Айна из Замка. Книга Айны

Вот только обычным он все же не был.

– Ли, – Айна покосилась на его ладони. – Что ты делал?

Лиан понял, о чем она. Улыбка сразу исчезла, спряталась где-то в уголках его глаз.

– Просто… Просто помог немного.

Айна осторожно распутала повязки и, изогнувшись, через плечо оглядела свою спину. На месте кровавых огненных полос, которые сжигали ее болью, остались только светло-розовые следы. Будто новая кожа успела вырасти за минувшую ночь.

– Как? Как ты это делаешь?

Лиан пожал плечами.

– Не знаю. Само выходит, – заметно было, что он не очень хочет говорить о своем даре.

Но Айна больше не видела смысла притворяться, будто ничего особенного не происходит.

– Лиан, ты колдун?

Он вздрогнул от ее слов и порывисто отпрянул в сторону. Сверкнул на Айну сердитыми глазами, в глубине которых плескался страх. Только теперь Айна впервые рассмотрела, что эти глаза были синими, ярко-синими, как небеса.

– Нет! Не говори так!

– Но почему? Разве это плохо? У нас в деревне возле замка есть одна женщина, которая умеет лечить руками. Ее очень уважают, и живет она в достатке.

– Ты не понимаешь! – Лиан выглядел таким встревоженным, что Айна уже пожалела о своих словах. – Это… это… нельзя!

– Нельзя? Но почему?

– Потому! – Он обхватил себя за голову, спрятав лицо. От недавней безмятежности не осталось и следа. – Нельзя…

Айна вздохнула. Она ничего не понимала, кроме того, что этот мальчик полон тайн. И от тех тайн ему больно и страшно.

– Ладно, Ли, нельзя так нельзя. Но на самом деле это же такое чудо… то, что ты умеешь лечить людей. Спасибо тебе.

Он хмыкнул и повел плечом.

– Да не за что. Ты бы так же сделала, если б я три дня валялся беспамятный… с горящими ранами.

Айна замерла.

Три дня?

Наверное, у нее было очень растерянное и глупое лицо, потому что Лиан, оторвав голову от колен и глянув на Айну, вдруг рассмеялся, будто забыл разом все свои страхи.

– Три? Ты ничего не путаешь?

– Нет. Хозяйка уж лекаря собралась звать. – Он почесал лохматую макушку и добавил небрежно: – Да я и сам только вчера к вечеру прочухался. Глаза открыл, а тут она… Уна. Я сначала испугался, а потом понял, что она хорошая. Одежду мне новую вот дала. И еды досыта. Ну и вообще… Я обычно людей вижу. Знаю, чего от них ждать.

«Кроме того раза, когда тебя сцапали», – с грустью подумала Айна.

Лиан словно услышал ее мысли.

– Жаль, что иногда этот дар меня подводит, – сказал он.

– Да уж. Ли, а ты рассказал Уне про все… что было?

Вопрос был простой. Без подвоха. Но Лиан опять закаменел и словно отдалился, хотя все так же сидел рядом. Несколько мгновений он смотрел пустым взглядом в стену у Айны за спиной, а потом, прикрыв глаза, прошептал:

– Я солгал.

– Солгал?

– Да. Я сказал, что нас силой держали в чужом доме, но не сказал, где именно. И что нам некуда возвращаться. Что мы сироты и ты – моя сестра…

– Ох, Ли! – Айна прикрыла лицо ладонями и тут же убрала их. Она ничего не понимала. – Но зачем?!

Лиан молчал, прожигая стену взглядом. Молчал долго. Но в конце концов он снова посмотрел на Айну – прямо в глаза.

– Потому что я не хочу домой.

И добавил, опустив ресницы:

– Потому что ты мне нужна, Айна. Очень нужна.

Ответить она не успела: внизу скрипнула дверь, и раздались шаги. Уна вернулась домой. И не одна. Когда хозяйка поднялась наверх, следом за ней в спальню вошел седой человек в коричневой рясе храмового служителя. В руке он нес небольшой деревянный ящик с ручкой.

– Очнулась! – воскликнула Уна, увидев, что Айна сидит на кровати, испуганно прижимая к себе край покрывала. Снятых повязок она не заметила. – Ну чего ты, деточка, опять боишься? Уж все плохое позади.

Уна подошла к ним и ласково погладила обоих по головам.

– Вот они, мои подобрыши, брат Керон.

– Вижу, сестра. Но девочка не выглядит умирающей. Похоже, ты поспешила волноваться. Как обычно. Впрочем, давай я сначала ее осмотрю.

Айна с тревогой отпрянула, когда этот незнакомый священник подошел к ней и поставил свой деревянный ящик на пол у кровати.

– Покажешь мне свои раны, дитя?

Она не хотела. Не хотела, чтобы хоть кто-то, кроме Уны и Лиана, прикасался к ней. И еще больше Айну страшило, что скажет священник, если увидит ее спину с совершенно зажившими следами от побоев.

– Нет! – воскликнула она. – Не надо! У меня уже ничего не болит!

– Не бойся, я не обижу тебя, – попытался увещевать ее священник. – Я просто лекарь. Мое дело врачевать людские тела, не более того. Позволь мне взглянуть. Обещаю, я не причиню тебе боли.

И прежде, чем Айна успела хоть что-то ответить, он быстро взял ее за плечи и развернул.

Тишина, повисшая в комнате после этого, была густой и ощутимой, как туман.

– Но я же своими глазами видела… – пробормотала Уна. – Брат Керон, там были такие раны, которые заживают по нескольку недель!

Священник отпустил Айну и удрученно качнул головой.

– Так как же ты это объяснишь мне, сестра?

– Я не знаю… Не иначе как чудо! Я молилась за девочку… Возможно, Небесная Матерь услышала мои мольбы.

– Возможно, – пробормотал лекарь и снова покачал головой. – Тогда это и в самом деле настоящее чудо. А тебе стоит почаще возносить столь искренние молитвы за наших больных.

Уна смотрела на Айну так, будто у той по меньшей мере выросли крылья за спиной. В конце концов она тряхнула головой и быстро подошла к сундуку возле кровати. Из него хозяйка дома достала скромное коричневое платье – вроде того, что было на ней самой – и вручила его Айне.

– Вот тебе одежда. Мы будем ждать внизу.

И поспешно спустилась по лестнице.

Лекарь еще раз внимательно посмотрел на Айну с Лианом, пожевал губами и последовал за ней.

Едва он вышел, Лиан схватился за голову.

– Ш-ш-ш, – Айна быстро обняла его, – все в порядке. Он не догадался. Не бойся. Иди тоже вниз. Мне нужно переодеться. А если этот лекарь будет о чем спрашивать, ты скажи, что я вот такая уже проснулась.

Оставшись одна, Айна быстро облачилась в платье. Оно оказалось слишком плотным для лета и чересчур длинным, но зато у нее наконец появилась нормальная одежда.

Когда она спустилась вниз, священника в доме уже не было.

– Ушел, – ответила Уна на ее молчаливый вопрос. – У брата Керана много работы при храмовой лечебнице. У меня, по правде сказать, тоже. Там всегда не хватает рук, а сейчас уж и подавно. Это удивительно, что он согласился уделить тебе несколько своих минут… Я очень просила, боялась, что ты помрешь не сегодня завтра. – Она окинула Айну взглядом с головы до ног: – До сих пор глазам своим не верю, что ты тут стоишь на своих ногах, деточка. Вижу, платье тебе совсем велико. Ну ничего, найдем получше. Я живу небогато, но уж на это денег хватит. Хорошо хоть, для твоего братика соседка отдала портки меньшого сына. Малец так вытянулся, что и сносить не успел.

Удивительно, но Уна не пыталась задавать Айне никаких вопросов, а невысокого отощавшего Лиана, похоже, и вовсе считала слишком маленьким для разговоров. Быстро накрывая стол к поздней утренней трапезе, она рассказала, что уже много лет работает при храмовой лечебнице, ходит туда почти каждый день с тех пор, как овдовела. Мужа Уны и ее детей унесла чума. Только ее одну пощадила злая зараза, оставив хозяйкой большого пустого дома. Слишком большого для нее одной… С той поры все свое время Уна отдавала другим людям.

Рассказала она и о том, что сейчас лечебница переполнена: очень много горожан пострадали во время страшного ночного пожара, оставшись без крова и семьи. Словом, рассиживаться без дела у нее времени не было: раз уж оба «подобрыша» пришли в себя, ей следовало поскорее вернуться в храм. Мол, ничего страшного, посидите дома одни, в тишине да спокойствии.

Едва густая гороховая похлебка была прикончена, Уна велела Айне убрать со стола, а сама, не мешкая, направилась к двери.

И тут дорогу ей преградил Лиан.

– Матушка Уна, возьми и меня в храм! Я не боюсь крови. Если там нужны руки, пригожусь! Я тоже могу ухаживать за больными.

Он стоял перед хозяйкой дома, не давая ей выйти, – тонкий, натянутый, как струна, звенящий от напряжения. И Уна только руками развела:

– Да что ты там забыл, хороший мой? Сам еще вчера лежал дохлой тушкой…

– Нет, я сильный! – Лиан полыхал взором и даже не думал уступать дорогу. – Я могу!

Уна растерянно оглянулась на Айну.

– Ну хоть ты ему скажи, что не надо. Где ж это видано, чтобы малые дети с кровавыми ранами возились!

Айна смотрела на Лиана. Она видела, что в глазах его вот-вот блеснут слезы: ведь стоит ей запретить, и он останется здесь, никуда не пойдет. Но обидится очень сильно.

«Почему для тебя это так важно, Ли?»

Она поймала его взгляд и прочла в нем мольбу о помощи. И обреченно отвернулась.

– Мы пойдем, матушка. Раз любые руки нужны, то и наши сгодятся.

В отличие от Лиана, Айна боялась крови. И ей совсем не хотелось смотреть на чужие страдания. Но она знала, что должна идти. Чтобы не есть хлеб в этом доме задарма. И чтобы быть рядом с Лианом, которому она так нужна.

Уна лишь головой покачала.

– Ох и странные же вы, детки… Ну что мне с вами делать? Так и быть, возьму с собой. Но чур слушать меня во всем и никуда не лезть без дозволения! Я отведу вас в лечебную мастерскую к брату Жакку, ему там всегда нужны помощники.

3

При свете дня Айна смогла наконец рассмотреть Ройн. Город был невелик и не особенно богат, а после пожара и вовсе выглядел ужасно. Половина улиц зияли черными дырами пепелищ, отовсюду торчали обгорелые балки, высились закопченные первые этажи без крыш – все, что было выше, огонь уничтожил, оставив только каменные основания. К обычному аромату нечистот добавился вездесущий, заползающий в самое нутро запах гари. Люди, что встречались им на улицах, выглядели потерянно и мрачно. Только один пьяный голосил посреди площади похабную песню, но и он скоро замолчал.

Лиан шел по улицам Ройна с таким лицом, что Айна предпочитала не заглядывать ему в глаза. Давешняя догадка еще больше укрепилась в ее сердце.

Чем ближе они подходили к главному городскому храму, тем больше становилось людей вокруг. Айна видела целые семьи, что сидели на своих пожитках под стенами домов. Кто-то развел костер и готовил на нем еду, кто-то спал, завернувшись в кусок грязной холстины, иные горько плакали. Возле людей ошивались собаки, а малые дети уже затевали свои игры, спеша жить и радоваться тому нехитрому счастью, что им осталось.

У ворот храма стояла длинная очередь горожан, которым было вовсе не до веселья. Эти люди смиренно ждали хоть самой ничтожной помощи. У Айны сердце сжалось от боли при виде обожженных, наспех перевязанных, хромых и увечных жителей Ройна. Несколько дней назад, сидя под замком в Доме Цветов, она искренне желала зла всем обитателям этого города, а теперь с ужасом думала о своих черных помыслах, которые обернулись явью.

Уна провела их через заднюю дверь в высокой каменной стене храма. Проходя мимо очереди раненых, она сказала, что самых тяжелых погорельцев уже приняли в лечебнице. И еще добавила после паузы, что многие умерли в первое же утро, не успев дождаться помощи.

На территории храма Айна увидела множество навесов, наспех сделанных из чего попало. Под навесами лежали и сидели люди в повязках. Отовсюду доносились стоны и всхлипы.

«Как много страданий, – думала Айна в ужасе. – Как много боли…»

Ей хотелось зажмуриться и бежать прочь, но она лишь передернула плечами и пошла дальше. В конце концов Уна привела их с Лианом в небольшой каменный дом, примостившийся в тени храма. На первом этаже размещалась собственно лечебница – просторное помещение с десятком узких деревянных лежанок, устланных соломой. Все эти лежанки были теперь заняты самыми тяжелыми больными.

Оглянувшись на своих спутников, Уна нахмурилась и снова покачала головой.

– Не стоило вам сюда приходить, дети. Зря я согласилась вас взять. Ну да поздно теперь. Идемте к Жакку.

И она отвела их на второй этаж, в удивительную комнату с большими окнами, которые пропускали непривычно много света, и где витали странные незнакомые запахи. За столами сидели и стояли несколько людей, и их руки были непрерывно чем-то заняты. Айна увидела сотни различных сосудов, целые полки, заставленные коробочками и кувшинами, и какие-то уж вовсе непонятные штуковины с трубками и булькающей в них водой.

– Это храмовая аптека, – пояснила Уна. – Здесь делают лекарства, целебные мази и отвары. Сейчас тут почти все аптекари города собрались. Ну, по крайней мере те, для кого призвание важней денег.

Она окликнула грузного невысокого человека с мясистым носом и указала ему на своих спутников:

– Брат Жакку, я привела вам помощников. Они готовы хорошо потрудиться. Найди им подходящую работу.

Священник хмуро глянул на Айну с Лианом и кивнул.

– Найду. Ступай на свое место, сестра.

Жакку велел Айне идти в дальний угол мастерской, где двое подмастерьев кромсали большими ножницами куски полотнища. Там ей поручили скручивать нарезанные полосы ткани в тугие маленькие рулоны. Работа была нудная, но простая. И Айна порадовалась, что не нужно идти следом за Уной, дабы накладывать эти повязки на израненные тела.

Лиан, похоже, думал иначе. Прежде чем Уна успела покинуть аптеку, он вцепился в ее рукав и быстро заговорил:

– Матушка, забери меня с собой! Я хочу помогать раненым! – Половина работников разом обернулись на его звонкий голос. – На улице жарко, позволь мне разносить воду тем, кто не может ходить! Я криворукий, здесь не пригожусь, а там много доброго сделаю!

Мольба в его голосе была такой, что Уна только руками развела.

– Господь с тобой, дитя… Идем. Я покажу тебе, где брать чистую воду.

Когда Лиан ушел, у Айны уже не осталось времени размышлять о его смелости и силе духа: сначала ей пришлось бесконечно крутить бинты, потом растирать в ступке какие-то вонючие травы, резать разные листья и протирать через мелкое сито измельченные частицы растений. Дел было так много, что она опомнилась только вечером, когда снаружи донесся глухой удар колокола и брат Жакку объявил время для трапезы.

Все работники аптечной мастерской отложили свои дела и друг за другом потянулись к выходу. Айне понравилось, что они молчаливы и не сотрясают зря воздух ни расспросами, ни пересудами. За весь день в мастерской не было сказано ни слова относительно дел, не касающихся работы.

Едва брат Жакку кивком велел ей следовать за остальными, Айна сразу отложила в сторону ступку с недотертым до конца порошком из какого-то пахучего сухого корешка. Она поднялась с лавки и с наслаждением расправила плечи.

Спина ее при этом не болела. Ни капельки.

«Как-то там Лиан, – с беспокойством подумала Айна. – Наверное, тоже устал. Еще и насмотрелся всякого…»

Следом за монахом, аптекарями и их подмастерьями она вышла из лечебницы и направилась к невысокому строению чуть поодаль. Там, в маленьком опрятном доме, как оказалось, размещались трапезная и жилое помещение для служителей храма.

В трапезной было людно. Монахи без суеты рассаживались на узких скамьях вдоль большого деревянного стола, до блеска отполированного множеством локтей. Брат Жакку подтолкнул Айну вперед, указывая на свободные места у той части стола, что была ближе к выходу. Там сидели юные послушники, туда же направились подмастерья аптекарей. Но Лиана среди этих юношей и мальчиков Айна не увидела. Она села на самый край скамьи, тревожно поглядывая на дверь и стараясь не замечать любопытных взглядов. Женщин в трапезной почти не было, краем глаза Айна разглядела лишь двоих – ближе к голове стола. Уна тоже еще не пришла.

Вскоре появились помощники повара с двумя большими котлами на тележках. Обходя по очереди всех сидящих, они споро разливали по подставленным мискам густое ароматное варево. В придачу к похлебке на столе уже лежали щедрые ломти хлеба и стояли кувшины с вином. Когда тележка оказалась рядом, Айна тоже протянула свою миску, получив добрую порцию овощного рагу. Она с наслаждением вдохнула аромат горячей еды и взялась за ложку, не отводя при этом глаз от входной двери.

Ей едва удалось попробовать похлебку, как на пороге трапезной наконец появилась Уна, а следом за ней вошел и Лиан. Они оба выглядели уставшими (как, впрочем, почти все люди здесь), но не такими уж грустными. Завидя Айну, Лиан радостно вскинул руку и замахал ей, а спустя мгновение уже сидел рядом. Не обращая внимания на взгляды послушников, которые стали еще более любопытными, он ухватил кусок хлеба побольше и жадно вцепился в него. Айна придвинула к Лиану свою миску, полагая, что сама уж как-нибудь обойдется. В этот момент к ним подошла и Уна.

– Тяжелый день, – только и обронила она, садясь с другой стороны от мальчишки. Помощница монахов устало потерла висок. – Опять опоздала к началу трапезы… Ну, сейчас отдышусь и схожу на кухню.

Один из послушников вдруг встал из-за стола и отошел в сторону. Вернувшись через минуту, он, ни говоря ни слова, принес еще две полных миски и поставил их перед Айной и Уной.

– Спасибо, сынок, – отблагодарила его женщина. – Пусть Святая Мать хранит тебя!

Со всех сторон уже громко стучали ложки и звучали, наконец, обычные разговоры. О бедственном положении в городе, о пожаре, о пострадавших и выживших. О том, кому повезло и кому нет.

– Слыхал я, – донесся до Айны обрывок разговора, – будто в том притоне держали даже малых детей.

– Чур тебя, дурень!

– Да святым кругом клянусь! Ну одну девчонку уж точно. А где одна – там и другие, верно ведь? Один из калечных сегодня рассказывал, мол, эти богопротивные похитили ее из соседнего города. Думали, никто не сыщет. А у ней братья были стражники. Сумели выследить как-то. Да поздно приехали. Искали, конечно, только чего там найдешь на пепелище.

– Ох, верно. Если и была девчонка, так точно пропала. Я слыхал, там вообще мало кто выжил – огонь весь дом сожрал в считаные минуты!

– Та разве так бывает?

– Ну бывает, значит…

– Колдовской, поди, огонь-то был.

– Ш-ш-ш! Тихо ты, старшие услышат – не пожалуют!

Но старшие были заняты своей беседой. Зато Айна уже услышала все, что могла, и еда разом утратила для нее свой вкус.

Братья! Неужто и правда они сумели отыскать ее следы и приехали сюда? Добрые, милые Рун и Юн… Значит, теперь они уверены, что ее больше нет.

– Поделом им, греходелам!

– Ш-ш-ш! Сова, ты что, совсем ум потерял?! Да за такие слова тебя отец Барт высечет!

– Молчу уж… Но сам подумай: разве не прав я?

Айна крепко зажмурилась, пытаясь загнать непрошенные слезы обратно вглубь. С трудом, но ей это все же удалось. И никто не заметил того, что творилось в ее душе. Даже сидевший рядом Лиан.

Поздно вечером, когда Уна уже спала, они наконец снова остались вдвоем. Хозяйка дома постелила им на третьем этаже, где когда-то жили ее сыновья, а ныне частенько останавливались дальние родичи, приезжавшие в город по своим делам. Посреди небольшой комнаты стояла широкая кровать с тюфяком, набитым свежей соломой, и парой мягких старых покрывал из шерсти. Лежать в ней было уютно, но сон не спешил коснуться гостей комнаты своим дыханием.

Айна смотрела на широкие потолочные балки, которые едва могла различить в темноте. В ушах у нее все еще звучал насмешливый шепот молодого послушника, который рассказывал о двух стражниках из чужого города. Она думала о том, что нужно бы поскорей отыскать возможность вернуться, утешить братьев… да и мать, которая, поди, не обрадовалась, узнав, какая беда приключилась с ее непутевой дочерью.

Лиан тоже не спал. Айна слышала, как он дышит, ощущала его тихую возню под соседним покрывалом. А с ним что будет?

– Ли, – она осторожно тронула его за плечо. – А почему ты не хочешь вернуться домой?

Вопрос сорвался с ее губ, как всегда, прежде, чем Айна успела прикусить язык. Замерев, она ждала сердитого ответа или каменного молчания, но Лиан только вздохнул, придвинулся к ней поближе и прошептал:

– Айна, мне снятся сны… – По тому, каким частым стало его дыхание, она поняла, что сейчас «братец» наконец скажет что-то важное. – В этих снах я слышу голоса и вижу разные знаки. А потом встречаю эти знаки наяву. Это началось давно… не помню когда. Я еще всюду с нянькой ходил. Тогда я думал, что это просто сны. Они мне нравились. Они не похожи на обычные. От них, когда просыпаешься, все внутри замирает, становится так горячо и трудно дышать… И сразу понятно, что это был не сон. Не просто сон. – Лиан замолчал ненадолго, словно подыскивал нужные слова, а потом продолжил: – Эти сны зовут меня на запад. В Золотую Гавань. Таково мое предназначение. И нет иного пути.

Айна слушала, затаив дыхание. Ей было понятно каждое слово и каждое скрытое за ним чувство. В конце концов, она и сама без всяких снов ощущала нечто подобное. Вот только Лиан не был бедняцкой девчонкой, которую со дня на день сосватают за деревенщину. Он был драгоценным наследником из хорошей семьи. Ему предстояло перенять дело отца, получить его поддержку и стать зажиточным горожанином. Зачем мальчику с такой судьбой искать чего-то иного? Зачем бежать от тех, кто заботился о нем и дарил ему свою любовь?