшего. В таких условиях практически каждый запуск спутника сопровождался экстремальными нештатными ситуациями.

…Тополевский, находясь в бункере ракетно-космического комплекса на токсичных компонентах, почти два часа получал доклады о штатном прохождении операций, предусмотренных графиком подготовки. И вдруг, за пять минут до пуска, поступил доклад о снижении уровня горючего второй ступени ракеты. По мнению военных специалистов, наиболее вероятной причиной неисправности являлась негерметичность заправочного клапана. Присутствующие в бункере представители изготовителя ракеты полагали, что это не должно помешать проведению пуска. Их подгоняло стремление успеть добраться до наступающего Нового года к расположенным за сотни километров домам, а сразу после пуска, совпавшего с католическим Рождеством, попасть на банкет, заказанный представителями Европейского космического агентства, прибывшими на космодром на запуск своего прибора, установленного на борту советского спутника. В подтверждение своих слов изготовители умудрились связаться со своей фирмой и получить от Генерального конструктора ракеты ВЧ-грамму о ее допуске к пуску.

Внимательно выслушавший доводы сторон Тополевский неожиданно уточнил, с какой скоростью горючее течет по борту ракеты.

– Какое это сейчас имеет значение! – в сердцах выкрикнул промышленник.

– Огромное! – урезонил его Андрей. – Если скорость истечения достаточно велика, то струйка горючего к моменту включения двигателей первой ступени может достичь среза сопла. Тогда взрыв ракеты и пожар на старте неизбежны. Хотите трагедии?

На мгновение повисла гнетущая тишина.

– Генеральный конструктор разрешает провести пуск с такой течью. Стало быть, берет ответственность на себя, – не сдавался представитель изготовителя. – На наблюдательном пункте масса иностранцев. Все хотят увидеть пуск и вернуться домой к Рождеству!

– В нашей ситуации это не довод. Давайте все взвесим, а потом примем решение! – жестко прервал Тополевский и приказал связисту соединить его с Митрофановым: – Товарищ генерал, по результатам анализа следует перенести пуск на резервную дату.

– Сегодня никак? – нервно уточнил тот. – Что там, кстати, прислал Генеральный конструктор?

– Он допускает ракету к пуску.

– Так в чем же дело? Идем на пуск.

– А если взрыв? Наш анализ его не исключает.

При этих словах начальник космодрома побледнел.

– Погоди, не клади трубку – я доложу командующему.

Несколько мгновений показались Андрею вечностью.

– Переносим пуск на резервную дату, – раздался из трубки командирский голос. – Разберитесь там во всем детально и примите необходимые меры. В случае чего докладывать будешь в кафе – гости решили банкет не отменять, назвав его репетицией празднования Рождества. – Ни пуха, – на прощание пожелал Митрофанов.

Андрей уточнил у командира боевого расчета, можно ли определить, с какой скоростью истекает горючее. Тот посетовал, что на старте таких приборов нет, а городская физико-химическая лаборатория уже закрыта. Тополевский отрядил офицера в город, и пока тот был в пути, дозвонился и организовал доставку аппарата. К несчастью, он оказался непригодным к работе. При первой же попытке использования устройство вышло из строя.

Тополевский предложил изготовить прибор из подручных средств. В дело пошли бутылка из-под лимонада, гибкий шланг из медицинской укладки санинструктора и электронные часы Андрея. «Горючее по шлангу будет поступать в сосуд. По скорости вытеснения воды из него мы определим скорость истечения компонента», – пояснил Тополевский принцип работы аппарата.

Через пару минут новое приспособление было готово, и расчет отправился к ракете. Время ожидания тянулось мучительно долго. «Ну?» – с надеждой обратился Тополевский к вернувшимся со старта. «К сожалению, измерения подтвердили вашу правоту, – доложил начальник расчета, возвращая часы. – Скорость истечения горючего велика, взрыв при запуске двигателей неизбежен». Андрей приказал готовиться к сливу компонентов и снятию ракеты со стартового стола. «Придется менять заправочный клапан. На это потребуется много времени», – заключил он.

Ветры перестройки обозначили новые векторы в области международного сотрудничества. С поднятием «железного занавеса» на некогда секретные объекты космодрома зачастили иностранные делегации. Руководить этими необычными проектами было поручено Тополевскому.

Первооткрывателями серии интернациональных программ стали немецкие специалисты, которые планировали запустить свой прибор «Козима» в составе отечественного космического аппарата. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что российский спутник штатно проходил испытания на том же стапеле в МИКе (монтажно-испытательном корпусе), где готовились и отечественные военные аппараты. В связи с этим место для тестирования импортной техники оборудовали на первом этаже городской гостиницы.

Достаточно оперативно проведя испытания, немцы передали заботливо установленную в специальный контейнер размером с обычную обувную коробку «Козиму» российским специалистам. Отъезжающий автобус они проводили радостными возгласами и аплодисментами, будто спустили на воду гигантский корабль.

Когда экспедиция прибыла в МИК за сорок километров от гостиницы, там шли работы по сборке ракеты-носителя, а на специально отгороженном от посторонних глаз участке проводились испытания спутника. Двое наших специалистов бережно достали прибор из контейнера и после «заземления» на специальном устройстве подняли его к борту космического аппарата.

Тополевский вышел на улицу покурить. Едва он сделал первую затяжку, увидел спешащего к курилке технического руководителя, который сообщил, что попытки штатно запустить «Козиму» от бортовых систем спутника не удаются.

– Что вы предприняли дополнительно? – на ходу уточнил Андрей.

– Выполнили несколько технических заданий для различных режимов. Ничего не получается. Видимо, что-то в интерфейсе.

– Ваши предложения?

– Надо везти сюда немцев и вместе разбираться.

– Это невозможно, – констатировал Тополевский. – Такой вопрос придется долго согласовывать с Москвой, а времени – в обрез.

– Тогда нам с аппаратурой надо возвращаться в гостиницу и разбираться по месту. Боюсь, иностранцы что-то там напортачили.

Немцы, с нетерпением ожидавшие результатов испытаний своего детища, были весьма удивлены рассказом Тополевского о неполадках. Они аккуратно извлекли аппаратуру из транспортного контейнера, внимательно осмотрели ее, включили и гордо продемонстрировали результат – работает!

– Ничего не понимаю, – задумался техрук. – Я, грешным делом, был уверен, что-то сбилось в настройках при транспортировке, – растерялся он.

– А, может, он работает только в каких-то определенных режимах, которых нет на борту спутника? – предположил Тополевский.

– А что? Вполне может быть! – радостно подхватил спасительную идею техрук и решительно направился к ожидавшим решения немецким коллегам.

Переводчик озвучил им предположение представителя промышленности.

– Этого не может быть, – с горячностью возразил руководитель с немецкой стороны. – Вот смотрите, – и он продемонстрировал устойчивую работоспособность прибора при крайних значениях задаваемых для него параметров. – Мы готовы вместе с вами выехать в МИК, чтобы доказать работоспособность «Козимы» на борту спутника.

– К сожалению, по независящим от нас причинам это невозможно, – удрученно вздохнул заводчанин и распорядился: – Пакуйте аппаратуру, выезжаем в МИК.

«Экспедиция» снова направилась к участку испытаний спутника. Присутствующие, не скрывая волнения, в полной тишине ожидали результатов, тревожно поглядывая на часы. При попытке включения «Козимы» у всех перехватило дыхание, но чуда не произошло – она не подала признаков жизни. Собравшийся «консилиум» выполнил несколько технических заданий, но интерфейс не заработал. «Ну что? Снова в гостиницу? – предложил Тополевский. – Только следует иметь ввиду, если завтра к семи утра это чудо немецкой техники не оживет, спутник будет пристыкован к ракете без него».

– А, может, рискнем втихаря привезти сюда этих «басурман»? – шепнул озадаченный техрук.

– Органы позаботятся, чтобы это стало нашим последним решением на воле, – мрачно среагировал Андрей.

В гостинице немцы вновь принялись колдовать над своей аппаратурой, о чем-то горячо споря. В противоположном углу россияне наперебой предлагали и рисовали свои варианты решения. Атмосфера была наэлектризована до предела. В самый разгар обсуждения в холл ввалился в суете всеми забытый представитель изготовителя спутника, Степаныч. Его внешний вид – сильно помятый спортивный костюм, домашние тапочки и характерный запах алкоголя, в простонародье именуемый шлейфом, красноречиво говорили о том, что минувший день был проведен бурно и беззаботно. Обведя комнату еще неясным взором, промышленник удивленно покачал головой и вежливо осведомился: «Над чем бьетесь, чудаки?» «Не до тебя, – отмахнулись коллеги. – «Козима» не включается на борту». Почесав затылок, мужчина мгновение соображал, одними губами поминая мать, а затем громко посоветовал: «Да вы соберите интерфейс, как на «Коб …» Услышав первые буквы названия военного спутника, сослуживцы разом зашипели на него. А Степаныч, входя в раж, продолжил: «Да я ниче, – он хитро оглянулся и зашептал: – Могу нарисовать схему». Кто-то от безысходности протянул ему авторучку и оказавшуюся под рукой мятую салфетку. Промышленник склонился над столом. Видимо, разработанная им еще в студенческие годы электрическая схема жила где-то в подсознании, потому как буквально через пару минут в режиме «автопилота» была воспроизведена на бумажном носителе. Техрук через плечо заглянул в «творение» Степаныча, облегченно вздохнул и согласился с тем, что вариант может сработать. Тополевский предложил выгрести из загашников необходимые детали и взяться за пайку.

– Откуда же у нас в гостинице загашники? – удивился техрук. – Придется снова ехать в МИК.

– Может, у немецких коллег позаимствовать? Видишь, как они технически оснащены, – оглянулся в поисках переводчика Тополевский.

– К сожалению, из всего перечисленного у нас есть только монтажный провод, изолента и паяльник, – развел руками подошедший немецкий инженер.

Один из подчиненных Тополевского жестом пригласил шефа выйти и рассказал, что на днях собрал в гараже устройство для диагностики своего старенького «Запорожца» из подобных элементов и готов им пожертвовать при условии, что заводчане потом вернут детали, которые в течении года собирал по свалкам списанной техники. Спустя полчаса он протянул Тополевскому самодельное устройство: «Надо только выпаять нужные детали». Техрук, найдя глазами своего монтажника, скомандовал: «За работу!» Присутствующие окружили рабочий стол и внимательно наблюдали за процессом рождения нового устройства. Но, к несчастью, пайка интерфейса у парня не задалась. «Детали слишком мелкие», – заверил он, не желая признаться в отсутствии мастерства. Руководитель немецкой делегации посадил на его место своего умельца. Но и тот после нескольких попыток развел руками – не получается. И тут снова появился Степаныч, отлучавшийся, видимо, для «дозаправки».

– Готово? – икнув, поинтересовался он.

– Не удается собрать, – сокрушенно посетовал коллега. – Детали мелковаты.

– Так вы Серегу пригласите, «Левшу», он в соседнем крыле живет.

– Веди его, – умоляюще скрестил на груди руки техрук. – Ничего, что уже второй час ночи?

Степаныч появился с заспанным «Левшой», отличительной приметой которого были очки с толстенными линзами на +6 или даже +8, больше напоминавшие бинокль. Молча изучив схему, умелец отложил в сторону очки и… приступил к пайке без них, чем, естественно, озадачил всех собравшихся. Они удивленно переглянулись, но замерли в ожидании. «Принимайте работу», – улыбнулся вскоре Сергей, снова надевая очки, в которых напомнил мультяшного Знайку. На столе лежало собранное им небольшое устройство, которое напоминало только что вылупившегося цыпленка. Провода торчали во все стороны, а хрупкость конструкции могла вызвать трудности при транспортировке и установке на борт спутника.

– Надо его во что-то упаковать, – рассудил Тополевский. – Поднимитесь в номера, поищите похожую по размерам тару. Сбор через десять минут.

Когда все собрались вновь, оказалось, что кроме коробки из-под домино, которую принес Степаныч, ничего для корпуса интерфейса не подходит.

– Засмеют, ведь, – усмехнулся мужчина, но умолк под выразительными взглядами коллег.

– Упаковывайте в эту коробку, да зажгутуйте торчащие проводники, – отдал распоряжение техрук. – Время не ждет – выезжаем!

До МИКа добрались быстро и бросились к стапелю. По закону подлости в момент установки аппаратуры на борт космического аппарата во всем здании пропало освещение. «Чертовы энергетики, твою дивизию!» – в сердцах сплюнул промышленник. Он порылся в карманах и, достав зажигалку, поднес ее к открытому люку спутника. Его примеру последовали все присутствовавшие. Стало немного светлее, но устанавливали строптивую аппаратуру практически на ощупь, стараясь опередить время. Затем так же на ощупь спустились по стапелю вниз. И в это время, как в кино, словно по мановению волшебной палочки, вспыхнул свет. На борт спутника подали напряжение. Включили проверочный тест. Все замерли в ожидании. Пробежавшие несколько минут показались вечностью. «Козима» включилась!» – раздался голос оператора. Тишину прорезал вздох облегчения.

Россия стремительно развивалась в новых реалиях. История освоения космического пространства не осталась в стороне и дополнялась удивительными главами, а некоторые из постперестроечных пусков и вовсе перекочевали в разряд легенд. Единственный в своем роде «Космический перелет Европа-Америка-500» из разряда именно таких. Люди, сумевшие на волне перестройки быстро сколотить огромные состояния, не скупились вкладывать деньги в экзотические начинания. Так возникла идея проекта, посвященного пятисотлетию открытия Америки.

Для ознакомления с возможностями космодрома, со стартового комплекса которого предстояло запустить особенный космический аппарат, с кратким визитом прилетела группа бизнесменов. Из небольшого самолета шумно выкатилась группа пестро одетых людей, отчего определить, кто из них главный, было непросто. К Тополевскому подошел самый непрезентабельный из гостей. От него пахнуло смесью очень дорогого парфюма и чрезвычайно вкусного табака.

– Раскин Игорь Михайлович, генеральный директор консорциума «Америка–500», – дружелюбно представился бизнесмен. – Нам нужна машина и встреча с руководством.

– Заместитель начальника космодрома полковник Тополевский, – протянул руку для приветствия Андрей. – Мне поручено курировать ваш проект.

За делегацией подъехал видавший виды армейский ПАЗик и, как водится, заглох. Раскин с улыбкой посмотрел на диковинное транспортное средство и неумело скрыл усмешку. Солдат-водитель попытался завести двигатель, но с первого раза ему это не удалось. Спустя несколько минут автобус зарычал, задергался и стал громко выплевывать выхлопные газы. Издаваемые им звуки походили на стрельбу. При первом же из них все присутствующие как по команде замерли. От внимания Андрея не ускользнуло, как быстро и профессионально рука охранника оказалась в нагрудном кармане пиджака. Наконец, автобус прочихался и завелся. Экспедиция разместилась и тронулась в путь.

– Что за спутник предстоит нам запустить? – уточнил Андрей.

– Аппарат, с которым ваши специалисты работали много раз. Только вместо специального оборудования в нем будет установлено несколько капсул, в которых разместится все необходимое. Это послание российского президента американским друзьям, письмо патриарха, сувенирная и рекламная продукция, а также коммерческие предложения бизнес-структур, участвующих в проекте, – пояснил Раскин. – Проект поддержан Правительством, есть соответствующее постановление. За нами стоят влиятельные люди. Успешная реализация наших планов позволит продемонстрировать всему миру возможности российского бизнеса и станет шагом доброй воли в отношении Соединенных Штатов.

– Это как-то связано с Играми доброй воли, которыми в последние годы пытаются подменить Олимпийские игры? – вырвалось у полковника.

– По сути, нет, если не считать, что организатором проекта с американской стороны выступает «отец» этих Игр, господин Боб Уолш.

Приехав на стартовый комплекс, Тополевский предложил Раскину обсудить основные мероприятия по подготовке и запуску спутника

– Это скорее вопросы вашей компетенции, – раздраженно заметил бизнесмен, – а нам сейчас важнее разместить эти рекламные транспаранты, – он кивнул на огромные рулоны, – на самых высоких строениях старта. На эти железяки, к примеру, – Раскин показал на приглянувшийся ему объект. – На шоу будет масса тележурналистов и прочего дельного люда, за нами будет наблюдать весь мир.