- -
- 100%
- +
Строить дальше прогнозы ему не хотелось. Слишком хорошо было на душе.
Андрей разделся, снял ботинки, автоматически сунул ноги в стоявшие возле вешалки мягкие тапки, на ходу обнял мать, поцеловал в щечку и направился, было, на кухню.
– Ты куда, шкодник? А руки мыть после улицы? С детства твержу одно и то же, и уже больше четверти века не могу никак приучить, – растерянно развела руками женщина.
– Приучила, приучила,– рассмеялся сын, открывая дверь в ванную.
Клавдия Ивановна прошла тем временем на кухню готовить ужин.
Разогрела на сковородке котлеты, порезала овощи, хлеб и привычно поставила на плиту чайник.
– Иди ужинать,– позвала сына.
Войдя в кухню, Андрей аппетитно потер руки, подвинул стул ближе к столу, удобно уселся и принялся за еду.
Мать с любовью смотрела на сына. «Какой же он у меня красавец, весь в отца. Статный, высокий. А глаза?! Глубокие, о таких говорят, утонешь. Посмотришь и провалишься. Одна Катька-то глупая и не оценила. Знать, не ему назначена. А вспомни себя. А что себя? Также Степану не уготована была».
Давно уже заколоченные двери к прошлому вновь и вновь открывались в мозгу. Она всякий раз находила забытую мелодию обиды то ли на себя, то ли на Степана. То одну, то другую. «Не любил…; никогда не любил…». Эти приходившие ниоткуда модификации их отношений как-то обновляли ощущение нынешней семейной жизни и внешний мир вокруг неё.
Она боялась и сегодня признаться, что Степана, несмотря на его измены, любила всегда. Только он, пожив с ней в гражданском браке семь лет, завербовался на Север, да так и не вернулся, обзавелся там другой семьей и остался. И о том, как она самостоятельно воспитывала сына, ведомо только ей одной.
Вначале Степан, хоть и не часто, но звонил, присылал переводы, а спустя год прекратил. До сих пор для неё осталось загадкой, почему так поступил.
«Потому что он таким был всегда, разве забыла?» – сердилась на себя Клава.
Обесцвеченная и безответственная резинка привычки туго затянула свой узел в повседневности, родила для них тусклую жизнь, лишая будни хотя бы локальной сочности тепла и внимания друг к другу.
Да, жили в последние годы в каком-то обманном тумане, принятом обеими по умолчанию, скандалили; он лгал, изменял ей, думала, на расстоянии одумается, как-никак сына родили, но он не вернулся.
Не стала выяснять да выспрашивать. Наверное, просто никогда не любил, а сказать открыто об этом не осмеливался, хотел её обвинить в разрыве.
Её ошибка (ошибка ли?) была извинительна лишь с оглядкой на то, что невозможно предусмотреть всё сполна, так или иначе её заблуждение относительно Степана было неизбежным.
*
– Мамуля, ты где, алло? – помахал Андрей руками перед глазами.– Почему сама не ешь, хотя бы чайку попила.
– Да-да, Андрюша,– очнулась, словно, ото сна, Клавдия Ивановна.– Сейчас и я попью чаю. Я не голодна. А ты молодчина, что все съел, еще котлетку хочешь?
– Спасибо, вкусные, но достаточно.
После ужина Андрей прошел в свою комнату. Включил музыку.
И, похлопотав с мытьем посуды, Клавдия Ивановна робко приоткрыла дверь в детскую.
– Можно к тебе?
– Входи, зачем спрашиваешь?
– Поговорить, сын, надо. Чует мое сердце, что ничего доброго тебя в этой Сибири не ждет. Может, передумаешь? Тревожно мне.
– Нет, мать, решено, окончательно и бесповоротно. В понедельник я уже должен быть на месте. Лететь самолетом придется. С пересадками.
– Это же, сколько километров отсюда?
– Не знаю, все пять-шесть тысяч наберется. Завтра пойду за билетами, там все и выясню.
– Значит, не передумаешь?
– Нет и нет. Вопрос решен. Я Диму предупредил. Кстати, спроси у тёти Кати, может, что передать захочет? Или у Ларисы, жены его.
– Спрошу обязательно.
Клавдия Ивановна как-то сникла, вздохнула: « Господи, помоги моему сыночку».
И вышла из комнаты.
«Останусь одна. Обоих отпустила. Получается, что сама лишаю себя радости семейного счастья и добровольно надеваю на себя тогу одиночества».
IV
Судьбоносные решения принимаются в большинстве случаев вдруг и в одночасье, словно в мозгу щёлкает какой-то включатель. Так оно пришло и к Андрею.
Мать, конечно, жалко. Но и сидеть под её крылышком также не стоит. А тут ещё и эта неразделённая любовь. Забыть пора, но никак не выходит из памяти её образ, сердце не хочет смириться с тем, что её уже для него нет и не будет. «Эх, Катька, Катька, не дождалась. И чем этот твой «зубник» тебя взял? Ведь мы клялись быть верными друг другу».
Такие мысли не раз вихрились, рассыпались горстями нахлынувших выводов, метались, ложились у ног подобно котёнку, узнавшему своего хозяина.
Он не раз вспоминал, как впервые обнял её, такую кроткую и пугливую, как лань. Он ощущал эту картину в яви. Обняв её, он на какую-то минуту замер, всем своим естеством внедряясь в таинственное излучение, такое волнующее, фееричное, словно струящееся загадочностью гало вокруг луны или солнца.
« Ни с кем мне не будет так хорошо,– проносилось в мыслях,– это, наверное, любовь…Если и так, то любовь к чему-то чистому, столь же нематериальному в своих чувственных качествах, столь же таинственному, как та неодушевлённая первозданность природы».
Они оба ещё не перешагнули тот возраст, который взращивал и лелеял наивную детскую душу. Хотя она уже успела полными пригоршнями отсыпать им свои богатства и недостатки.
Их недостатки не были роковыми, ибо были связаны с юностью. Но лёгкие наивные взгляды на жизнь ещё не позволяли войти в солидную мировоззренческую зрелость.
Им нужно было уже сотрудничать с новыми чувствами, находить совместные уголки душевного озорства и самостоятельности, переплавляться во взрослость. Но этого, пожалуй, с Катей и не случилось. Она легко и быстро нашла замену Андрею, призванному на службу в Армию.
«Может, мама и права, утверждая, что Катя легкомысленная, что со своим нынешним мужем встречалась ещё раньше, до меня»,– парень не раз строил про себя догадки. Но, придя с Армии, так и не стал выяснять отношения со своей бывшей возлюбленной.
Прошло несколько лет, и, вроде бы, в его душе установилось спокойствие; огорчения и тревоги улеглись в какой-то щели прячущегося душевного протеста. Ему казалось, что удалось перескочить через натянутую верёвку неразделённой любви, которую он считал непреодолимой преградой. Но она то и дело напоминала о себе тем или другим истрёпанным временем концом.
Порой он уверовал в то, что прогнал грозовые тучи и вернул свет в свою молодую жизнь. Тайна какой-то бесцельной неприязни и даже ненависти к Катерине рассеялась, как роса под солнцем. Но… ощущение того, что он стал свободен от прежнего чувства, опаздывало, где-то ещё бродило подобно пропускающему уроки ученику.
Нет, не подумайте,– после Кати он встречался с другими девушками. Правда, не раз ловил себя на разочаровании от знакомства с ними, но это лишь подстёгивало его к новым связям. Андрей уже понимал, что жизнь всегда уснащена вечно сменявшимися желаниями,– и мимолётными, и довольно часто противоречивыми.
V
Клавдия коротала оставшиеся дни до отъезда сына, пребывая в приготовлениях и постоянных воспоминаниях о своей жизни. «Вот и дождалась: Андрюша стал совершенно взрослым».
После распада Советского Союза, многие люди оказались не готовы к новому укладу жизни, мыкаются до сих пор по свету, как неприкаянные.
И это ставшее модным и распространённым «уехал на заработки» хорошо поистрепало семьи, стало тестом на их крепость, обнажило все пороки супружества.
Отсутствие родителей, в большинстве своём, мужчин, отрицательно сказалось и на воспитании детей. Как говорил её брат, бывший военный, «перестройка закончится перестрелкой», так в принципе и случилось.
Парад суверенитетов бывших союзных республик ни к чему доброму в жизни отдельного человека не привёл. Забота государства о нём повсеместно отошла на второй план.
«Спасайся сам, кто как может»,– стало девизом девяностых. Вот и потекли реки «заробитчан»,– кто куда, в ту же Россию, в Европу.
*
Отношение к последнему маршруту в семье Клавдии было негативным. С той самой минуты, когда родной брат Степана – Игнат ушёл из жизни.
Жил он в районе. После его свадьбы прошло-то всего ничего – каких-то полгода, а они уже заложили фундамент собственного дома. Радовались, что скоро будут отдельно от родителей вести свое хозяйство. А мать неугомонного и расторопного Игната останавливала сына:
– Куда торопишься? Посмотри на себя, весь осунулся, работаешь, как вол, себя не бережешь…
– Что ты, мать, такое говоришь? Аня, даст Бог, дитя родит, и где мы будем жить? В той тещиной коморке?
– Дом, конечно, нужен. Но не ценой же здоровья? Ни свет – ни заря встаешь, в город ездишь на свой завод, а возвращаешься, – на стройку.
– Я, мама, выдержу. Ты ведь знаешь, я самый сильный и выносливый в посёлке.
И это было правдой. Его так и прозвали "детина-чемпион". Роста под два метра. Мускулистый. Перворазрядник по вольной борьбе. Его Анна была уже на шестом месяце беременности. Переживал за нее. И работа, и по хозяйству хлопотала.
– Увольняйся,– как-то скомандовал.
– Дай хотя бы декретных дождаться…
Но не тут-то было. Библиотеку закрыли, штат расформировали.
В то время Игната это устраивало и никакого протеста против увольнения беременной от них не последовало. А спустя месяц, безработным стал и сам Игнат. Завод по выпуску автопогрузчиков, на котором он работал в строительном цехе, обанкротился, и его за гроши продали какому-то новому хозяину. Тот прежде всего уволил всех доезжающих рабочих.
*
Строительство дома приостановилось.
– Не могу я так больше, чего выжидать? – уже через неделю разбушевался Игнат.– Надо ехать на заработки.
– Куда? Ты чего надумал? А как же я?
– Не сердись, Аннушка, потерпишь. Я хочу, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась. Ну, нет в этой стране работы, понимаешь, нет, оказалось, что мы ей не нужны…
Где-то через полторы недели Игнат, взяв с собой еще троих смекалистых работящих сельских ребят, уехал в Польшу.
Время шло… Родилась дочь… Софийкой назвали…
Звонил, даже писал, часто. Все в бригаде ладилось. Строили коттеджи. Сообщал, что заказчик доволен и пообещал после окончания работ устроить их на большую стройку в Варшаве.
Вскоре звонки, известия прекратились. Только ближе к весне пришла телеграмма "Вылетаю. Ждите завтра. Встречать не надо. Игнат».
Радости не было предела. Веселый, правда, слегка похудевший, но все такой же приметный молодой хозяин созвал друзей и родственников.
– Знаете, нашего брата там полно. И с нами не церемонятся, будешь отлынивать,– тут же уволят.
– Но и ты, вроде бы, не очень задержался,– поддел зятя тесть.– А друзья-то твои остались; что, разошлись пути-дороги?
– Да, они остались на прежнем месте, не захотели ехать в Варшаву… А я ведь только навестить вас приехал. Опять уеду.
Когда гости разошлись, остались наедине с Анной.
– Ты довольна? Пятнадцать тысяч зеленых, а сколько всего другого привез! Теперь найму строителей, а ты у меня тут останешься за прораба.
– Но мне так плохо без тебя. Может, что-то переменится, выборы у нас будут, другие правители придут, и не будет безработицы… Может, как-то обойдемся? – рассуждала Анна.
– Нет, это не по мне. На выборы не надейся. Если придут новые, то ещё похуже нынешних. Пока Софийка подрастет, не только дом построим, но и машину купим, королевой будешь разъезжать,– прильнул к жене Игнат.
Анна соглашалась и не соглашалась, соблазн разбогатеть был слишком велик. Но вместе с тем и тревожилась, что да как оно всё будет? К тому же, пока еще сама себе не могла объяснить, беспокои– лась за Игната, видела, как несколько раз он держался за спину.
– Что-то болит?
– Ну, что ты?!
Попрощались рано утром. В город добирался на электричке, а оттуда поездом до Варшавы.
На этот раз письма приходили реже, но были более пространными. В одном из них как-то сообщил: "Писать больше не буду. Скучаю безмерно. Через месяц-два приеду насовсем…".
И действительно через полтора месяца Игнат появился дома.
Когда подъехало такси, замешкался с выходом, но выйдя из машины, слегка пошатнулся.
– Что с тобой? Ты такой бледный…
– Ерунда, не спал…
Все было, как и ранее: гости, подарки, угощения.
Вечером выложил на стол привезенные деньги – двадцать тысяч долларов.
– Хватит, чтобы закончить дом, к новому году, думаю, управимся.
Но увы! Этого не произошло. Игнат таял на глазах. С каждым днем ему становилось все хуже и хуже. Местный фельдшер только развел руками. Привезли доктора из области.
– Нужно всестороннее обследование,– только и сказал.
Через десять дней Игнат уже совсем не вставал с постели. А когда приехал навестить его Степан, попросил всех оставить их наедине. О чем-то долго говорили.
– Прошу тебя, пока никому ничего не рассказывай… Потом…
В тот же вечер Игната не стало.
И после прощания с ним, его брат рассказал родственникам то, что перед смертью ему доверил Игнат.
На стройку в Варшаве зачастил некий солидный с виду господин, все ходил, высматривал, и, указав на самого здорового сильного Игната, попросил хозяина отправить его по нужному адресу.
Там его встретили весьма любезно. И без особых предисловий предложили продать почку за пятнадцать тысяч долларов.
– Билет на обратный путь Вам обеспечим, подарки для родных подготовим. Это несложная операция, и через неделю вы уже будете дома.
И Игнат, не раздумывая, согласился.
«А что? Ведь живут же люди с одной почкой»,– подумал он.
Во второй раз уже знакомый ему очкарик, объявившись на стройке, подошел непосредственно к нему.
И опять он дал согласие,– теперь уже на пункцию спинного мозга,– за двадцать тысяч долларов.
Все было, как и прежде, – такси, билеты, подарки…
*
– Господи, не нужен мне этот дом,– плакала Анна. Игнат заплатил за него своей жизнью. Дура я, дура, зачем только согласилась, не отговорила?..
Уже выросла Софийка… Вышла недавно замуж. А тот дом так и стоит недостроенным, как немой укор всем тем, от кого зависит жизнь человека на этой земле.
В нем разве что хозяйничают пронизывающие сквозняки. А если иногда в него случайно залетит какая птица, тут же с шумом вылетает, словно чует беду и зловещее шуршание тридцати пяти тысяч американских долларов.
После смерти Игната Степан дал слово, что его ноги не будет за рубежом. И всё же уехал, правда, в Россию. «Но… уехал не только из-за краха в стране, он убежал от меня»,– не раз и не два укоряла себя Клавдия.
VI
Покидая самолет, ступив на трап, Андрей прижмурился от яркого света. Небо весело мчалось в лазурь, свидетельствуя о торжестве дарованной Господом благодати. Прошли какие-то минуты, как он был там, в той «светильниковой» выси, а сейчас снизу может ею любоваться.
Андрей оглянулся. Или ему почудилось? Нет, он явно услышал: «Дима!».
Звала молодая девушка лет двадцати пяти – не больше. Андрей успел заметить, что ее светлые, как пшеничный колос, волосы выбились из-под мягкого светлого берета, а глаза были какими-то большими, и смотрели куда-то вперед, словно то, что вокруг, ее вовсе не касалось.
Парень немного задержался в потоке сошедших с трапа пассажиров.
– Вас тоже встречает Дима?– поинтересовался.
– Смотря какой!– игриво ответила незнакомка.– А что?
И тут она встрепенулась и опять закричала, взмахивая рукой:
– Дима, Дима, я здесь!
Андрей посмотрел вперед и увидел бегущего навстречу потоку людей Дмитрия.
Он немного посторонился, пропуская вперед девушку, и увидел, как они, встретившись, обнялись.
– Зинуля, тут еще мой друг должен быть. Давай подождем.
– Что ты говоришь?! Ко мне тут один заговаривал, это он, наверное, обращался.
Андрей поспешил им навстречу и поздоровался.
– Привет, дружище!
Обнялись по-мужски.
– Знакомься: моя подруга Зина.
«Странно»,– подумал Андрей,– ведь он знал, что Дмитрий был женат на своей однокурснице Ларисе, и у него есть пятилетняя дочурка, которых он прошлым летом привез временно пожить в Одессу к своей матери. Но виду не подал, целуя кокетливо протянутую руку Зинаиды.
– Очень приятно. По-моему, мы вычислили друг друга,– заулыбалась женщина. Она произнесла это с видом человека, знающего гораздо больше, чем он говорит.
И в какой-то миг Андрею показалось, что это сказала вовсе не эта незнакомка, а его Катюша. В сердце молниеносно что-то пронеслось, будто пронзило стрелой, подобной бунинскому «солнечному удару».
Он как-то съежился от этого нахлынувшего на него ни с того, ни с сего ощущения: «Мистика какая-то…». Его чувства, как осы, роились у сердца, угрожая ужалить в самую неподходящую минуту.
Вблизи Зинаида оказалась выше среднего роста и очень бойкой. В ее притягательном взоре читались грехи прошлого. Смело очерченный рот был мягок, лицо в чём-то кукольное. В ней был какой-то аромат мёда, сладкий и манящий.
Улыбка сулила ему дружбу, по крайней мере, в ближайшее время. Складывалось такое впечатление, будто она знала магическую формулу обольщения и решала её всегда успешно по отношению к избраннику, будь он хоть какой целомудренный. Она, не уставая, разговаривала о каких-то милых пустяках.
– А знаете, мальчики, тут ко мне сегодня цыганка приставала.
– Зина, ты бы помолчала. Опять нагадала скорое замужество? И в который раз?
– А вот и нет, и не замужество.
– Хорошо. В другой раз расскажешь. Не видишь, человек с дороги, устал.
– Вижу, вижу, потому и отвлекаю,– подмигнула Андрею, садясь в машину.
*
За окном автомобиля мелькали огни. Дима опустил стекло, и в машину ворвались звуки улицы, не отдельные, а, скорее, их какофония.
– Как доехал, Андрей? Устал?– спросил Дмитрий, заглядывая в зеркало. Там, на заднем сидении, привалившись к его спинке, тихо сидел Андрей.
– Есть малость. Утомительно.
– Ничего, сейчас приедем, сходишь в баньку, отдохнешь, а вечером встретимся по полной.
– А почему мы выезжаем из города?
– Так жить-то ты на первых порах будешь в моем загородном доме. Машина и водитель будут обеспечены.
*
Позади остался какой-то мост, и они свернули на лесную дорогу. Друзья все говорили, говорили, то по очереди, то перебивая друг друга, и, казалось, мелькающий сосновый бор терпеливо слушал их исповедь о том, как жили, дружили, как собираются дальше трудиться.
– А прилично ли устраиваться в твоем особняке? Мне бы в гостиницу, что поскромнее, – начал было Андрей.
– Брось. Я все же как-никак главный инженер комбината. А ты будешь моим помощником, замом то есть.
– Ого! Лихо! А, может, я не справлюсь?
– Кто бы говорил. Я в тебя верю, как в себя.
VII
Осень постепенно вступала в свои права. Из окна машины было видно, как от порывов ветра ходят, качаются верхушками, стоящие вдоль дороги могучие сосны. Выползающее из-за туч солнечное коромысло настойчиво просвечивало лесные прогалины, разукрашивало бликами высокорослую стену деревьев. Глаза не успевали сосредоточиться на чем-то одном. Казалось, деревья двигались вместе с машиной.
В какую-то минуту Дмитрий увидел вдали мелькнувший силуэт. «Видимо, лось,– подумалось.– В этих местах их водится немало. Не удивительно: здесь любимая зона их обитания – равнинная, слегка заболоченная местность; много поросших кустарниками стариц и небольших озер».
Он торопливо мигнул фарами, несколько раз нажал на педаль. Но животное испуганно заметалось то взад, то вперед. Для верности Дмитрий даже рванул ручной тормоз.
– Остановись,– поторопил друга Андрей.– Пусть пройдёт. Посигналь.
Что произошло в следующие минуты, пассажиры не сообразили. Лось, услышав сигнал, взбрыкнул, и его мигом сдуло с дороги, словно ветром опавший лист.
– Пугливый какой, даже не дал себя поближе разглядеть,– с сожалением сказала Зинаида. – Раз уж мы остановились, давайте выйдем на минутку.
– Это можно.
Выйдя из машины, мужчины размялись, закурили.
– А мне можно?
– Вы курите? – Андрей предложил свой портсигар.
– Балуюсь,– кокетливо ответила Зинаида.– Иногда.
Дмитрий усмехнулся.
– Курит она, курит, ещё похлёще нашего. – А ты чего из себя скромницу строишь?– обратился к Зинаиде.– Давайте, заканчиваем перекур. Времени у меня в обрез.
Оставшуюся часть пути ехали молча. Молчание нарушила Зинаида.
– А знаете, мальчики, перед отъездом на вокзале та цыганка, о которой я говорила, мне бросила: « Можешь погибнуть, позолоти ручку, скажу, что будет дальше…». Я отмахнулась от нее, как от назойливой мухи. Вы не собираетесь меня убивать?
– Что за глупые шутки?– возмутился Дмитрий.– Поменьше бы слушала всякую ересь, а занималась делом.
Зинаида смутилась, ничего не ответив.
– Ты бы поласковей с девушкой,– не поддержал Андрей друга.
– Спасибо, Андрей. Да я уже привыкла к диминым нравоучениям. Он же у нас начальник, – с издёвкой заметила девушка.
Её благодарность пленила самолюбие Андрея. Ему льстило, что она прислушивается к его словам.
Когда девушка обернулась в его сторону, он ощутил некую струящуюся только для него теплоту, излучаемую и влажным взором, и волосами, и кокетливо выглядывающим краешком плеча из-под крылышка сарафана. Всё несло намёк ответной заинтересованности. Он почувствовал себя сжатым кольцом её женского шарма.
*
Подъехав к воротам своей усадьбы, Дмитрий сказал:
– Андрюша, сейчас выйдет управляющий, я тебя передам в его распоряжение. Зина, ты, наверное, тоже оставайся. В поселок я отвезу тебя завтра. Мы потеряли много времени, а мне нужно на комбинат, дела не ждут. Идет? Отдыхайте. А вечером я заеду и отметим встречу.
– Дима, а с чего ты взял, что я здесь останусь? Андрею надо отдыхать с дороги. А я не устала. Я поеду с тобой обратно в город.
– Ну, как знаешь,– не стал возражать Дмитрий.
Вечером того дня друзья повеселились на славу. Правда, Зинаиды не было.
– Ты один? Что так?
– Да у неё семь пятниц на неделю.
– А она в городе живёт? Или…– не закончил интересоваться Андрей.
– Или, – в посёлке здесь недалеко, с отцом проживает. Он у неё охотник. Прошлой зимой в тайге заблудился. Отморозил ноги. Оперировали. Теперь вот прикован к постели.
– А мать?
– Мать оставила его. Не нужен ей оказался. Он взял-то её с ребёнком, с Зиной. Не из местных он. Зина молодец, не оставляет его, наняла ему даже сиделку.
– А Зинаида где работает?
–Хм, ты ещё не разобрался? Где придётся.– Рассмеялся Дмитрий.– Да шучу я, шучу. У нас на комбинате.
Андрей не стал больше расспрашивать Дмитрия. Но вынес из разговора одно: какое-то несерьёзное отношение друга к девушке. «Печально, зачем же тогда знакомил меня с ней?».
На следующее утро Дмитрий таки отвез Зинаиду к отцу в близлежащий поселок, а по возвращении забрал Андрея на предприятие знакомиться с хозяйством.
VIII
Так потянулись будни – недели и месяцы. Андрей все больше и больше вникал в производство, все чаще оставался один, и в какой-то момент, примерно через год, узнал о предстоящей командировке Дмитрия за рубеж, причем, не краткосрочной, а на целых три года.
– А как жена, Ольчик маленький?
– Ты же знаешь. В Одессе пока поживут у мамы.
– А Зина?
– А что Зина? Она ушла. Я ей ничем не обязан, и она мне тоже. Повстречались и разбежались. Я ведь у нее не первый и не последний. А почему спрашиваешь? Уж не запал ли на нее? Смотри, не прогадай. Людка для тебя в самый раз.
– Какая еще Людка? Из библиотеки?– не смутился Андрей.– Да нет у нас ничего, так, шапочное знакомство. Подвез пару раз домой, не более.
– Но жениться-то тебе пора. Не в старые холостяки же записываться. Скоро тридцатник стукнет. Слушай, старик, Зинка очень рвется замуж, да никто не берет,– с легкой ехидцей заметил Дмитрий.– Сладкая она бабёнка, похотливая, – не для семейной жизни. И выпить ко всему любит, вот в чём беда.
А Андрею было не до его ерничанья и не до такой правды об этой женщине. Зинаида и вправду ему нравилась. Она чем-то напоминала его Катюшу. И глаза у них были какие-то особые, притягательные, бездонные. И фигуры точеные, хоть сейчас на подиум. И веселуньи, не соскучишься.
*
После отъезда Дмитрия дел у Андрея прибавилось, хотя он и оставался на прежней должности.
Вначале он действительно не искал встреч с Зинаидой, боясь потрясения, испытываемого от ее близости. Её облик будоражил его.
Он не раз, приходя с работы в свою холостяцкую квартиру, предавался размышлениям о ней. Ведь совсем не предполагал, что эта встреча так сильно на него подействует. Его мысли, за что бы он ни принимался, постоянно возвращались к ней. Ну, познакомились, ну, встретились, ну, понравилась, и что? Ведь какую недобрую характеристику давал ей Дмитрий и предупреждал. А он возьми да и «вляпайся».