- -
- 100%
- +
1
В замке готовились сжечь ведьму. Помост из дубовых досок возвышался в глубине маленькой площади, ближе к каменным стенам. Факела выхватывали его очертания мерцающим светом. Что там происходило на самом деле, отсюда мне не было видно. Я даже не понимала, началась уже казнь или нет. Толпа зевак плотной массой теснилась к помосту. Задние напирали, пытаясь пробиться вперёд. Передние давили на задних, не имея особого желания оказаться в огне. Огня ещё не было, но толпа в напряжении ждала.
Слева ко мне прижалась худая женщина в тёмном платье. С руки её свисала корзина и больно давила в моё подреберье. Горка немного увядшей зелени напомнила мне, что я не купила продукты на ужин.
Толпа замерла, гул её стих. На помост взошёл инквизитор. Он начал читать приговор. Вначале неспешный, невнятный голос его набирал обороты, как будто ему прибавляли громкость:
– И нет ей пощады! Гореть ей вовеки! Держите её!
И я вдруг осталась одна.
– Держите её! – заорала толпа. – Допрыгалась!
– Что это значит? – не поняла я.
Ко мне побежали какие-то люди. Они схватили меня и потащили к помосту.
– Вяжите её! Факела! – вопил инквизитор.
Граф въехал на площадь на белом коне. Широкие плечи, гордая посадка. Взгляд его был суров и грозен.
Подковы коня выбивали искры из мостовой. Толпа расступилась. Схватившие отпустили меня.
– Ты не посмеешь! – прошипел инквизитор.
– Верь мне и ничего не бойся, – граф смотрел на меня и протягивал руку.
Корзина упала на мостовую. Худая женщина в тёмном платье испуганно перекрестилась.
Я открыла глаза и не могла понять, что происходит вокруг.
Аэропорт, я сижу на скамейке, в руках документы. Мне только что снился кошмар. Надеюсь, что я хотя бы не кричала. Желающих улететь было немного, но всё же…
Наверное, обошлось без криков. Никто не оборачивался и на меня не смотрел. Народ перед стойкой регистрации таял. Теперь там остались лишь муж и жена, два австрийских бюргера, или как они там, в Австрии называются.
Бюргеры, несмотря на то, что были австрийцами, вели себя вполне по-немецки. По очереди доставали паспорта, внимательно, без тени улыбки читали бумаги, расписывались и сверяли ещё раз. Наконец, они спрятали документы, каждый в свою сумочку. Она в дамскую, болтающуюся под рукой. Он в маленький рюкзачок. Двигались они слаженно, как две рукоятки какой-нибудь кухонной машины. Например, мясорубки. Если, конечно, у мясорубки может быть две рукоятки. Одна рукоятка поднималась бы вверх, другая опускалась вниз.
Я встала и подошла поближе. Бюргеры отправили багаж и по очереди взвешивали ручную кладь. Экранчик на стойке показывал положенный вес, плюс два нуля. Ни граммом больше, ни граммом меньше. Бюргеры даже не улыбнулись. Они лишь по очереди удовлетворённо покачали головами.
– Ваши билеты и документы, – попросила регистратор.
Я проводила взглядом австрийцев и не сразу поняла, что она обращается ко мне.
– Can I have your ticket and your passport, please!
Только эта фраза и вывела меня из ступора.
– Простите, – я оглянулась ещё раз, в слабой попытке увидеть Стаса. Его не было. – Подождите, пожалуйста. Мне должны привезти билеты.
Она как ни в чем не бывало принялась перелистывать свои документы.
– Можно я подойду попозже? – спросила я регистратора.
Та улыбнулась мне одной из своих дежурных улыбок. Широкие тёмные глаза, немного небрежно подведенные карандашиком. Волосы цвета спелой пшеницы собраны в небольшой клубочек. Такую, наверное, ждёт дома маленький причесанный муж в полосатом фартуке. Он готовит ей блинчики к завтраку и говорит деликатные комплименты.
Господи! Что я тут делаю?
Я пошла к ближайшей незанятой лавочке. В зале таких было много. Села, достала телефон, набрала номер Стаса. Сидела и молча слушала тишину. На той стороне сумерек не было ни длинных гудков, ни коротких, и даже никакая стерва не проблеяла нудным голосом, что абонент в данном случае – не абонент.
Нет, ничего не случилось. Я принялась себя успокаивать. Стас просто едет. Он в каком-то тоннеле, где нет связи. Он скоро появится из этой стеклянной двери.
Мне вспомнился мой кошмар. Он таял и уходил. Со снами такое бывает. Я плохо помнила, что там было. Какая-то ведьма и граф. Стоп, ведьма – это же я, а граф? Широкоплечий с пронзительным взглядом. Мурашки пробежали по спине. «Верь мне и ничего не бойся!» Я вспомнила – так говорил Стас. Ещё он сказал: «Ты должна меня выручить». А вот был ли граф похож на него, я не могла уже вспомнить. Скорее всего, что нет.
Пятнадцать минут я смотрела на дверь. Казалось, что все немногочисленные пассажиры глядят на меня и шепчут: «Никто не придёт, никто. Кого она ждёт?»
Мне стало неудобно. Так захотелось, чтобы хоть кто-то вошёл уже в эту дверь. Пусть даже не граф на белом коне. Плевать, пусть даже инквизитор. Пусть меня сожгут прямо в зале, только не шепчутся и не косятся.
Я повернулась к стойке. Пшеничная регистратор сложила свои бумаги в аккуратную стопку и посмотрела на меня с плохо скрываемым раздражением.
Ах, так! Что-то меня завело изнутри. Не будет тебе никакого причесанного мужа! А будет пузатый водопроводчик, к тому же лысый. Настолько лысый, что все деньги, которые ты хотела потратить на спа и косметику, ушли на пересадку его волос. И вот поэтому денег тебе хватает лишь на дешёвый китайский карандаш и на чулки в 30 дэн, которые ты берегла на выход, а когда они прохудились под коленкой, надела на работу. Благо, что дырку не видать из-за стойки.
Внезапно ожил телефон и оторвал меня от «пожеланий добра» регистратору.
Номер был незнакомый.
– Алло?
– Кисуля, привет, это я!
– Стас! – я вскочила с лавочки и поглядела на стеклянную дверь. – Ты где?
Чтобы соблюсти ритуал – выпить бокал "вдовушки" и выкурить сигару, он должен был появиться полчаса назад. На удачу, – без этого он никогда не садился в самолёт.
– У меня всё в порядке.
Я почему-то не сомневалась, что у него всё в порядке.
– Ты где? – снова спросила я. – И что у тебя с телефоном?
– Они утопили мой телефон. Представляешь, в шампанском. Вот дураки! – он засмеялся. Беззаботно, с бархатистыми раскатами. Заслушаешься.
– Весело тебе. Я рада. А у нас – самолёт. Регистрация заканчивается.
– Поэтому тебе и звоню, – он перестал смеяться. – Я не лечу.
– Стас?
– В смысле, я не лечу сегодня.
– Что-то случилось?
– Ничего. Просто встретил друзей. И они решили меня проводить. Всё так завертелось… Кисуля, лети одна. Я догоню тебя завтра.
В трубке раздался женский смех.
– У вас там бабы?
– Какие бабы, Кисуля? Это – Оленька, жена нашего Лёни. Оля, она не верит, говорит, у меня – бабы, – это он уже в сторону.
– Кисуля-я! Привет! Это – Оля! Ты разве забыла меня?
Забыла тебя? Этот тонкий беспомощный голосок. Глаза оленёнка и скромно поджатые губки. Бэмби, одним словом.
– Я помню.
– Ревнуешь?
– Мы с ним разберёмся.
– Ну, что ты, Кисуля? Не дуйся, прошу. Стасик такой милый. Он просто решил не лететь.
С лёгкой руки Стаса, все его друзья и подруги назвали меня – Кисуля. Не то чтобы это было противно слышать… А впрочем – противно. Особенно от Оленьки. Стас обещал с ними поговорить, но…
– Кисуля! Не дуйся! Стас, она не хочет со мной разговаривать, – она отдала трубку Стасу.
– Ну, что ты? Как маленькая. Я скину тебе электронный билет, – пообещал Стас. – Багаж тоже оплачен. Из аэропорта заказан трансфер. Увидимся завтра.
– Мы завтра к тебе прилетим! – пообещал издалека женский голос. И это была не Оленька.
– Надеюсь, это – шутка?
– Юля, до завтра, – с нажимом выдавил Стас и выключил связь.
Когда Стас называл меня Юлей, с ним было лучше не спорить. И как я могла с ним поспорить? Остаться? Приехать к нему?
Тихо брякнул вацап. Сколько раз собиралась поставить другую мелодию, но руки не доходили.
Теперь дойдут, теперь время будет.
Пшеничная регистратор собрала документы и уже собралась уходить.
– Постойте! – я подбежала к стойке. – Вот!
В лице моём явно читалось расстройство. Она улыбнулась.
Я протянула ей паспорт и телефон с открытым билетом.
– Багаж? – спросила она.
Чего ей так весело? Я вспомнила, что забыла сумку с вещами на лавочке. Через минуту она отдала мне документы, нажала кнопку, и сумка поехала на погрузку. На повороте её отбросило к краю ленты. Регистратор нагнулась поправить и зацепилась колготками за заусенец на ленте.
2
– Ой! Блин!
На колготке осталась дыра. Сбоку. Как раз под коленом.
Теперь уже я, улыбаясь пошла к эскалатору.
Мерно гудел самолёт. Вроде бы убаюкивал, но уснуть я так и не смогла. Старалась вспомнить, чем обидела Стаса.
Нет, ничего такого в последнее время не было. Всё как обычно. Жила я, конечно, с ним. Утром ехала на работу. Вечером приезжала. Во второй половине дня он заказывал ужин в каком-нибудь ресторане. И мы либо отправлялись туда, либо нам привозили его домой. На мои попытки приготовить что-то самой, он отвечал с улыбкой:
– Каждый в этой жизни, кисуля, должен заниматься своим делом.
Когда я уезжала на работу, он ещё валялся в постели. Когда приезжала, он как правило был уже дома. Как древний аристократ в длинном халате поверх рубашки и брюк он сидел на балконе с чашечкой кофе. Только вместо толстой вечерней газеты перед ним были биржевые сводки на ноутбуке.
Как-то раз моё начальство укатило на презентацию. Я решила закончить работу пораньше. Взяла такси и помчалась домой.
– Нас ждёт чудесный вечер! – напевала я по дороге. Шофёр улыбнулся:
– У вас день рожденья?
– Пожалуй, что да! – я улыбнулась в ответ.
За квартал до дома я вышла, и в баре, в котором мы были недавно, взяла бутылочку красного сухого вина. В ларьке рядом с домом купила две свечи.
– Нас ждёт чудесный вечер! – я влетела в квартиру и замерла перед спальней.
Дверь в спальню была приоткрыта. До меня долетел приглушенный смех. Смеялась женщина. Она что-то сказала. Я не поняла. Но по голосу узнала помощницу Стаса Вику. Она бывала у нас иногда. То привозила документы на согласование, то какие-то счета или письма. И вот я стояла перед дверью. Хотела её распахнуть, но что-то меня удержало.
– Кисуля твоя не вернётся? – спросила Вика.
– Она на работе, – ответил Стас.
– Тебя это возбуждает?
– Что? – не понял он.
– То, что мы трахаемся в вашей постели?
Вот дрянь! – Пронеслось у меня в голове.
– Постель моя. Мне решать, кого и как я здесь буду трахать, – раздался уверенный голос Стаса.
– И как же ты хочешь оттрахать меня? – ответ, похоже, её развеселил.
– Повернись.
Я заглянула в щель.
Вика упёрлась руками в кровать. На ней ничего не было кроме чёрных чулок с рисунком. Она прогнулась в спине и вся истекала истомой. Стас был голый по пояс, но снизу. Он подошёл к ней сзади, взялся за бёдра и резко, ударом вошёл в прямо в неё. Стон этой сучки отразился от зеркального шкафа и повторился многократно, под тихий стеклянный перезвон. Я разрывалась между желанием ворваться в спальню и закатить скандал и осознанием своего бессилия. Что я могла им сказать? Кто я ему? Такая же сучка? С той разницей, что он меня водит по ресторанам и трахает ночью. А ей отводится день.
Вика стонала. Его ягодицы, прикрытие сверху белоснежной сорочкой Стаса сжимались в такт её стонам. Так продолжалось до тех пор, пока стоны Вики не участились, и она не запросила пощады:
– Стас! Стас! – кричала она между стонами.
Пощады она не дождалась. Он резко прижал её бёдра к своим. Ноги Вики задрожали. Она рухнула на кровать. Стас вдавливал её бёдрами вниз. Она перестала даже стонать. И могла только всхлипывать: – Ь-а! Ь-а!
Наконец они замерли.
Мне стало почему-то ужасно стыдно, что я подглядела такое. Я попятилась и тихо вышла из квартиры.
Очнулась я только в парке, неподалёку от дома. Рука моя сжимала бутылку вина. Какой-то мужчина интеллигентного вида прогуливал неподалёку собаку.
– Вы не могли бы открыть, – попросила его я, когда он проходил мимо моей скамейки.
– Конечно, конечно, – он достал из кармана связку ключей и, повозившись немного, протянул мне открытую бутылку.
– Спасибо.
– У вас что-то случилось? – спросил он участливо.
– День рожденья, – невесело пошутила я, вспомнив таксиста.
– А может… – он начал фразу, похоже, даже не придумав, что может мне предложить.
– Всё хорошо, – я постаралась изобразить беззаботную улыбку.
– До свидания, – он попрощался и позвал собаку.
Домой я заявилась изрядно навеселе. Стас засмеялся с порога:
– Ты что-то празднуешь без меня, кисуля?
– Да так, день рожденья.
– И чей?
– Подруги одной.
– Близкой?
– Как выяснилось, да.
Он опять засмеялся. Таким своим тёплым и добрым смехом, что мне захотелось заплакать.
– Поедем, поужинаем? – предложил он.
– Ты знаешь, я так устала. Я пойду спать.
– Хорошо.
– Я пойду на диван.
– Почему? – удивился он.
– Не хочу на тебя дышать перегаром! – заявила я.
– Я переживу.
– А я нет! – отрезала я и отправилась в зал.
– Как знаешь, – он не стал настаивать.
Я так и не смогла вспомнить, чем могла обидеть Стаса.
Самолёт тем временем заходил на Кранебиттен, аэропорт Инсбрука. Впереди меня сидела чета тирольских бюргеров. Это были те самые, что стояли передо мной на регистрации. Они переговаривались и поглядывали в иллюминатор. Из разговора я поняла, что аэропорт их родного города очень труден для посадки. Похоже, они этим очень гордились.
– Два идиота!
Они замолчали. Мужчина обернулся и смерил меня холодным взглядом.
Неужели я сказала это вслух?
Они пригнулись друг к другу и стали быстро говорить шёпотом. До меня долетало только:
– Шайс-се! Шайс-се!
Похоже я произнесла это не только вслух, но и по-немецки. Откуда я знаю немецкий? Я же работаю переводчиком. Перевожу с английского и немецкого разные технические тексты. Разговорная практика после учёбы у меня была. Так что немецкий я знаю сносно.
Я повернулась к иллюминатору. Но за окном была темнота. Изредка проносились огни каких-то посёлков. В общем ничего интересного.
Самолёт приземлился. Подали трап и автобус. Он подвёз нас к маленькому двухэтажному зданию. Это и есть – Ворота в Альпы? Кранебиттен не оправдывал своего величественного названия. Даже название столицы Тироля на диспетчерской башне было поделено переносом в столбик. Ну и бог с ним. Я получила багаж и отправилась к выходу.
Стас сказал, что заказан трансфер. А как, спрашивается они меня узнают, или я их?
Набрала Стаса. Потом вспомнила, что его телефон утонул. Поглядела в зеркальную стену. Ярко-светлые волосы, естественные, никакого там пергидроля. Средних размеров грудь. Лицо немного бледное. И синяки под глазами. Предновогодняя гонка. Отчёты. Я зачастую приезжала домой перед сном. Но не думаю, что Стасик скучал. На всякий случай я стала предупреждать, что приеду пораньше или задержусь. Домой приходила как выжатый лимон. Даже Стаса обеспокоила моя усталость.
Он предложил развеяться и съездить на горнолыжный курорт. Я лишь приблизительно знала, куда надевать горные лыжи. И чтоб не попасть в просак, отказалась. Он всё понял, поцеловал меня и сказал, что можно пожить две недели в горном замке. Идея мне очень понравилась. И вот я здесь. А Стас…
Я вспомнила, что он звонил с другого телефона. Открыла принятые звонки и нажала незнакомый номер.
– Абонент находится…
Набрала ещё раз, потом ещё. Вот же блин!.. Что делать? Пошла я на выход. Рассеяно смотрела по сторонам. Вдруг взгляд зацепился за что-то. Я оглянулась. Твою мать! Чуть сзади, за мной стоял парень. В руках его была картонка. На ней крупными буквами маркером было написано:
«КИСУЛЯ!»
3
Парень был высокий, плечистый с коротко стриженной круглой головой. Он хлопал своими рыжими коровьими ресницами и разглядывал людей в проходящей толпе. Типичный тиролец. Прямо как я их себе представляла. Не хватало только шляпы с пёрышком.
Он так наивно изображал приветливую улыбку, что мне захотелось сказать ему что-то грубое.
Я постояла немного, потом вернулась:
– Ну, что? Ждёшь кого-то?
Он заулыбался ещё сильнее. Потом показал на меня пальцем:
– Кисуля?
Вот уже и в Австрии я – Кисуля. Но этот парень, наверно, не знает смысла сказанного им. Даже улыбка из притворной стала настоящей.
– Не каждый день русских красавиц встречаешь? А? Кисуля!
– Ja, ja! Кисуля! – обрадовался он.
– Ты, ты! Кто же ещё, – я улыбнулась ему. Парень действительно ничего не понимал. Я перешла на немецкий.
Тут он просто обалдел и рассыпался в комплиментах.
Я протянула ему сумку. Он извинился и повёл меня к машине.
По дороге к стоянке он расписывал все прелести горнолыжных курортов.
– Мне это очень интересно! – сказала я. – Здесь так хорошо! Я буду писать книгу о горнолыжных местах! – зачем-то сорвала я ему.
– Это так здорово! – удивился он. И стал доказывать, что лучшего водителя и гида мне просто не найти!
– Выходит, мне повезло?
– Не верите? – и он принялся рассказывать о горных лыжах. Рассказывал он долго и увлечённо. Вставлял разные технические подробности, потом извинялся:
– Вы, конечно, и сами это знаете.
После этого он стал перечислять олимпийских чемпионов во всех этих Гигантах, Супергигантах и Слаломах. По его словам, выходило, что чуть ли не все чемпионы – австрийцы. А из австрийцев, практически все – тирольцы. Или родились где-то рядом.
Я поглядела в окно, в надежде увидеть горы. Но до рассвета было далеко. Всего третий час ночи. В Москве уже пятый. Разница во времени зимой – два часа. Только фары выхватывали горные склоны.
А мой водитель всё бормотал и бормотал о чемпионах.
Сама виновата. Называется – нагадай козе смерть. Блин, причём тут коза, причём смерть? Мысли невольно вернули меня к событиям моего сна. Помост, инквизитор. У меня защемило сердце.
Надо на что-то переключиться. Я хотела вспомнить что-нибудь о Стасе, но мысли путались. От недосыпа. И ещё от… От чего же ещё? Я никак не могла вспомнить.
Стас появился передо мной из тумана. Он улыбался.
– Ты будешь делать то, что он скажет.
– Зачем? – не понимала я.
– Так надо.
И тут вместо Стаса вдруг оказался граф.
– Ты будешь делать всё, что я тебе прикажу.
– Да… – зачем-то сказала я. У меня не было сил сопротивляться его голосу.
Проснулась я от того, что машина остановилась. Водитель опустил спинку моего сиденья и навис надо мной.
– Не надо… – прошептала я, сознавая, что была в полной власти этого огромного тирольца.
Но рыжий водитель достал с заднего сиденья плед и накинул его на меня.
– Спите. Вы, видно, устали.
Как мило.
Я вновь задремала. Мне было тепло. Граф больше не появлялся.
В следующий раз я проснулась от тишины. Открыла глаза. Двигатель не работал. Рядом никого не было. Переднее стекло залепило крупными хлопьями снега.
Ничего не было видно. Я затаила дыхание и прислушалась. Неподалёку от машины кто-то разговаривал. Слов было не разобрать. Но один из голосов принадлежал моему водителю.
Вот ведь, свалилась кому-то как снег на голову!
Мой водитель о чём-то спорил. Я приоткрыла дверь машины и вышла. Куда это мы заехали? Мало того, что ночь в разгаре, так ещё и внезапно начался снегопад. Видно вокруг было не больше, чем на пару-другую метров. Так что – куда мы приехали, оставалось для меня загадкой. Как ещё водитель видел дорогу! Снег валил крупными хлопьями. Было достаточно тепло. Я стояла возле машины и дышала свежим воздухом.
Спор впереди, похоже, закончился. Рыжий тиролец вернулся к машине и выругался.
– Извините, – он увидел, что я стою снаружи.
– Что-то случилось?
– Старый хрыч возмущается, почему вы приехали одна. Говорит, что гостиница забронирована на группу.
– На группу? – нет, каков Стасик! Я поверила, что мы будем вдвоём, а он, оказывается, насобирал гостей! Не зря там бабы орали в трубку, что они завтра прилетят. – А в чём проблема?
– По-моему мнению нет никакой проблемы. Заезжайте и живите, раз забронировали. А старик упирается, мол, раз бронировали группой, то и приехать должны группой.
– И что? Он теперь не поселит? – я не то чтобы испугалась, но ехать назад мне не хотелось совершенно.
– Поселит. Вы уже приехали, деваться ему некуда, – заверил меня шофёр. – Вообще он отличный старикан. Вот только любит немного поворчать.
– Он тут хозяин?
– По-моему управляющий. Хотя точно не знаю. В замке он служит давно, насколько я помню. Слуг там держат мало. В основном нанимают на сезон. А сейчас не сезон, вот он и ворчит. Ладно, некогда мне тут с вами торчать, – он отряхнул куртку, на которую нападал уже целый сугроб. – Мне ещё назад надо доехать. А то, того и гляди, совсем заметёт дорогу.
Он достал мою сумку.
– Давайте, – я протянула руку.
– Я донесу.
– Давайте, давайте. Она не тяжёлая, – я перехватила ручки.
– Ну, что же. До встречи! – улыбнулся тиролец.
– А как называется это место? – спохватилась я.
4
– Шпыр-быр-штыр-фельд, – пробормотал он.
– Как? – не поняла я.
– Шпшвштшфельд, – ещё раз скороговоркой ответил он и хлопнул дверью.
Такси развернулось и уехало.
Я осталась одна. Ладно, как замок называется, спрошу у хозяев. Если найду, конечно.
Нашла. Тропинка к отелю была расчищена. Значит, ждал всё-таки старик гостей. Это – главное, с остальным разберёмся.
Я бодро поднялась по ступеням на крыльцо двухэтажного дома. Для приличия постучала в дверь и вошла.
– Здравствуйте!
Старик сидел за стойкой администратора. В старомодном, но довольно хорошем костюме. Седой и важный, он заполнял какие-то бумаги.
В холле отеля было тепло и уютно.
– Здравствуйте, – повторила я.
Старик поглядел на меня поверх очков и что-то пробормотал. Я не расслышала, но поняла, что он не доволен русской непунктуальностью. Типичный немецкий херр!
Тогда я на чистом немецком выдала ему всё, что я думаю об их аэропорте, об их такси, об их отелях и вообще об их стране и людях.
– Я закончила! Вызовете мне такси назад, до аэропорта?
– Зачем? – старый херр улыбнулся и протянул мне ключ. – Двенадцатая комната. На втором этаже, – он даже привстал из-за стойки и показал на лестницу.
– Я думала, вы меня выгоните.
– У нас так не принято.
Все мои мытарства были позади! Я вошла в номер. Ёлки-палки! Огромная комната под самым сводом. Огромная двуспальная или даже, если такие бывают, а эта была именно такая – четырёхспальная кровать. Комната отделана деревом. Окна от пола до потолка. За ними узкий деревянный балкон. Ну, и вид должен быть отсюда! Но вид я смогу оценить только утром. И то при условии, что кончится этот ужасный снегопад. Пока что он был в самом разгаре. Снега на балконе уже навалило по щиколотку. Ладно, бог с ним, со снегом. Я повернулась к кровати. До чего я люблю кровати в хороших гостиницах. Они мягкие, застелены чистейшим хрустящим бельём. Я специально откинула покрывало и потрогала простыню. Простыня захрустела.
– Ви-и! – завизжала я негромко, чтобы никто не подумал, что в двенадцатый номер поселили полудурка. И плюхнулась на кровать.
Позвонить что ли Стасу? Скучает ли он там по мне?
Я достала телефон, набрала номер. Ничего. Набрала ещё раз. Эффект был тот же. Ноль внимания, два презрения. Как говорит моя мама.
В Москве седьмой час. У мамы, на Урале – девятый. Но всё равно ещё рано. Успею, обрадую.
Что же у Стаса? А у Стаса телефон утонул, опять вспомнила я. Набрала "запасной". Ничего. Вроде бы у меня был номер кого-то из его друзей. Нет, не этого раздувшегося от своего самомнения Никиты, а Лёни. Это с его Бэмби-Оленькой я разговаривала перед регистрацией. Где же его номер? Кажется, этот. Набираю. Так и представила его голос: "Кисуля? Это ты? А Стаса нет". Что значит нет? Блин! Я уже сама с собой разговариваю. Это от недосыпа. И недо… Сколько там палочек? Палочек не было. Совсем. А я тут набираю номера.
Походила по комнате, в надежде поймать хоть одну маленькую палочку. Но нет. С палками у меня сегодня не получается.
А что, если сходить к старому херру?
Дворецкий всё ещё сидел с документами.
– Что-то то со связью у вас. Не работает, – я показала ему телефон.
– Снегопад, – он оторвался от бумаг. – В снегопад связи нет.
– Жалко. А вайфай у вас есть?
– Конечно, есть, – серьёзно ответил он.
– Пароль не дадите?