Шут. Книга II: Зумана

– О-хо-хо… – только и сказал отец, крепко зажмурив и вновь открыв глаза. – Чего же нам теперь ждать, Ваэлья?

– Вышло время ожидания, Ваше Величество, – с неожиданной решимостью ответила ведунья. – Теперь черед принимать решения.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я спросил, – король устремил сердитый взгляд на гостью. – Как ты истолковала этот сон? Что будет с моей дочерью?!

Голос отца был подобен громовым раскатам, но Элея слышала его будто сквозь толстую подушку.

– Я ведь не гадалка, Ваше Величество, – ответила Ваэлья. – Я не знаю. Мне лишь показали, что судьба ее не будет легкой, если Патрик останется в живых.

– И это все?! Ты ничего больше не можешь сказать? Нелегкая судьба? Да у кого из нас она легкая?!

Король в гневе схватил каминные щипцы и принялся яростно ворошить все угли, чтобы достать один единственный для своей прогоревшей трубки.

Ваэлья пожала плечами и, посмотрев на отрешенную Элею, вдруг сказала то, чего, судя по всему, изначально говорить не собиралась:

– В том сне… когда она уходила одна и к свету, в волосах ее сверкала корона. Но за сияющим человеком Элея шла с непокрытой головой. Лишь держала корону в руках. Я думаю, символика этого послания понятна и без объяснений.

– Я не могу этого допустить!

Так и не достав уголь, Давиан с грохотом отбросил щипцы в сторону и шагнул к Ваэлье. Он уже открыл рот, чтобы, сказав еще лишь пару фраз, поставить точку на жизни шута… И тогда звонкий голос принцессы взрезал тишину, которая возникла на мгновение перед следующим словом короля:

– Нет! Ты не посмеешь! – Элея вскочила, едва не упав оттого, что наступила на подол своего платья. – Он больше не безродный дурак при дворе Руальда! Ты привык думать, будто его жизнь – ничто! А он маг! И, может статься, эта корона на моей голове – лишь прах рядом с теми деяниями, которые ему предначертаны!

Она чувствовала свою правоту. И знала, что отец это понимает ничуть не хуже. Что одно лишь отчаяние заставляет мудрого короля Давиана говорить столь ужасные вещи.

– Ваша дочь права, – эхом ее мыслей прозвучал голос Ваэльи. – Выбор сделан. Теперь вы уже ничего не сможете изменить. Совесть и честь не позволят вам поднять руку на беспомощного человека, который и в добром-то здравии никогда не был вам равным противником. И о чем бы ни говорило пророчество, второй дороги уже не существует для нашей принцессы.

Застонав, отец обхватил голову руками. Это был один из тех редких моментов, когда королю не достало сил сдержать свои чувства.

– А что значит корона в руках? – спросила Элея, которая не испытывала ни тревоги, ни сожаления, но, напротив, стала вдруг спокойна, как заснеженный утес над зимним морем.

Наставница бросила на нее острый взгляд, исполненный сомнения.

– Я не могу открыть тебе этого. Не сейчас. Скажу лишь одно: этот знак подарит тебе то, чего ты не ждешь. Как бы ни был труден твой путь, корона в твоих руках осияет его великой радостью.

– Загадки! – воскликнул король. – Что за нелепость! Неужели нельзя сказать ясней?

– Нельзя, Ваше Величество, – отрезала Ваэлья. – И даже не пробуйте меня убеждать. Уж это я знаю наверняка.

Элея отвернулась к окну и, наблюдая за тем, как рассыпается клочками сухих листьев последняя красота осени, негромко, но твердо сказала:

– Завтра. Сегодня мы обсудим детали, а завтра начнем подготовку к плаванию. Если я не ошибаюсь, осенние шторма затихают на юге Феррестре… Мы сможем там высадиться и по суше добраться до Диких Земель. Насколько я помню, этот путь занимает два десятка дней в спокойное время. Значит, сейчас доплывем за месяц…

– Ошибаешься, – хмуро ответил король. – Погода нынче такова, что и за месяц можно не доплыть. Но я не ослышался? Ты куда-то собралась? Интересно, какая нужда гонит наследницу престола в самое сердце Диких Земель?!

– А ты придумай, отец… Ты же умный.

У нее не было ни желания, ни повода спорить. Для себя Элея уже все решила.

– Это немыслимо! Моя дочь дерзит мне… – король негодующе качнул головой и прикрыл глаза. – Моя умная ответственная девочка готова забыть обо всем на свете ради спасения одного единственного мужчины, который не способен дать ей взамен ничего, кроме тяжелой судьбы! О боги, чем я заслужил такую кару? – он сердито махнул рукой. – Оставьте меня! Оставьте обе.

– Как ты могла? Ну как? Как, матушка?! Он ведь… он ведь тебе тоже как сын! Почему ты молчала?!

Элея даже не пыталась сдержать гнева, и, едва только они с наставницей отошли от королевского кабинета, принцесса горячо высказала все, что думала. Чей-то паж испуганно шарахнулся в сторону, когда женщины стремительно прошли мимо него. Всю дорогу до опочивальни Элея пыталась выразить свое негодование. Но так и не смогла подобрать слова, которые бы отразили ее недоумение сполна.

– Ну хватит уже! – сказала Ваэлья, едва за ними закрылась дверь спальни. – Хватит. Не должна я тебе говорить, да что же делать… Ты думаешь, твой отец мог просто так отдать на воспитание свою дочь? Думаешь, я много отличаюсь от твоих хранителей? Элея… я точно так же принесла ему – и тебе – свои слова верности. И слова эти держали меня крепче, чем любые путы. Я дала клятву никогда не совершать того, что причинит тебе вред. Вред не девочке Элее, которую я так люблю, а наследнице престола, чьи желания и привязанности учитываются меньше всего…

Элея растерянно молчала. Она не была глупа и догадывалась о чем-то подобном, но предпочитала оставаться в неведении, ибо действительность и в самом деле оказалась слишком неприглядной.

– Значит… – голос у нее почти срывался, – значит, все, что ты делала для меня, ты делала лишь для короны?.. – Элея отчаянно стиснула губы и рывком отвернулась от наставницы, которая жалобно протянула к ней ладонь.

– Ну что ты, милая… Зачем ты… Знаешь ведь, что это не так. У меня нет никого дороже тебя. Тебя и этого мальчика… – Ладонь тронула ее за плечо, но в тот же миг соскользнула, и Элея с ужасом поняла, что голос ведуньи тоже звенит от подступивших слез. – Боги наделили меня даром, дитя мое, и порой я вижу дальше, чем другие люди. Но иногда они просто отдают мне свои веления, и я знаю, что не внять им – это хуже, чем нарушить клятву, данную твоему отцу. Есть наказания страшней, чем смерть… Поверь! Поверь мне, я не могла… просто не могла. Губы мои были запечатаны знанием, что слова лишь сделают хуже.

Элея зажмурилась изо всех сил, вдохнула поглубже. Нет, никто не увидит ее слез.

– Прости, матушка, – произнесла она так твердо, как только могла. – Я знаю, ты говоришь правду, но мне сейчас слишком трудно принять ее… С твоего позволения, я бы хотела побыть одна.

5

Разумеется, за один день все не решилось.

В штормовой сезон на материк ходили редко: на протяжении половины осени Западное море являло свой дурной нрав, и торговые пути оказывались почти недосягаемы из-за сплошных неутихающих бурь, взбивающих пену у Белых Островов. Отправляться куда-то в такое время было опасно и неразумно… Моряки ждали скорого окончания штормов, и Элея очень быстро поняла, что избежать празднования собственной годовщины рождения все-таки не выйдет. Сказаться больной тоже. Предвидя такую ее уловку, король заранее позаботился созвать как можно больше гостей. Он знал: сколь бы ужасно ни вела себя его дочь, а обидеть почти сотню знатных господ ей совесть не позволит. Встреча же с ними – хорошая возможность уделить внимание каждому, напомнить, что корона благодарна им за добрую службу.

К тому же всем этим родовитым гостям надлежало как-то объяснить, почему принцесса отправляется в плавание к материку. Им ведь не скажешь о ее личном желании найти мага-лекаря для своего полумертвого шута… Целый день ушел только на то, чтобы выдумать благопристойный повод для этого путешествия. А прежде король потратил несколько часов, стараясь убедить дочь, что наследнице вовсе не подобает принимать участие в столь сомнительном деле. Но, как бы он ни старался, Элея стояла на своем. Те перемены в ее характере, которые начались год назад, не только не обернулись вспять, так еще и укрепились за минувшие месяцы. Прежняя Элея осталась далеко в прошлом, в том каменном лабиринте, где она впервые пережила все самые ужасные чувства, сплавленные воедино, – от трусливой боязни за свою жизнь до острого, как жала диких пчел, страха потерять шута.

Она прекрасно понимала – и отец, и Совет Мудрых отнюдь не рады этим переменам. Но вместо угрызений совести Элея испытывала лишь радость от того, что более ничья воля не способна согнуть ее собственную. Предательство Руальда словно разбило оковы смирения. Да, осознание долга осталось, но теперь оно обогатилось новым пониманием: через любой запрет можно переступить. Ну или почти через любой.

Если очень захочется.

Все мысли Элеи теперь были заняты предстоящим плаванием, она почти ничего вокруг не замечала, охваченная предвкушением этого пути. И весьма удивилась, когда однажды утром вдруг обнаружила под дверью опочивальни дядюшкин «подарок». Тьеро сидел у самого порога, прижимая к груди свою лютню. Едва лишь принцесса шагнула в коридор, как менестрель грохнулся на колени и воскликнул в отчаянии:

– Ваше Высочество! Умоляю, пощадите меня!

Элея оторопело уставилась на него, пытаясь понять, к чему этот спектакль. Видят боги, Патрику подобные выступления удавались лучше… Но Тьеро не отступил, даже увидев смятение и неприязнь в глазах принцессы. Только сильнее сжал пальцы на грифе своей красивой лютни и заговорил так быстро, словно был уверен – его сейчас просто оттолкнут и пройдут мимо:

– Я знаю, что немил вам. Но, пожалуйста, скажите отчего? Прошу вас, позвольте мне искупить мою вину, в чем бы она ни крылась! – Он был такой нелепый… напомаженные волосы, модный зеленый дублет, лакированные туфельки… Слишком ухоженный, слишком любезный. Ну как объяснить этому соловью, что он всем хорош, только не для нее.

– Довольно, – Элея тряхнула ладонью, веля менестрелю подняться. С досадой посмотрела, как он медленно, пряча полные отчаяния глаза, встает с колен и вдруг поперхнулась заготовленной колкостью. Вдруг увидела себя со стороны – жестокую, бессердечную, ледяную статую в человеческом облике.

«Когда я стала такой? Когда я перестала видеть чужую боль, заблудившись в своей собственной?»

Она протянула руку и взяла менестреля за плечо.

– Тьеро… – Парень вздрогнул, впервые услышав из ее уст свое имя. – Ты прекрасный музыкант. Я никогда не слышала, чтобы на лютне играли так… так виртуозно. И поешь ты замечательно. Просто… я не люблю музыки. – Это была ложь, но она слетела с языка почти без труда. – Раньше любила, а потом… Потом много всего случилось. Ты и сам знаешь. С тех пор мне милей тишина. И одиночество.

Последнее было правдой. И проверкой для этого человека. Элея должна была понять, насколько он в самом деле может быть верным, насколько способен молчать об услышанном.

Менестрель вздохнул. Конечно, что еще ему оставалось.

– Ваше Высочество… – он замялся. – А правда, что вы покидаете Брингалин?

Элея усмехнулась. Этот замок, как и любой другой, полнили слухи.

– Правда, Тьеро.

И, улыбнувшись ему, направилась прямиком к отцу, чтобы узнать, как продвигаются сборы.

Она и сама не смогла бы точно объяснить, почему ей было так важно оказаться на этом корабле, уплывающем на поиски надежды. Сказать по чести, Элея устала… Устала от бесконечного ожидания: нет ничего хуже, чем события, слова и мысли, которые повторяются изо дня в день. Ей хотелось сбежать, просто сбежать от всего. От негодующего расстроенного отца, от обманувшей ее наставницы и даже от Патрика, существующего в своем бесконечном нигде. Но главным образом – от необходимости каждый день смотреть на море и искать у горизонта парус. И не видеть ничего, кроме этого сулящего надежду паруса, который долгое время будет существовать лишь в воображении…

Элея точно знала: для нее нет ничего хуже, чем еще несколько месяцев ожидания. Именно это она и предъявила отцу как главный аргумент. «Я не желаю и в самом деле лишиться рассудка, – сказала она. – А это непременно произойдет, если я и дальше буду сидеть и ждать! Мне нужно покинуть Острова, узнать другую жизнь. Отец, ну что я видела, кроме Тауры и Золотой Гавани? Разве не имею я права на нечто большее, чем одиночество наследницы, у которой не будет ни мужа, ни детей, ни даже воспоминаний о чем-то особенном? О чем-то за пределами дворца?» И, как всегда, они оба знали, что слова эти – не выдумка и не уловка. Что они абсолютно правдивы. Именно поэтому Давиан хоть и скрипел зубами, но подключил к подготовке похода всех, кто только мог принести ощутимую пользу.

Официальным поводом этого, как говорил отец, «безумия» объявили необходимость создания новых торговых связей. Совет Мудрых отнесся к идее с большим сомнением, но у них не оказалось явных причин для протеста, ведь присутствие принцессы среди послов имело большое значение для успешного результата. Поэтому сборы шли полным ходом.

А в самом замке в это время с неменьшим усердием готовились к празднику. И, пока король выбирал людей для экспедиции, Элея была вынуждена столь же серьезно отнестись к приготовлению нарядов для бессмысленного торжества, которое именовали ее годовщиной рождения.

Фрейлины кружились вокруг принцессы, точно пчелы возле цветка: впервые за долгое время у них появился настоящий повод угодить наследнице, которая с момента своего возвращения на Острова не проявляла ни малейшего интереса к обычным дамским делам и развлечениям. Вместо того чтобы сидеть с пяльцами в кругу верных подруг, она то затворялась в замковой библиотеке, то часами изучала доходные книги, то общалась с самим канцлером и его подопечными. Те два года, что Элея провела в Закатном Крае, жизнь на Островах не стояла на месте. А ей, как дочери монарха и первой претендентке на трон, надлежало быть в курсе всего, что происходило в королевстве. Элее много нужно было наверстать, пересмотреть, узнать по новой. На вышивание цветочков не оставалось ни времени, ни желания. Прогуливаться она предпочитала в одиночестве, а трапезничать – с отцом. В остальное свободное время принцесса постоянно находилась за пределами замка. Если быть точнее – у Ваэльи. Но об этом мало кто знал.

Дамы огорчались. Но поделать они – как и Совет в случае с путешествием – ничего не могли, ибо не имели объективных оснований. Не обвинять же наследницу престола в том, что она уделяет столько внимания государственным делам и размышлениям, требующим уединения.

Зато подготовка к празднику давала фрейлинам полное право захватить почти все время принцессы. Они усердствовали так, будто ожидалась по меньшей мере свадьба, а не обычная годовщина рождения. Поначалу Элея пришла в ужас от подобного внимания, а потом ей стало стыдно. Совсем как тогда, перед Тьеро. И в самом деле – до чего нужно было довести дворцовых женщин, чтобы они так отчаянно бросились доказывать свою нужность? Осознав это, Элея стала спокойнее относиться к дамскому кудахтанью и стараниям фрейлин подобрать ей лучшие туфельки в тон платью. Она вздыхала лишь об одном – что среди них не было ее дорогой сестры. Иния дохаживала последние дни беременности и уже давно не покидала фамильного замка своего супруга.

За всеми праздничными хлопотами не осталось у принцессы и возможности наведаться к наставнице. Поэтому она не особенно удивилась, когда вечером накануне праздника к ее покоям пожаловал посыльный от ведуньи.

Увидев его, Элея чуть встревожилась: Ваэлья никогда не вызывала ее сама, если только на то не было особых безотлагательных причин. Принцесса молча пропустила слугу в опочивальню, откуда, хвала богам, уже успели убраться все эти назойливые графини и баронессы.

Ведунья послала к ней Раола – молодого сметливого парня, которого потихоньку обучала разным целительским премудростям. Симпатичный кареглазый Раол был из простой ремесленной семьи, но наставница прочила ему особенную судьбу, далекую от той, что была суждена всем братьям и сестрицам этого юноши.

– Ваше Высочество, – Раол отвесил принцессе глубокий красивый поклон. Выучился… а по началу-то был такой увалень, забавно вспомнить. – Госпожа Ваэлья имеет для вас очень важную новость. Она хочет видеть вас по возможности скорее.

Элея не удержала изумленного возгласа:

– Неужели завтра?! Раол, что за новости, ради которых я должна покинуть собственный праздник?

– Не имею чести знать, Ваше Высочество, – молодой слуга вежливо опустил голову. У него были вьющиеся каштановые волосы и глубокий низкий голос.

«Жаль, что я не умею лазить по карнизам, как Патрик, – подумала Элея. – Мне бы очень не помешало незаметно исчезнуть из дворца и все выяснить уже сегодня». Она устало сжала пальцами виски, поймав себя на том, что делает это точь-в-точь как наставница.

– С вашего позволения… – Раол прервал ее терзания. – Госпожа Ваэлья предположила, что вы пожелаете навестить ее сегодня. Если это действительно так, карета ждет внизу… – он неловко замялся. – А я могу сделать так, что вас никто не заметит по пути до нее.

Элея недоверчиво уставилась на старого знакомца. Вернувшись на Острова, она постоянно видела Раола у Ваэльи, но это было что-то новенькое. Неужели наставница решила выйти за рамки простого лекарского искусства, обучая своего молодого слугу? Увидев ее сомнения, паренек робко улыбнулся и вытащил из складок плаща какой-то небольшой предмет.

– Это не мой амулет, но он меня слушается, – Раол смущенно протянул ей странную вещицу – неровный шарик размером чуть больше лесного ореха, во множество слоев опутанный цветными нитями. – Госпожа Ваэлья дала его мне, чтобы я помог вам незаметно покинуть замок.

Он осторожно, почти даже робко улыбнулся. Да… этот человек и в самом деле мало походил на того хмурого коротко стриженного мальчишку, которого Ваэлья нашла у ворот гончарной лавки почти семь лет назад. Тогда Элея думала, что наставница попросту сглупила, подобрав на улице неуклюжего дурня, которого выгнали из подмастерьев за перепорченный товар… Но уже в первые дни мальчишка покорил ее своим отчаянным, доходящим до безумия желанием выбиться в люди… Больше всего он боялся тогда, что госпожа ведунья отошлет его обратно в семью, где еще пять голодных ртов и вечно пьяный злющий отец.

Вернувшись на родной остров, Элея не сразу узнала этого парня, который, уж по всему видно, давно добился своей цели – научился не только хорошим манерам, но и кое-чему большему…

«Подумать только! Что еще там есть в запасе у этой женщины, которую я, как полагала, знаю? Отводящее заклинание… Она ведь сама мне как-то говорила, мол, это уже магия, а не просто ведовство. То, что якобы под силу Патрику, но не ей самой. Ох, странно!»

Элея все еще не могла до конца простить наставнице ее предательское молчание, хотя в глубине души прекрасно понимала, чем оно было вызвано и какие в самом деле страдания доставляло самой Ваэлье. Но все же… Всегда так горько осознавать, что тебя даже не обманули, нет, просто оставили в неведении, точно малого ребенка.

Элея потянулась к шарику, однако в последний момент передумала и, качнув головой, опустила руку. Сама же Ваэлья ее и учила не трогать то, что неизвестно. Вот и ни к чему.

– Хорошо, – сказала она, – идем.

И, не раздумывая более, окликнула своих девочек-служанок, которые, притихнув, сидели в дальней части комнаты.

– Ничего не видели и не знаете, – сказала она им. – Подайте мой плащ.

Этим двум Элея доверяла – уж боги знают почему, но они были искренне преданы своей принцессе.

6

– Нынче холодно, Ваше Высочество, и слякоть… – Раол заметил, что Элея осталась в легких, только для дворца и подходящих туфлях. Едва они сели в экипаж, юноша скинул свой плащ и, не сказав более ни слова, обернул им ноги принцессы. Эта мимолетная, как будто вовсе незначительная забота вдруг так тронула ее… Элея поспешно отвернулась к окну, словно не было в мире ничего занятней ночной темноты. Она всерьез испугалась, что в кои-то веки не справится с лицом. Никто не считал нужным проявлять по отношению к наследнице такие простые человеческие чувства – все привыкли видеть в ней сильную личность, хотя на самом деле Элея была просто женщиной…

Всю дорогу до дома Ваэльи они ехали молча. Раол сидел напротив принцессы прямой, как солдат на построении. Сама же она, прикрыв глаза, устало откинулась на сиденье экипажа. День был такой длинный и такой бессмысленный. С самого раннего утра – только и разговоров, что о бале, последних веяниях моды да видных женихах.

На ухабах булыжной дороги коляску потряхивало – возница спешил доставить важных господ до места. Это был обычный наемный экипаж, какие развозят подгулявших горожан по домам. Вероятно, Ваэлья сочла лишним посылать Раола со своей каретой. И правильно. Может, чудесный амулет и отводит глаза, да только так оно верней. Не хватало еще Элее заспинных разговоров о ее странных отлучках из Брингалина в столь поздний час.

– Чу-у… – звякнув вожжами, кучер остановил лошадку. Он тоже не знал, кого везет: лицо Элеи скрывал капюшон. – Приехали.

Раол споро выскочил из экипажа и, придержав дверцу, помог выйти принцессе, а потом забрал свой плащ. Оглядевшись, Элея поняла, что коляска остановилась почти в квартале от дома ведуньи. Это тоже было правильно, только вот очень холодно… Она зябко переступила с ноги на ногу и укорила себя за бестолковость – надо ж было не надеть сапожек!

Расплатившись с возницей, Раол легко, будто невесту, подхватил Элею под локоть и увлек в темноту ближайшего переулка. Элея отчетливо разглядела, какая непролазная слякоть и грязь ждут ее буквально в двух шагах. Долго придется объяснять, отчего это ее новые парчовые туфельки пришли в полную негодность… Но едва только оставленная позади улочка вновь наполнилась звонким цокотом копыт, как Ваэльин посланец обернулся к Элее, сверкнул неожиданно яркими глазами и вдруг, по-мальчишески улыбнувшись, подхватил свою титулованную спутницу на руки. Словно и не знал о том, что прикасаться к королевской особе можно только с ее позволения. Впрочем, этот старый закон уже давно не соблюдался так рьяно, как прежде, и нарушение его не каралось слишком строго.

Элея так опешила, что лишь вскрикнула изумленно и крепче ухватилась за широкие плечи. Это тогда, в первый год их знакомства, Раол, будучи младше принцессы на пару лет, едва доставал ей до переносицы, а теперь вон какой вымахал…

– Держитесь, Ваше Высочество! Незачем вам грязь топтать, – весело прошептал этот дерзец и резво побежал в ту сторону, где под сенью старых лип стоял знакомый, родной дом Ваэльи. Ох, видели бы это члены Совета!

Ветер свистел в складках капюшона, а сильные мужские руки обжигали даже сквозь ткань… И Элея, взволнованно держась за своего похитителя, вдруг представила на его месте совсем другого человека… Нет, плечи шута не были такими широкими, да и ростом он сильно уступал Раолу, но если закрыть глаза…

«Глупая! – одернула она себя. – Все-то ты выдумываешь. Этот Патрик существует только в твоем воображении. Вот вернется в наш мир настоящий Пат – и не вспомнит о тебе. Кто такая Элея? Бывшая королева, прошлая жизнь. Может статься, его улыбка давно принадлежит другой – той, которая и мужа у тебя похитила…»

От этой мысли вдруг стало так нестерпимо горько, что внезапно заморосивший дождь, осыпавший лицо Элеи мелкими колючими каплями, оказался весьма кстати…

Ваэлья все равно догадалась, что она плакала. Взмахом руки отослала Раола прочь и сама развязала плащ Элеи. Бросив его на сундук у входа, ведунья крепко обняла принцессу.

– Ну что же ты, девочка, опять себя мучаешь?.. – твердые узкие ладони прикоснулись к ее лицу, смахнув слезинки вместе с каплями дождя.

Элея прерывисто вздохнула и попыталась что-то объяснить, разложить по полочкам, как положено человеку умному и вполне владеющему собой. Но вместо этого вдруг ухватилась за Ваэлью и расплакалась еще пуще.

– Эк же тебя… – наставница держала ее крепко, бережно покачивая из стороны в сторону, точно малое дитя. – Ну, полно, полно. Вижу, ты опять накопила в себе больше печали, чем способно вынести твое сердце. Успокойся, моя милая. И прекрати изображать ледяную королеву. Ты научилась делать это слишком хорошо… Признайся, даже оставшись одна, ты не позволяешь себе просто поплакать?

Элея кивнула. Как и Руальд, она ненавидела слабость в себе и по возможности старалась загнать ее глубже.

– Знаешь, что я тебе скажу… – Ваэлья усадила принцессу в ее любимое кресло. – Этот урок ты выучила. Теперь попробуй понять обратное. Прими свои чувства как есть. Не гони их и не прячь. Толку от этого мало. Ты и сама, наверное, уже поняла. Если долго копить слезы внутри, однажды они все равно прорвутся наружу. И это может произойти в самый неподходящий момент. И тогда все действительно увидят, что наследница престола – вздорная дуреха, которая на ровном месте может впасть в истерику, – наставница протянула Элее мягкую салфетку. – Утри слезы. И впредь не держи их в себе. Разумеется, придворные не должны видеть твои чувства, но наедине с собой ты больше не будешь их прятать. Пообещай мне это.