Как я стал спасателем

***

Меня зовут Петя Зайцев. Когда мне было десять лет, у меня появилась младшая сестра Светка. Поначалу было ничего. Я брал её на руки, кормил из сосочки, даже научился кое-как пеленать, но… Когда ей исполнилось три… моя жизнь превратилась в кошмар…

Мне как раз исполнилось тринадцать, у меня начался переходный возраст. Когда было плохое настроение, меня буквально всё раздражало и бесило. И, конечно же, почти всегда причиной плохого настроения была Светка. Она всюду таскалась за мной, мешала делать уроки, рвала мои тетради, а если я делал попытку её приструнить, начинала оглушительно визжать, топать ногами и вопить: «Мама! Петя плохой! Накази его! Накази!»

Но не только это раздражало меня. Каждый раз, когда Светка что-то разбивала, разливала, крошила, громила, почему-то ругали не её, а меня! Почему? Если она мелкая и к тому же девчонка, значит ей всё можно?

В общем, думаю, вы поняли, что я чувствовал в то время, и как меня бесила Светка!

Я мечтал о том благословенном дне, когда,

наконец, смогу поехать в город к своему двоюродному дядьке и хотя бы один летний месяцок отдохну от своей мелкой, надоедливой, капризной сестры. Я мечтал, что, когда вырасту, вообще уеду навсегда из своей деревни и устроюсь в дядино паровозное депо проводником. И тогда уж никакая Светка «Божий Одуванчик», как её прозвали мои друзья, не будет путаться под ногами, и я буду счастлив.

Но… один непредвиденный случай навсегда изменил мои планы на будущее, мои мечты, моё отношение к Светке.

Мама и папа работали в городе на часовом заводе – вытачивали детали для часов разных размеров и практически всегда допоздна задерживались. Бабушка время от времени помогала на местной свиноферме. Так что я оставался один на один со своим самым страшным кошмаром – Светкой!

Было лето, каникулы. Я с нетерпением ждал весточки от дяди, приглашение в гости все не приходило, а Светка, этот чертенок, все время была рядом, так, что мне приходилось быть начеку. И вот в один прекрасный день, когда родители уехали в город, а бабушка ушла на свиноферму, мы с сестрой остались одни. Светка сразу почувствовала себя хозяйкой. Она бесцеремонно открыла мамин шкаф и начала стягивать с вешалки платье.

– Что ты делаешь, дурёха, порвёшь!

Я бросился отдирать Светку от платья. Как только мне это удалось, она тут же побежала к папиному столу, где лежали исписанные мелким почерком бумаги, стояли какие-то банки. Там же лежала папина любимая трубка, как у Шерлока Холмса – подарок какого-то старого школьного приятеля, служившего теперь моряком.

Быстро, как обезьянка, Светка забралась на стул, потом на стол, прямо на папины бумаги, и потянулась к трубке.

– Не тронь! – я выхватил у неё из рук трубку. – Ещё нанюхаешься табака, расчихаешься.

– Ты сам растихаешься, – нахально ответила Светка.

– Почему это? – опешил я.

– Потому, что ты её делзис, а не я.

Светка захихикала, спрыгнула со стула, при этом ухитрившись схватить из открытого ящика стола книжку, и побежала к лестнице на чердак.

Я похолодел. Это была потрёпанная зачитанная книга, один из романов Жюля Верна, я её только вчера взял в библиотеке, дав честное слово, что буду читать аккуратно, сам, где нужно подклею. А тут…

– Э-эй! Порвёшь! – завопил я и бросился за сестрой.

Она была для своего возраста слишком ловкая и быстрая, и впрямь – маленький чертёнок. По высоким ступенькам она не карабкалась, как все нормальные трёхлетние дети, а прыгала так резво, что мне не сразу удалось поймать её. Когда же я, наконец, ухватился за край платья, Светка упала, но добычу из рук не выпустила. Я потянул книгу на себя, она – на себя, я потянул сильней, и вдруг обнаружил, что крепко держу обложку, а счастливая Светка машет мне веером из книжных листов.

Эта проделка переполнила чашу моего терпения. Я рассвирепел так, что готов был Светку задушить. Но тут в дверь позвонили, пришли мои друзья Костя, Вова и Славик и стали звать меня на речку. Я тут же согласился, хотя понимал: если родители узнают, что я оставил Светку дома одну, мне не поздоровится. Но мне нужно было успокоиться. И, рассудив, что за пол часика ничего страшного не случится, я все, что мог, попрятал в шкафы и позакрывал на ключ всё, что могло закрываться. Через пять минут всё в доме было надёжно, как я думал, изолировано от цепких Светкиных рук. Эх, если б всё…

Перед тем, как уйти, я взял с кухни пакет яблок. При этом не заметил, что на полу у тщательно зачехленной мною плиты остался лежать спичечный коробок. Кто его уронил, не знаю. Может, я сам, когда готовил дом к поединку со Светкой. Как бы там ни было, но об оставшемся коробке мне сказали уже после того, что случилось…

***

В жаркий день купаться в речке – одно удовольствие. Чтобы остыть от Светкиных проказ, я бросился в воду прямо в футболке и шортах. И сразу почувствовал – полегчало. Мы купались, дурачились, ели яблоки, валялись в песке, отдыхали в тени деревьев…

Вдруг я уловил лёгкий запах гари. Славка тоже потянул носом. Мы вопросительно уставились на Костика – самого старшего и авторитетного из нас. Костик отмахнулся:

– Дядя Вася опять траву жжёт.

– Похоже, – сказал Славка и снова откинулся на траву.

Во мне шевельнулась смутная тревога. Судя по тому, какой путь проделало по небу солнце, мы были на реке не полчаса, и даже не час.

– Ребят, я устал, – пожаловался Вова. – Может, уже пойдём?

Я и все остальные согласились – все устали и проголодались. Яблоки давно были съедены. И мы мокрые, усталые, но довольные пошли по тропинке вверх. Только с вершины холма стало хорошо видно, как со стороны деревни поднимается чёрный дым.

– Что-то слишком густо для травы, – сказал Вова.

У меня внутри появилось странное неприятное ощущение. Я ускорил шаг.

– Куда спешишь? Ну, не твой же дом горит!

Как только мы вышли на просёлочную дорогу, мои худшие подозрения подтвердились. Горел МОЙ дом! А там же…

– Светка!

Я бросился к горящему дому, мальчишки – за мной.

Возле него уже собрался народ, в основном – ребятишки да старики, смотрели на языки пламени, переговаривались, ждали из города пожарный наряд.

Я растолкал людей и, не раздумывая, бросился в горящий дом. Сзади послышались крики моих друзей и других жителей деревни, я не обращал на них внимания. В голове крутилась одна единственная мысль: «Светка! Где Светка? Может уже спасли? А я, как дурак, полез…» Но сердцем чувствовал – Светка здесь. Почему молчит, почему не бьется в окна?… Додумывать эту мысль я боялся.

Дым был едкий, я начал задыхаться. Благо, купался в футболке, она была ещё мокрой, дышать через неё было легче. Я торопился, как мог. На первом этаже сестры не оказалось. Я начал торопливо подниматься на чердак, попутно звал Светку и прислушивался.

Огонь еще не дошёл до чердака, зато дыма здесь было куда больше, я закашлялся и тут… услышал плач из каморки, оборудованной родителями в игровую. Когда я был маленьким,

любил здесь возиться с игрушечными паровозиками, машинками, мастерить из конструктора, теперь это была Светкина комнатка. Сломя голову я бросился к двери, распахнул её и увидел Светку, растрепанную, чумазую, испуганную. Поджав колени, она сидела на коврике в обнимку с любимой куклой, дрожала всем телом и в этот момент больше всего походила на беззащитного цыпленка. Она подняла голову на звук открывшейся двери и, увидев меня, протянула слабые руки. Я чуть не разревелся, честное слово. За спиной раздался грохот, я схватил сестру в охапку, бросился к лестнице и похолодел: лестницы не было.

Я прижал голову сестры к моей ещё мокрой футболке, быстро оценил обстановку. На чердаке только одно окно. От него к крыше сарая протянута широкая крепкая доска, которую мы с друзьями использовали, когда были помладше, для игры в шпионов. Сам я по доске научился бегать как акробат. Правда сейчас мне придется балансировать с грузом на руках… Об этом я старался не думать. Все равно другого выхода не было.

Итак, я посадил Светку на плечи, она выпустила куклу из рук и доверчиво обняла меня за шею. От прикосновения этих маленьких ладошек я вновь почувствовал прилив небывалой нежности и одновременно ответственности, у меня словно прибавилось сил. Я шагнул на доску. Осторожно ступая, шел, вытянув левую руку в сторону, правой крепко держал сомкнутые у меня под подбородком Светкины ручки. Шаг, еще шаг, еще… Вот мы уже на середине пути. Сзади что-то трещало, крошилось, падало. Я не оборачивался, моё внимание было приковано к противоположному концу доски. Светка, которая в отличие от меня имела возможность безнаказанно вертеть головой, заревела, я понял, что наши дела совсем плохи и стал делать шаг шире, как мог.

Вот и конец доски. Как только я шагнул на крышу сарая, доска треснула и рухнула вниз. Сарай пока не горел, но я не обольщался – ветер мог донести пламя и до него. Теперь надо было как-то спуститься с крыши. Привычным для себя способом – спрыгнуть – со Светкой на руках я не мог. И стал искать другой путь, менее рискованный. Я вспомнил, что у стены сарая до самой крыши

сложена поленница и стал осторожно спускаться.

Вот мы за воротами. Нас окружили люди. Они что-то говорили нам, я ничего не понимал. После едкого дыма свежий вечерний воздух показался мне лучше всего на свете. Я жадно глотал его, пьянел от него и, в конце концов, это было единственный раз в моей жизни, потерял сознание.

***

Очнулся я в больнице. Оказалось, что у меня ожоги разной степени тяжести, а я, когда выносил сестру из огня, даже не чувствовал боли. Позже ко мне пришёл врач, осмотрел, что-то записал в свой блокнот. Я спросил у него, где Светка. Он ответил, что в отличие от меня девочка при пожаре не пострадала и что скоро я её увижу.

Первой в палату ворвалась мама, разрыдалась, кинулась обнимать и целовать меня, правда, с объятьями не очень-то получилось: я был весь в бинтах, и мама боялась причинить мне боль. Потом вошли папа со Светкой на руках и бабушка, которая держалась за сердце и почти висела на папе. Светка обнимала папину шею и радостно улыбалась мне.

Когда я её увидел, вдруг не выдержал и заплакал. Только сейчас я осознал, как люблю эту мелкую, капризную, вредную девчонку. И ещё я понял, что останься я тогда на улице вместе с другими жителями деревни, наблюдавшими за пламенем, то сейчас не видел бы этого милого личика, веселого с хитринкой взгляда. Именно тогда я и понял, что проводником поездов я точно не стану…

***

С тех пор прошло много лет. Я живу всё в той же деревне, езжу каждый день на работу, которую очень люблю. Я спасаю жизни людей. Вытаскиваю из воды утопающих, выношу пострадавших из пламени. Много раз мне приходилось снимать с деревьев и возвращать хозяевам кошек, которые в порыве храбрости или испуга взбирались на тонкие верхние ветки, а слезть не могли. Как-то спас от верной гибели оленя, сбежавшего из заповедника и непонятно как запутавшегося рогами в ветвях садовых деревьев. Его тогда чуть не разорвали собаки. Бедолага сопротивлялся изо всех сил: лягался копытами, устрашая своих врагов, а заодно и не подпуская людей. В другой раз пришлось вытаскивать из глубокой выгребной ямы свинью.

А однажды я вытащил провалившуюся под лёд собаку, принёс её отогреть домой. Беспородный Тимка, оказавшийся очень ласковым и благодарным, остался у нас жить на радость моим детям и племянникам, которые время от времени захаживают к нам в гости вместе со своей мамой – той самой Светкой, уже совсем не вредной и не капризной, а очень даже веселой и доброй.

– Конец -