Настроения. Роман-драма

Это уже: «Ракурс: вглубь сути. Фаза: констатация ». Кого и чего только в этом злачном местечке не было! Надменные дамы за сорок – пьяные и ненавидящие. Ну, а что ж? Кроме денег от развода с пузачами у них – них полный «зирроу», ничего нет, даже достоинства. Зато, умеют активно пропивать всё нажитое быстрым сексом и получать удовлетворение, поучая всех, кто им под руку попадается. Особо прилюбливали они грузить меня, громко оповещая о том, что моя жизнь – за их счёт, ибо они гости этого заведения, а я никто. Мне часто было жаль некоторых сотрудников, больше всего запомнилась уборщица Алина, моя одногодка, улыбчивая добрая девушка. Её жизнь загнала сюда, чтобы прокормить двоих сыновей. Их Алина видит максимум раз в год. Ей приходилось выслушивать придирки язв-менеджеров, постоянно сменяющихся директоров, дебильные приказы: протереть скорей, убрать лучше, вымыть чище, расставить красивее. Особо Алину доставали с уборкой туалета – каждые 2 минуты. Срали гости изрядно. Ещё бы, после всей этой отравы из примесей вонючей кухни ресторана… Фу, даже сейчас чётко помню запах мерзкой как бы «еды». С Алиной от безысходности мы выходили покурить, тогда сигареты казались мне благовониями, спасающими от скверны бытия… Постоянный ор, полуадекватные мужланы, за счёт работы в офисе ощутившие себя сверхлюдьми, а по сути своей – грязные свиньи. Хотя это лишь образ, ведь настоящие свинюшки красивы и чисты. Каждый день я приходил сюда, подавал меню, провожал за столики и улыбался… Папа, помнишь, ты успокаивал меня и советовал представить, что я просто в кино, играю очередную роль? Помогло! Эта атмосфера, пропитанная пивом и высокомерным быдлом, уровнем чуть повыше подзаборной швали, меня приземляла и забавляла. Я смотрел в их глупые накумаренные души, слушал их сальные шутки и играл свою роль хостесс.

Казусы онлайн. Фаза: «Бахус-стайл».

Один перезрелый мужчина пренебрёг спиртным настолько, что обоссался прямо в брюки, и прямо у моей стойки. Но, я не услышал: «Занавес!». Антракта не было. Хотя, это всё напоминало спектакль уродов. И ещё кое-что особое объединяло завсегдатаев этой увеселительной бездны – душевное одиночество. Именно ажиотаж толпы помог мне выявить это. Их выдавали всё те же глаза. Один парень каждую субботу под живое исполнение «Стиляги из Москвы» выпивал пару бокалов пива, потом закреплял водкой, немного закуски из фирменных колбасок и затанцовывался до смерти с дамами за 40. Такой отрыв он совершал ежесубботно. Правда, как приходил один, так и уходил, поникший, весь в смутных нетрезвых раздумьях. И так было с каждым. …Колбасофф лайфф…

МЕРЗКИЙ НАБОКОВ.

Сознание: слышащее\ воспринимающее

Фаза: Другая суть. Сеансам счёт потерян…

Накурился и смотрю Лолиту. Набоков становится мне абсолютно мерзок. Но, я захотел читать его стихи. Захотел понять, что двигало его душой, каковы её ощущения? Чтобы добавить эстетики восприятия я включил транс, и начал вслух читать его стихи и, в итоге, уснул…

Мне снилась, наверно, самая светлая душа во Вселенной – твоя. Ты мой экзистенциальный опыт – раскрываешься теплотой, и я проникаюсь какой-то сладкой медовой нежностью. Да, для меня мёд нежен и мягок, создаёт впечатление медленно тянущейся неги. Мы у камина в большой комнате с паркетом, возле нас, в милых свитерках, ползают трое наших детей, отмечаем Новый год. Всё в гирляндах и фонариках… Главное, не реветь. Всё это так трогательно… И я проснулся на кухне, чуть сползшим со стула. И, вообще, забыл про Набокова. В какой ты реальности сейчас, Владимир, любитель нимфеток? Или я слишком поверхностно сужу о твоей душе, но, что поделать, если она у тебя липкая? Неприятно мне, противно. Хотя, что-нибудь из твоего я прочту ещё, позже…

– Смотри, не передумай, борец за душевную чистоту…

– …Вы?

– Я. А, что ты сразу на «Вы» стал?

– А может я борец за душевные частоты, а не за чистоту души. Не пришло в голову назвать Вас на «ты». Нечасто видишь Набокова и говоришь с ним.

– Всё шутишь… Ты лучше пиши своё исследование, больше пиши, не распыляйся. Ты этим своим исследованием душ взбудоражил все миры и реальности, или мировые реальности. Мы наблюдаем за тобой. У тебя ответственность. Хотя бы, в этой жизни ты обязан выполнить свою миссию. И как же вдруг решил взяться за дело снова, скажи? Неужели ты вспомнил?

– А что именно я должен вспомнить? И что я раньше «обещал сделать»?

– Анатоль, ты даже не представляешь, кто Ты на самом деле. Но, познать суть очень тяжело. Человеку это трудно выдержать, не свихнувшись. Ты самый упёртый из всех, чтоб тебе было понятней – из всех тебя. И советую тебе перечитать мои произведения… может ещё что-либо вспомнится тебе.

– Владимир, можно вопрос?

– Ты в своём стиле.

– Почему ты именно молодым явился мне?

– Потому что, произнесём вместе? Ты же знаешь, что отвечу…

– К Богу приходят не экскурсии с гидом, а одинокие путешественники.

– « К Богу приходят не экскурсии с гидом, а одинокие путешественники». Да, Мы прямо в унисон. А ещё я знаю, что ты любитель бабочек…. Всё анализировал гениталии голубянок…. вообще, я всегда считал тебя маньяком.

– У меня свои исследования – у тебя свои. И я хотя бы получил результаты.

– Твоя система образов пропитана бабочками, ты даже новую классификацию рода разработал. Но, сам то, прожил в коконе… Набоков-бабочник! Ха! Здесь доля иронии есть…

– Глупое утверждение. И доля правды есть…

– Пока ты здесь спокойно духовно растёшь, проводишь эксперименты, психуешь, плачешь и смеёшься от нечего делать…. во время моей писанины, судьба потрепала меня как следует.

– Кто на что учился.

– А тебе не надоело учиться? Может пора уже учить, пора вырасти? Инфантильность оставь маменькиным сынкам и альфонсам, а сам займи место учителя. Хватит стесняться своих знаний, пора выйти на свет. Тебя ждёт грандиозность, Анатоль.

– А тебе пора исчезать.

– Пора. И кстати, я поднял проблему педофилии, в те годы о ней все молчали. Моя жизнь больше, чем изучение бабочек, но и это не так просто…

– Извини.

ДУШЕВНАЯ РОЛЬ ИЛИ В ГЛАВНОЙ РОЛИ: ДУША

Сознание: кинолента.

Фаза: Аналитическая.

Июнь. А я смотрю на заснеженное русское поле, по нему бредёт усталый человек в серой будёновке и шинели. Он идёт умирать. Он – артист, потерявший грань между ролью и жизнью. Это кульминация фильма Лопушанского «Роль». Я сижу молча, в почти пустом зале кинотеатра. Тихо и темно. Конец фильма-жизни. Я пронизан холодом зимы. А на улице тепло, но пасмурно. Что за безумец?! Это совершенно невообразимо! Актёр настолько одержим ролью, что потерял себя. Смерть ради искусства – отчаянно горько. Безудержно тоскливо! Доиграть до конца, это уже не принцип, а смелость. Сюжет фильма вовлёк меня в сопереживание, я оказался там, в черно-белой реальности – суровой и неизбежной. Я вместе с актёром играл в жизнь другого человека. Это и страшно, и рискованно. Но, Лопушанский своим сценарием превзошёл все мои ожидания. Словно у нас был сеанс-эксперимент! Словно это его душа бродила по тем улицам, появлялась в тех домах, предвкушая смертельный исход. Для этого я сюда и пришёл, я решил так изучать души, сквозь экран. Мой новый способ исследований. Получается, я тоже одержим. Где бы не находился, всё превращаю «сеанс душ». Но, я имею право на этот поиск, ведь он во имя жизни.

И вот наступает фаза: погружение в самокопание. Атмосфера печального эксперимента держала меня два часа фильма, а актёра – всю его недлинную жизнь. Он остался и умер. Я вышел и выкурил трагизм… Разглядываю трамвайные пути, шагаю к остановке, залезаю в самый конец трамвая, остаётся просто молча вылупится в большое пыльное окно на дорогу. Чернеют тучи, и покапывает летний дождь. А Евлахов/Плотников всё будоражит моё воображение. Каково это: актёру играть актёра, который в реальной жизни играет погибшего персонажа? Не поглотила ли его роль также как человека из черно-белой ленты событий? О сценарии фильма пишут: « события, происходят в Петрограде в начале 20-х годов прошлого века. История талантливого актёра, одержимого идеями Серебряного века, и в согласии с идеями символизма он готов прожить чужую жизнь, а точнее, сыграть её словно роль. Актёр попадает в плен к красным, и оказывается, как две капли воды, похож на красного командира, который собирается его расстрелять. После смерти командира артист решает сыграть роль погибшего, согласно новому театральному веянию – когда часть театральной общественности считала, что театр надо выводить в жизнь, на улицы, что театр должен слиться с жизнью».

… Плотникова ничто не держало, точно. Иначе он бы не смог. Не смог бы бросить всё и отдаться роли, уйти из своей обыденности, ни секунды не уделяя себе настоящему и тем, кого любит. Видимо, ни любви, ни ценности собственной жизни у него не было, раз он так поступил. Мне трудно поверить, что так можно служить искусству, забыв себя. Душа ли его так хотела, или эго, готовое рискнуть ради убеждений коллег по площадке «играть вживую»?

Можно поэкспериментировать временно… Но погубить своё Я? Нет, этого не стоит ни одна роль! Но, здесь уже вопросы психологии человека и порывы его души. Может, всё же, именно она рвалась в неизведанный мир чужой судьбы, чтобы успеть прожить ещё одну жизнь, побыть в одном теле двумя разными людьми. Окунуться в чужую семью, открыть иные грани личности, стерев свою. Жестоко. Что тут говорить. Да, Максим Суханов сыграл достойно. Но, что ощущала его душа, было ли ей страшно?

Мне ужасно захотелось кофе, и поговорить с той, которую я жду, скоро будет встреча, она изменит всё. Приятное волнение и предвкушение. У меня одна роль: быть собой и ждать Тебя.

Глава 2

КАК ЭТО БЫЛО. Закрытие/ Обновление.

Фаза: Душевный сдвиг. Сеанс: себя-похищение.

– Помнишь, как я пригласил тебя на «Вечер Цоя»? Ты была в золотой кожаной мини-юбке и чёрном блестящем топе, причёска – небрежна и взбалмошна, и Ты всё время болтала и улыбалась… Ты так вглядывалась в мои глаза, что временами я замирал, потом терялся и потел. Какой же магнетизм в тебе!

– Ну, хватит уже. Просто тогда тебе всё во мне казалось магнетизмом, это сейчас я обычная жена…

– Ошибаешься, если я не говорю, это не значит, что ты просто жена. Ты больше космоса для меня. Это есть и будет.

– А помнишь, на «Вечере Цоя», как мы долго ждали моей очереди выступить? И как я решила вдруг выпить лонг-айленд, там всего крепкого было намешано… И это в итоге помешало.

– Да уж. Ждали часа четыре, кажется, ты вышла к микрофону, и цитируя песню Цоя «Мама, мы все тяжело больны!», забыла самый важный для тебя куплет.

– Да, это был облом…

– Никто, конечно, ничего не заметил.

– Только ты, очень сильно считывал мои жесты, мимику, и по лицу понял, что я замешкалась на секунды…

– Да, но, зато как ты прочла свои стихи, посвященные ему! И как загремел гром и пошёл ливень! Сразу после твоего обращения к Цою. Видишь, главное он тебя услышал. Ты пришла к нему на День Рождения, и сказала ему те слова, которые хотела. Я считаю, вот это –успех.

– Да, стоять на сцене в центре Москвы, перед большим количеством незнакомых людей, и говорить о сокровенном – это особые ощущения… Я чувствовала, что меня уносит, говорила стихами, мыслила вслух, я обращалась к поэту и музыканту, который дал мне многое.

– Твоя душа трепетала вместе с тобой, или в тебе говорила душа?

– Может, не будем всё сводить к душе. Ты помешан на своих исследованиях.

– Я помешан на тебе.

– Остановись. Отдохни. Освободи разум.

– Скажи Искра, а тебе стало лучше, после того, как мы прекратили сеансы? Тебе это мешало?

– Нет. Надоело просто. Анатоль, зачем лезть туда, куда вход нам закрыт. Зачем копаться в душе? Эти вопросы слишком сложные. И не надо рыть неизведанное, надо – жить.

– Ну, а как же ощущения, как же «дежа вю»? Как же интерес к нашим с тобой прошлым жизням?

– Не знаю. Я ощущаю себя голой. Не хочу больше откровенничать о своих душевных переживаниях.

– Всё ясно, у тебя опять нет настроения. Или ностальгируешь по чему-нибудь или кому-нибудь?

– Отстань.

ТОСКА ЗАМЕРЦАЛА.

Открытые/ Погружение. Фаза: Болезненное предчувствие.

Как долго я всматриваюсь в эти ядовитые фонари, оранжевые, как тыквы, висящие в воздухе… А фоном – насыщенная зелень деревьев. Июньская свежесть. Гул машин, дороги и счастье моё, тихое… Это дар. Умиротворение. Ты играешь на аккордеоне. Он – серебристо-синий, мой любимый цвет. И это не сон. Это наша с тобой жизнь. Как легко и приятно. Я обнимаю тебя и чувствую твою чистоту и робость… Мир стал добрее. Вроде бы, прошло уже три года с тех пор, как я нашёл тебя, точнее, ты меня. Но, будто вчера, знаешь, будто вчера…

– Это чудо, что мы с тобой встретились.

– Ты пришла и я успокоился. Искра, это непередаваемо! Я нашёл себя в тебе! Ты моё отражение, моя суть. Теперь всё вместе – открытия, приключения, рассуждения обо всём, сама жизнь преобразилось.

– Да, это точно, Анатоль, теперь всё вдвойне лучше, вдвойне интересней. Ведь мне есть с кем пережить, сделать, ощутить, обсудить, что волнует и будоражит мою душу! Мы долго шли друг к другу…

– Душа к душе, родное к родному, разбитое к разбитому, чтобы стать целым. Я знаю, ты была разбита, твоя душа была окутана туманом разочарований. И я был раздробленный осколок, а всё потому, что нам обоим всегда не хватало только одного: друг друга!

– Именно поэтому было пусто, именно поэтому мы грустили.

– Я помню, как ты зашла в мой кабинет, слава Богу, это уже было в лаборатории, а не в ветхой комнатушке, которую я раньше арендовал для сеансов… Ты вошла и рассмеялась, я пожал тебе руку, ты ужасно стеснялась, а когда я начал работать с твоей душой, сколько же боли и тоски я в ней нашёл. Тебе было катастрофически сложно прийти в себя. Твоя душа бесновалась внутри. А ты – таяла и молчала. У тебя была тайна, разгадать которую я не могу до сих пор. Та старая тоска исчезла, я тебя вылечил!

– Анатоль, знаешь, твоя любовь оказалась целительной, и, понемногу, впиталась в меня, оживила. Благодаря тебе, я снова стала собой. Понимаешь, мне наконец-то уютно.

– Душа к душе. Так и живём. Наше пространство бесконечно! Нас любят улицы и закоулки, мы бродим часами, открываем друг в друге новые и новые миры. Иногда ты путешествуешь и без меня. Это нормально. Я имею в виду – медитации, бывает, что твой мир другой, и ты сама прыгаешь в него.

– Ты знаешь, я попадаю в свои полуреальные сны… Часто, я борюсь. Часто – вижу твои фантомы, и ты всегда исчезаешь, бросаешь меня или умираешь, то ли сбегаешь… Видимо, на подсознании, я боюсь тебя потерять. И в этой жизни схожу по этому поводу с ума. Я хочу всегда улавливать ритмы твоей души, но ты ускользаешь внезапно.

ЗЛОВЕЩИЙ СЕРАФИМ С ЖЁЛТЫМИ ЗУБАМИ.

Закрытие/ Карма. Фаза: Спасение.

Я сидел на улице у большой железной бочки, в ней была куча макулатуры, а на бочке, как в книге Булгакова, надпись: «Рукописи не горят». К чему бы это? Встаю, разворачиваюсь и вижу нас с тобой у театра, рядом вывеска: «Мастер и Маргарита»!

– Это про нас? И мы ли это?

– Искра, признаюсь, мне так бы сейчас хотелось поговорить с Михаилом Афанасьевичем! Обсудить с ним драматургию душ, узнать какие попадались ему, и как он их лечил… Мне очень нужно узнать его способ. Может, и я тогда спасу больше людей! Ведь у меня есть все шансы! Я молод и я не в Советском Союзе живу. Веду себе спокойно свои исследования, роюсь в чужих эмоциях и в притаившихся страхах, в душе каждого. Мне бы Булгакова, ну или морфия б… Хотя, нет. Это не в моём стиле.

– А я склоняюсь к теории Дали – будь сам себе наркотик.

– Ха! И чем больше тех, кто меня не понимает, тем лучше! Я шокирую их души, а значит – возрождаю. Хорошо, что мы с тобой встретились, мы неведомая сила! Мы освобождены! И ты так горяча сегодня, я смотрю в тебя и хочу. Твои губы, ало-кровяные, ты вся – закрытая мощь эротизма, я тайно тебя похищаю… взглядом, желанием, руками…

– Целуй…Ещё…хорошо… гладь меня…

…Бархатно…как бархатно…!!!

…После соития, как ты любишь это называть, мы погружаемся в пелену неги и тишины. И я ещё долго мысленно летаю…

Фаза: Ответы. Странно, сейчас я вижу нас со стороны, мы ждём начала спектакля и наслаждаемся тёплым воздухом, и курим…

Меня охватил ужас! Этого не может быть! Как это возможно? Безумный вихрь пыли несётся прямо на нас! Искра, скорей, в театр бежим! ААААААаййййй!!! Акха-кха-кхаа!!! АААА!!! Меня засасывает в воронку! Закрываю глаза, страх, онемение…уууууухх! Пккхх! Искра! Что за… еле открываю глаза, вижу, я бегу, но, не чувствую этого физически! Несусь со всех ног, почему? Оглядываюсь, за мной гонится щербатый вампир! Он коренастый, рыжемордый, волосатый, с ужасными окровавленными жёлтыми острыми зубами… Фууу! Опять ужас во мне! Или вокруг меня или рядом со мной… Вот, какой-то дом! Забегаю! Неизвестно откуда у меня в руках появляется старинная икона с изображением Сергия Радонежского.

Осознаю, что она принадлежит моему дедушке, хм…понимаю, что это сон… вампир ломится в дом, держу перед собой икону на весу, высоко подняв руки, читаю «Отче наш», лепечу не останавливаясь… А вампир сносит дверь, но войти не может, какая-то сила отбрасывает его назад! Моё сердце колбасится! Заставляю себя проснуться. Оглушающий треск! Зажмуриваюсь, открываю глаза – я сижу всё у той же железной бочки, но дыхание сбито и плечо разодрано…

Я вдруг понимаю, что прыгаю сеанса в реальность.

– Профессор, у меня в голове какой-то сумбур, ощущение сумасшествия… Создаётся впечатление, что я летал, летал, и рухнул на землю от усталости…

– Серафим, сеанс окончен, ваша душа ещё зловещей, чем я думал, ну и потрепала же она меня. А как всё начиналось мило, и, причём здесь рукописи и Булгаков?

– Да, я сам потрёпан не меньше. Оказывается, это так страшно, смотреть себе в душу, а насчёт Булгакова, ничего не помню, не было такого.

– Значит, я присутствовал в двух параллельностях. Ну, да ладно. Смотреть в душу не страшно. Быть страшной душой – хуже. Просто сейчас это ощущается разрозненно, но, в действительности, душа и Вы – неразделимы. Она видится так, как, на данный момент, вы себя ощущаете. Подумаете о прекрасном, – душа станет цветком, вспомните плохое: душа предстанет монстром. Но, истинное лицо – ваше. Оно не меняется, ни в одной из жизней. Просто, пока что, для вас это совсем другая реальность. И чем раньше Вы всё поймёте, тем лучше. Смиритесь, примите, не ищите здесь сверхъестественное.

– Профессор, но я же и пришёл к Вам, чтобы познать что-то необычное, магическое, узнать себя иного. Открыть душу самому себе.

– Это поверхностное желание, внутри у вас совсем не те вопросы и проблемы. Ваш «вампир» поедает вас.

– Неужели у меня такая чёрная душа, Анатоль, скажите мне правду! Вы были там! А я уже ничего не помню, кроме чувства бешеной злости.

– Вы вспомните. Я не буду ничего объяснять. Приходите через два дня.

– Хорошо.

ОКЕАНСКИЙ ФЬЮЖН НАШИХ ДУШ.

Обновление. Фаза летняя: (22:27,  28 августа 2016)

Я сочиняю океан… Большое пространство вокруг жаркое и дикое. Август был созревшим для моих осенних мыслей… а я – для тебя, только для тебя. И не для кого больше. Наши сеансы с тобой давно закончены. Мы женаты, но, та невинная робость в тебе всё та же. Не хочу ни о чём думать. Хочу рассказать тебе про осень, про бумажные фантазии мои… про «антиморской сезон». Лаборатория в ремонте. У нас отпуск и можно просто сидеть и наблюдать за жизнью. Ещё тепло. У меня высокая температура и бессилие. Смотрю на прозрачную бутыль с ручкой из белой пластмассы, бутыль наполовину наполнена розовым маслом…

Я замечаю, как хорошо эта жидкость сочетается с зелёной круглой крышечкой. Эта крышка держит розовую жидкость взаперти, сдерживает её. Так они образуют особое слияние, как только я переворачиваю бутыль, она вся стекается вплотную к крышке, но крышка не выпускает ни капли, она и тупик, и точка соприкосновения. Таков образ уходящего августа. Он матовый, неоднозначный и, кажется, бесконечный. Он слит с зелёными листьями, и окунается розовый закат. Мне не грустно. Я заполнен летом, этим зноем сумерек и тишиной, и больше ничего… только акация превращается в огромного богомола, с помощью темноты и лунного света. Немного утомлённости и безвыходности к концу лета. Как я его ждал… Я запомню его. Да, точно, души питаются воспоминаниями. Они блукают от одной жизни к другой, собирают разные воспоминания, чтобы однажды получилась вечная картина. У всех душ одна цель.

Поэкспериментирую, сеанс: «наедине с собой»… Так… этого места пока нет на глобусе, где я был бы спокоен. Хотя есть! Путешествие в Непал…об этом давно думаю. Папа делает асаны под барда Олега Митяева, и его тексты пронзают мою память до слез. Любовь к отцу и мамины крепкие объятия – сложно теперь при встрече и при расставании. Никогда не забуду свой переезд. Чемоданы собраны, душа разбита, но я готов двигаться к мечте. И моя, всегда строгая и холодная мама, подходит и обнимает так, будто у неё на миг остановилось сердце, её глаза полны грусти. До сих пор тяжело это вспоминать, но всё преодолено. А сейчас у нас отпуск с женой, Искра боксирует во дворе, я сижу с папой, мама заваривает кофе. На улице тепло и всё цветёт, бабушка с дедушкой зовут смотреть какой-то фильм. А мыслями я в Непале… в его «глазастом» храме с золотым шпилем. И я уже в фазе: «осуществление». Туда, где времени нет, только ветер, горы…

Такая мистическая экзотика на склонах Гималаев, невообразимое королевство между Индией и Китаем. Это надо увидеть! И я перемещаюсь, вижу главную ступу в Катманду, моё нутро прямо сотрясается от её энергетики! Мои родители идут чуть впереди, взявшись за руки, а мы с тобой вдыхаем чудесный воздух, и за наши руки держатся наши дети, Велимира и Феликс. Они несут на плечах маленькие рюкзачки и смеются. Какие у них глаза! Такую голографию словами не передать. Не знаю, что может быть роднее для меня этих чудо-мерцаний? Наши продолжения гуляют с нами по Непалу, маленькие и счастливые. Это реальность. Счастье с нами!

Внезапно становится темно, я в страхе закрываю глаза, после ощущаю себя сидящем в позе алмазной твёрдости в огромном храме, там везде разложены маленькие красные свечки. Тихо. Ветра нет. Я здесь один. Странные каменные фигуры многоруких женщин. В руке своей я заметил флейту. И подумал: сейчас начнётся! У меня закружилась голова, я брякнулся на ледяной каменный пол храма, но глаза не закрыл. Я смотрю всюду, пытаюсь запомнить детали, а все эти каменные существа кружатся и смешиваются, потом разделяются и вращаются вокруг меня. Каким-то образом я смог рассмотреть этот храм и снаружи: четыре огромных шпиля, а элементы – скульптуры божеств, символизирующие основы мира. Вижу всяческие орнаменты религиозных сюжетов, и даже мифологических – таиландские, индийские, китайские, камбоджийские.

Одним словом, древнее видение и древние знания. Гигантские космогонические мотивы, скульптуры планетных богов, они так ужасающе величественны! Сколько всего! Вселенная во всех ипостасях, в самых невиданных проявлениях сразу! Всё движется, пугает обширностью… Бесконечность образов и символов…. Я вижу вариации Кришны! Не могу оторваться от скульптур восьмой реинкарнации Вишну, особенно, где Кришна стоит на голове змеевидного существа Нага. Как только я устал вглядываться в миллионы скульптур огромного храма, меня отпустило… Я решил просто закрыть глаза. При длительных медитациях это помогало. И вот я на поляне, но, если смотреть вниз, можно понять, какой путь надо пройти, чтобы оказаться здесь. Это вершина свершений. Вершится что-то, чему я не могу дать объяснения. Причём, все датчики и электронные приспособления, которые я постоянно таскаю с собой, не срабатывают в моменты таких озарений. Картины невиданного храма ещё вполне осязаемы… Чем-то он похож на Тайландский Храм Истины, правда, тот деревянный и вовсе не старинный. Его начали строить в 1981-ом году. Идея создать такое сложно-необычное сооружение возникла у миллионера Лека Вирийапхана, а, может, у его души. По легенде, ему было видение, где сразу после окончания строительства храма, он умирает. Наверно, из-за этого до сих пор не завершили внутреннюю отделку храма? Он боялся умирать. Ну, а меня взволновало другое: вдруг, все скульптуры оживут??

В голове мелькнуло: «Изучение. Разгадка». Я проверил, версия Вирийапхана не подтвердилась. Он давно умер, а храм ещё продолжают строить. Есть и другая вариация темы: у богатейшего тайца сильно заболела жена, ему предсказали путь спасения: строительство храма. Работает это, видимо, так: стройка длится – жена живёт. В итоге, жена жива, а храм строят уже более сорока лет. Причём, строят-то, вручную! Ещё его называют Храм Правды и не причисляют ни к одной из религий. Здесь сосредоточенно всё сразу. Но, меня почему-то удивляют разные варианты названия этого места. Едва ли «правда» и «истина» означают одно… Их объединять не стоит. Либо Храм Истины, либо – Правды. Это всё равно, что молоко и кефир. Кефир никогда не станет молоком, даже если его так назовут. Он другой. Также как и «правда» никогда не станет «истиной». Ладно, надо как-то спускаться с этой вершины, потрясающие виды! Уходить не хочется. Наши души точно отдыхают здесь, пока мы спим. Слияние красоты, духовности и силы – целый океан, и в нём мы.