- -
- 100%
- +
– Снимай сама, а то опять я виноват буду, – хрипло выдохнул он, взявшись вместо этого за свои штаны. Пальцы на пуговицах сбивались и подрагивали, и я порадовалась, что стащить бельё гораздо проще. – И шнуровку. Ненавижу эту твою одежду!
– Там пуговицы на спине, – с нервным смешком ответила я.
Не закончив с собственными штанами, Шад подался ко мне, вновь горячечно поцеловал. Кажется, пару пуговиц всё-таки выдрал с корнем, но мне сейчас было не до них, я воевала с другой застёжкой.
Управились мы почти одновременно, шайтар потянул вершик вниз, но в этот момент я наконец добралась до самого интересного, освободив его из плена ткани.
Шад хрипло ругнулся, почти не отрываясь от моих губ, перехватил мои руки за запястья и положил себе на бока.
– Я и так едва сдерживаюсь, – бросил он. Подхватил меня под бёдра, легко приподнял, словно я совсем ничего не весила…
В следующее мгновение я со стоном выгнулась, ощутив наполненность – тугую, тесную, на грани боли, но невыразимо желанную. Отчаянно вцепилась в его плечи, крепче обхватила ногами, пытаясь прижаться как можно плотнее, стать одним целым везде. Шад был яростен и несдержан, и мне хотелось того же – вот так быстро, остро, без прелюдий.
Его язык хозяйничал у меня во рту, вторя резким и сбивчивым движениям бёдер, и от каждого толчка под плотно зажмуренными веками рассыпались искры. До тех пор, пока очередной не закончился яркой вспышкой удовольствия, которое волной прокатилось по всему телу и на мгновение распахнуло перед глазами звёздное небо. В него мы рухнули вместе, с одним на двоих негромким стоном.
От состояния между сном и явью без единой мысли, наполненного только яркими ощущениями тела, я очнулась через пару мгновений, когда Шад высвободил ладони из-под юбки, медленно огладил ими талию и мягко, с тихим вздохом глубокого удовлетворения сжал грудь под не до конца снятым вершиком.
Я тоже вздохнула и попыталась как-то собрать себя воедино, для начала хотя бы выпрямиться и поднять голову с плеча шайтара, в которое до сих пор упиралась лбом. Не вышло. После сумасшедшей вспышки не было сил и желания шевелиться, а воля в одиночку не справлялась.
– Я не понимаю, как ты дожил до своих лет, – нарушила я тишину. – Ты явился на мероприятие с прессой, тем более сейчас, о чём ты вообще думал?!
– Почти три месяца тебя не видел. Соскучился ужасно, – легко ответил Шад. Он тоже не шевелился, только продолжал медленно ласкать мою грудь, к которой питал особую слабость столько, сколько мы знакомы.
– И поэтому пришёл?!
– Ты же знаешь, я бы с удовольствием пришёл к тебе и остался, но этот вариант нравится тебе меньше, – усмехнулся он.
– Я тысячу раз тебе объясняла, что… Ты что делаешь?! – осеклась я, потому что вместо ответа и выслушивания в тысячу первый раз всех аргументов Шад потянул с меня вершик.
– Я не видел тебя почти три месяца, – насмешливо повторил он.
Конечно, я должна была возмутиться и напомнить, что меня ждут, что могут хватиться и начать искать, и тогда будет только хуже, что Табиба может влезть в неприятности, но вместо этого нашла застёжку его торжественного чёрного сцара. Три месяца – это действительно много.
Шад усмехнулся и опять подхватил меня под бёдра, чтобы сделать шаг к столу. Ногой выдвинул оттуда стул, который противно скрежетнул ножками по каменному полу и жалобно скрипнул, когда шайтар на него сел: к таким нагрузкам мебель была не приспособлена.
– Он не рухнет? – обеспокоилась я.
– Узнаем, – отмахнулся Шад и принялся целовать мою шею.
Потянулся ниже, к груди, но так согнуться у него не вышло. Опять ругнувшись, шайтар решил проблему просто: снова меня приподнял. Я зарылась пальцами в недлинные и густые, как щётка, чёрные волосы, наслаждаясь ощущениями, но через несколько мгновений потянула его за две длинных косицы на висках назад, и проворчала:
– Ну погоди, дай я сначала с твоим сцаром разберусь! Я тоже соскучилась…
Он усмехнулся, но усадил меня обратно, огладил ладонями бока, грудь – и принялся помогать раздевать его.
Почти в любой одежде Шад выглядел громоздким, тяжёлым и неуклюжим, а без одежды – напоминал обломок скалы. Серую, с оттенком чернёного серебра кожу рассекали многочисленные шрамы-трещины, да и по твёрдости он почти не уступал мраморной статуе. Могучие плечи, гладкие плиты грудных мышц, мощные руки – в обхвате, наверное, как моё бедро, а я совсем не хрупкая эльфийка. Но рядом с ним всё равно казалась миниатюрной, и поначалу это пугало.
Он вообще всех поначалу пугает. Своими размерами, зверской физиономией, шрамами, невероятной силой, трубным голосом и грубоватой простотой. Он слишком похож на тролля, какими их рисуют исследователи, ну разве что кожа у них была зеленоватой. А уж как пугает его способность одной рукой оторвать голову, просто сильно сжав жертве шею, – это вообще отдельный разговор.
Мы познакомились давно, вскоре после того как я приехала сюда на службу и влипла в неприятности в Нижнем городе. Меня понесло туда за ковром, который очень хотелось отправить матери в подарок на юбилей, ну и наткнулась на загулявшее отребье. На удачу, Шад оказался поблизости, и с нападавшими он не церемонился. За посягательство на женщину у шайтаров очень строгое наказание, так повелось с давних времён, когда стоял вопрос выживания всего народа.
И дело не в потомстве, просто у шайтаров только женщины могут быть шаманами, в какой-то момент истории мужчины этого народа перестали рождаться с даром слышать духов. В отличие от нас или гномов, сохранивших троллье наследие в полной мере.
Это, с одной стороны, дополнительный повод серьёзно беречь женщин, а с другой – беречь себя от них, потому что даже необученная и не знающая о собственной силе шаманка своим страхом может жестоко наказать не только обидчика, но и всех, кому не повезёт оказаться поблизости.
И надо же такому случиться, что я пришлась по душе этому молодому шайтару, который отличался редким упрямством в достижении поставленных целей!
Поначалу мне было страшновато, но любопытно. Ему – просто любопытно, экзотика же. Первый раз он поцеловал меня тоже из любопытства: было интересно, мешаются ли при поцелуе клыки. Я, конечно, посмеялась над этим детским вопросом – примерно то же самое, что о носах переживать.
И как-то оба увлеклись. Уже больше двадцати лет ничего не мешается.
Он действительно очень соскучился. Эти месяцы наверняка выдались сложными и напряжёнными, и именно поэтому Шад сейчас был даже более жадным, чем обычно. Это сквозило в каждом прикосновении, в каждом поцелуе – отчаянная жажда обладания, близости. Мы почти не разговаривали – не хотелось тратить на это время, которое можно было занять более приятными вещами. И за вторым разом последовал третий – томно, медленно, долго, нежно…
А я… А что я? Можно подумать, я за всё это время ни разу его не вспомнила!..
Стул выдержал. Шад сидел на нём, баюкал меня на коленях, и обоим по-прежнему не хотелось ни шевелиться, ни говорить, но уже – по другой причине. Тело наполняло блаженство, которое оказалось очень тяжёлой штукой: руку лишний раз не поднять, не то что подняться и попытаться привести себя в порядок!
– Как же я хочу расплести твои косы… Чистое золото, – нарушил молчание шайтар, чья ладонь медленно оглаживала моё бедро. Поцеловал в макушку. – Расплести, уложить тебя на постель и не выпускать из неё по меньшей мере несколько дней… Дадут Предки, уже скоро!
– Шад, – вздохнула я, не поднимая головы с его плеча. – Я же объясняла, наши с тобой отношения…
– Я помню, – спокойно оборвал шайтар. – Я же обещал запомнить, – усмехнулся он.
Первый раз о своём желании прийти в мой дом навсегда Шад заговорил восемь лет назад. Не знаю, случайно совпало или нет, но как раз перед этим меня с должности советника-посланника перевели на должность посла, к которой предшественница готовила меня прицельно и довольно долго.
У шайтаров так делают брачное предложение: муж переходит жить в дом жены. К добрачной близости местные, как и прочие потомки троллей, исторически относятся спокойно, но есть одна тонкость: встреча на нейтральной территории или в доме мужчины ни к чему не обязывает ни одну из сторон, а вот совместно проведённая ночь в постели женщины в прежние времена вполне заменяла шайтарам свадебный обряд. Это была удачная лазейка, которой нередко пользовались влюблённые, чьи близкие противились союзу. Сейчас, конечно, другие нравы, но всё равно подобное говорит о серьёзности намерений пары, вроде помолвки у людей.
Так вот, когда Шад об этом заговорил, я подробно объяснила ему, что при моём и его положении подобный союз недопустим. Даже если я подам в отставку, презрев долг и взятые на себя обязательства, это всё равно окажется серьёзной проблемой для дипломатического престижа Орды. Да, скандал не того масштаба, чтобы ударить всерьёз, не такая уж я важная фигура, но всё равно это – предательство, какие бы мотивы мной ни двигали.
Шад тогда, очень внимательно выслушав все возражения, спросил, единственное ли это, что меня смущает? И пообещал принять к сведению и запомнить.
С тех пор вопрос всплывал ещё не один раз, но если что-то и изменилось – то только в худшую сторону, потому что события в Кулаб-тане развивались и привлекали всё больше внимания в мире, возлагая на меня больше ответственности и углубляя между нами пропасть.
Но Шад действительно помнил, уважал моё мнение и не давил, за что я была благодарна. Мог ведь держаться совсем иначе, мог не оставить мне выбора, но – это был бы уже не Шад.
Впрочем, им двигало не только благородство и уважение к моему мнению. У него тоже есть проблемы посерьёзнее неуместного романа. Война всё-таки…
– Ты надолго вернулся в город? Там, на месте, проблем не будет? – решила я сменить тему.
– Надеюсь, что да, – рассеянно отозвался он. – Надеюсь, скоро всё закончится. Армия Совета и раньше не блистала, а теперь… Эльфы бегут, и у их выкормышей пропадает всякое желание воевать. Некоторые вообще переходят на нашу сторону. Чуют, за кем сила, – он пренебрежительно усмехнулся. А я вздохнула и потёрлась щекой о его плечо. Перешли бы они все без боя, насколько было бы проще… – Эта твоя стажёрка. Что она из себя представляет? – Обсуждать военные сводки Шаду явно не хотелось.
– А что, понравилась? – усмехнулась я, не удивляясь вопросу: не поинтересоваться новым лицом в посольстве и моём окружении он, конечно, не мог.
Шад в ответ негромко угукнул, ленясь вдаваться в подробные объяснения, гораздо больше увлечённый моей грудью.
– Я не уверена, что ей можно доверить важную информацию, но она своя. Хорошая девочка. Это дочь моей подруги, её сюда спрятали после скандала. Эльфу в ухо дала.
– И правда своя, – засмеялся шайтар.
– Кстати о стажёрке, надо возвращаться, – опомнилась я. – Она же там одна, как бы в неприятности не влезла…
Шад вздохнул, на мгновение крепко прижал меня и коротко поцеловал, но – спорить не стал и позволил подняться.
– М-да, – протянула я, окинув себя взглядом. Из одежды на мне остались сапоги и скомканная на талии юбка, расправлять которую я, однако, не спешила. – Здесь поблизости есть кран с водой?..
Шайтар усмехнулся, обхватил меня за бёдра и притянул к себе, накрыл ладонями ягодицы, сжал.
– Поцелуешь – решу твою проблему.
Я с удовольствием обняла ладонями его лицо, мимолётно погладила большим пальцем свежий шрам и долго, со вкусом, поцеловала. Отвлечься от жадных, тёплых губ оказалось трудно, но я заставила себя и спросила:
– И как ты её решишь?
– Сначала расплатилась – потом спрашиваешь. – Шад укоризненно прицокнул языком, довольно при этом улыбаясь. – Доверяешь.
Он нехотя выпустил меня из рук, отодвинул в сторону, поднялся и подтянул штаны, которые были спущены до колен, отчего сразу стал казаться возмутительно одетым.
– Какая неожиданность, правда? – лениво отозвалась я в ответ, наблюдая за его движениями. – Ничто не предвещало.
Шад бросил через плечо насмешливый взгляд, обошёл стол, с грохотом выдвинул ящик и вынул оттуда большое серое полотенце.
– Зачарованное, эльфийское. Как видишь, я обучаем, – со смешком сообщил он.
– Я и не сомневалась! – отозвалась я и потянула его за косицу вниз, чтобы поцеловать. Вот сейчас – точно заслужил!
В бытовой магии светлоликие впереди всех, и с этим сложно спорить. Такие вот зачарованные полотенца стоят недёшево, зато не только стирают всю грязь, но устраняют мелкие повреждения кожи, и это гораздо эффективнее обыкновенного умывания. Незаменимая вещь, когда надо быстро привести себя в порядок перед важным мероприятием после… да после чего угодно!
– Тот охранник, который меня привёл, из твоих? – спросила я, пытаясь настроиться на серьёзный лад. Приём ещё не окончился, а после, в посольстве, предстоял разбор почты и подготовка к завтрашним встречам. И про Табибу ещё не надо забывать, но её можно поручить кому-нибудь из младших сотрудников посерьёзнее.
– Здесь вся охрана из моих, – отмахнулся Шад, принимая от меня полотенце.
– Это хорошо, но в следующий раз придумай какую-нибудь более достоверную отговорку. Если твоя мать узнает…
– Она знает, – спокойно оборвал он. – И о том, что сюда я пришёл только ради встречи с тобой. И как быть в случае, если тебя начнут разыскивать, тоже знает. Именно она отправила за тобой охранника и велела привести сюда.
– Мне срочно пора просить эвакуации? – с нервным смешком уточнила я, надевая на чистую кожу бельё и расправляя юбку.
– Ты ей нравишься, – возразил Шад и по моей просьбе взялся за пуговицы на спине. Одну он и правда оторвал, но остальные остались на своих местах, так что надо будет поблагодарить портниху: пришила на совесть, к пуговицам, даже если захочешь, не придерёшься.
Несмотря на наши сложные отношения с этим шайтаром, личного внимания его матери я до сих пор избегала и предпочитала бы, чтобы так оставалось дальше. С Шаистой Шадай очень приятно работать во всех качествах, она устраивала и меня, и, главное, моё начальство, но я слишком хорошо знала её характер. Умная, расчётливая и хладнокровная, одна из сильнейших шаманок Кулаб-тана, она была из числа тех разумных, кого совсем не хочется видеть среди врагов. А тот, кто подвергал её сына лишней опасности, очень легко мог попасть в эту категорию.
– И давно?
– Что – давно? Нравишься или знает?
– И то и другое.
– Нравишься с самого знакомства. Она считает… Сейчас, как же она это сказала? – он задумался. – Твой вождь проявил настоящую женскую мудрость, назначив тебя посланницей, ты по праву занимаешь это место, и, если бы ты была шайтарой, из тебя вышла бы достойная мать клана.
Я растерянно хмыкнула. Шад явно цитировал слова Шаисты, и я не могла понять, чем они были продиктованы.
Посольство в Кулаб-тане на моей памяти всегда работало достаточно размеренно и спокойно, даже сейчас. Это раньше, ещё до моего рождения, Орда пыталась воевать здесь и отстаивать свои интересы силовыми методами, но потом стало не до того – у самих накопилось изрядно проблем. Теперь, хвала Предкам, дома всё наладилось, но политика – официальная, конечно, политика – в Кулаб-тане остаётся неизменной. Всячески подчёркивается в первую очередь культурное направление наших связей, я лично, будучи послом, курирую именно его, что вообще-то случается редко.
И разведка держится от нас подальше. У военного атташе есть выход на их каналы, но на крайний случай, а мы по этой линии не работаем.
И отношение местных к оркам лояльное, никаких провокаций и подлостей от них не было, так что и с этой стороны всё спокойно.
В общем, свою работу какой-то чрезвычайно сложной и ответственной я не считала. Отлаженный механизм был выстроен не мной, и особенно ярко я себя на этом месте не проявляла. Да, с обязанностями справлялась как будто неплохо, и руководство было мной довольно, но этого явно недостаточно для настолько лестной характеристики.
А если так, возникает закономерный вопрос: ради чего Шаиста поделилась подобным заключением? Не ради того ли, чтобы сын передал слова мне? А если так, то – зачем?..
– А о наших с тобой отношениях она знает?.. – уточнила я.
– Последние полгода, – ошарашил Шад, возясь со своей одеждой. – Она стала настаивать на том, чтобы я нашёл себе жену, и слишком часто заговаривать о каких-то достойных шайтарах. Я предпочёл один раз всё объяснить, чем каждый раз придумывать отговорки.
Мне осталось только проглотить тоскливый вздох и промолчать.
До чего он всё-таки упрямый, а! Давно уже пора было всё это прекратить и найти ту самую подходящую шайтару, в окружении Шаисты их наверняка полно. Но говорить ему об этом бессмысленно. Да и глупо как-то, потому что… С точки зрения долга и здравого смысла мне тоже давно стоило всё это прекратить, а лучше – и не начинать вовсе, но не больно-то я их слушаю. А требовать от другого того, на что самой не хватает силы воли, – мерзко.
Закончив приводить в порядок одежду, Шад потянул меня к себе, и я с удовольствием нырнула в его объятья, прижалась щекой к груди и закрыла глаза, прося у Предков защиты для этого мужчины.
– Будь осторожнее. Хотя бы немного, – попросила тихо.
– Я не планирую умирать в ближайшем будущем, если ты об этом. Тем более сейчас, когда всё уже почти закончилось, – ответил он. – Да, об осторожности… Не ходи в Нижний город, скоро это будет опаснее, чем было всё это время. И вообще из здания посольства без нужды не выходи, там ты точно в безопасности. Я найду способ увидеться.
– Постарайся не подставляться, как сейчас, – вздохнула я.
– Ещё воевать меня поучи, – усмехнулся он. Склонился, чтобы поцеловать и закончить разговор, потом неохотно выпустил и открыл дверь. – Сумеешь найти дорогу обратно?
– Сумею. Я прилично выгляжу? – уточнила на всякий случай, зеркала-то не было.
– На мой вкус, даже слишком, – ответил Шад, и я посчитала это хорошим знаком. – До встречи. Буду ждать.
– Я тоже, – ответила, развернулась, чтобы шагнуть прочь… И получила ощутимый, но скорее звонкий, чем болезненный шлепок пониже спины. – Шад! – я резко обернулась, чтобы метнуть на него сердитый взгляд.
– Не сдержался, – бессовестно ухмыльнулся он и выразительно потянулся, чтобы ухватиться за пострадавшую часть тела. – Не рассчитал? Дай пожалею…
– В следующий раз, – фыркнула я, уворачиваясь от его руки, и всё же вышла в коридор.
– Договорились, – прилетело в спину.
Оборачиваться и продолжать обмен любезностями не стала – так я никогда не уйду, только погрозила за спину сжатым кулаком.
Обратно в зал шла в спешке, ожидая какой-нибудь катастрофы, но сразу стало ясно: паниковала напрасно. Меня никто не хватился, здесь по-прежнему царила спокойная атмосфера. Кто-то ушёл, появилась ещё пара знакомых лиц из шайтаров. Одному я даже обрадовалась, поскольку имела несколько вопросов: он был из группы Внешнего Свода, которая с их стороны готовила скорый визит моего высочайшего руководства, министра иностранных дел Акзама Знака Победы, в сопровождении менее публичных, но не менее важных лиц. Визит этот был запланирован почти год назад, и отменять его, несмотря на тревожную обстановку и военные действия, не стали, отчего голова болела и у шайтаров, и, конечно, у нас.
Однако делам предстояло немного подождать, потому что неприятности моя стажёрка всё-таки нашла. Или, скорее, притянула, потому что вряд ли она первой заговорила с эльфом. Но до скандала пока не дошло, несмотря на то, что от видимого раздражения у неё едва не валил пар из ушей, кончики которых нервно подрагивали. Шевелить ушами, как умели древние тролли, орки не могут, но вот этот атавизм – непроизвольные движения в моменты сильного волнения – встречается нередко. Печальная особенность для дипломата, сознательно регулировать это невозможно.
– Светлого вечера, сэль Хенирэль, – поприветствовала я коллегу. Заговорила на общем эльфийском, на котором до сих пор шёл разговор. – Насколько могу видеть, вы уже познакомились с нашей новой сотрудницей?
– Светлого вечера, – без особого удовольствия отозвался эльф. Хотя вопрос его настроения и выражения лица, по совести, стоило оставить открытым: он очень старый, а остроухие с возрастом настолько привыкают носить на лице невозмутимую морду, что, по-моему, разучиваются демонстрировать эмоции вовсе. – Я удивлён, что Орда ещё не отказалась от этой сомнительной практики – пытаться использовать для ответственной работы женщин.
Табиба рядом едва не булькнула от возмущения, но ей хватало ума промолчать и не лезть со своими замечаниями в разговор старших.
– Ну что вы, какая ответственная работа? – сладко улыбнулась я. – Исключительно вопросы сохранения нашего общего с шайтарами культурного наследия, вы же знаете. А что может быть более женским делом, чем сбережение корней?
Люблю улыбаться высокопоставленным эльфам: их это так раздражает! Они и так считают наши клыки вульгарными атавизмами, а уж в сочетании с вызывающе широкой улыбкой… Но мы же дикари, что с нас взять!
То есть они бы, конечно, с удовольствием нашли, это вообще их любимое народное развлечение – брать ценное у дикарей, но кто же им позволит?
– Если бы вы в самом деле ограничивались культурными вопросами, – неопределённо отмахнулся он. – Но женщины порочно любопытны и слишком жадны.
– Мужчины, конечно, полностью лишены этих недостатков, – с лёгким притворным сочувствием в голосе ответила я. – В сегодняшней утренней газете как раз одна шайтара восхищалась поразительной щедростью некоего достойного сэля. Женщины на такую не способны, тут вы правы.
Он раздражённо дёрнул уголком губ: прекрасно понял намёк, и возразить оказалось нечего.
Ко всем прочим достоинствам, этот эльф отличался редкой прижимистостью и намедни оказался участником скандала, когда отказался платить по счёту в ресторане здесь, в Верхнем городе. Имя в газете, конечно, не назвали, но намёки были даны весьма ясные.
Вообще странно, что такой скандал с участием остроухого допустили к оглашению. Или кураторы проморгали, или начальство пытается хоть так убрать старика с его большими связями, которого так просто не подвинешь.
– Напрасно вы читаете шайтарские газеты, – сообщил эльф. – Несмотря на все наши попытки поднять их до мировых стандартов, справиться с дикарским менталитетом горцев так и не вышло.
– Странно, но ваш владетель в официальном заявлении совсем недавно утверждал, что все цели в Кулаб-тане достигнуты, – напомнила я не без иронии.
– Официальные цели, – возразил он. – Попытки заставить местную прессу хорошо работать были исключительно доброй волей нашего персонала. Насколько понимаю, теперь вы будете пытаться их воспитывать?
– На мой, уж простите, женский взгляд, воспитывать взрослое разумное существо со сложившимся мировоззрением – затея, обречённая на провал. Кроме того, я не припомню, чтобы кто-то из официальных лиц Орды делал подобные заявления. Удовлетворите моё любопытство, откуда такие мысли?
– Ваш министр иностранных дел является вести переговоры с местными ровно тогда, когда мы объявили о выводе войск из Кулаб-тана. Как ещё стоит рассматривать этот демарш, если не попыткой подобрать то, что мы бросили?
– Сэль Хенирэль, вы в политике дольше, чем я живу под этим солнцем, не заставляйте меня объяснять вам очевидные вещи! – легко отмахнулась я. – Вы лучше меня знаете, что такие визиты готовятся не день и не два, и запланировано всё было задолго до того, как вы заявили об окончании миссии здесь. Не отменять же теперь, в самом деле. А всё остальное было прокомментировано нашей пресс-службой ещё месяц назад, не хочется повторяться.
– Кто и когда говорит в официальных заявлениях правду? – брюзгливо возразил он.
– Мы – всегда, – легко отбила я. – А вы разве нет?
И даже не соврала, что характерно. За что я люблю всё наше министерство и его пресс-службу в частности – так это за очень взвешенные высказывания. У нас действительно принято говорить только правду, просто – не всю.
Вдвойне обидно, что искусству недомолвок мы когда-то учились у эльфов. Но было это несколько веков назад, а нынешние ушастые здорово измельчали, и в этом смысле – тоже.
– Само собой, – кисло согласился он и наконец распрощался, позволив мне немного перевести дух: легко отделались.
Эльфы стареют редко, обычно они, чувствуя усталость от жизни и неспособность принимать изменения, уходят в священные рощи и там пускают корни. Это тщательно оберегаемое таинство, так что инородцы не в курсе, насколько буквально это выражение – то ли и впрямь становятся деревьями, то ли аккуратно удобряют имеющиеся. Но иногда упрямство оказывается сильнее природы, и окружающие получают нечто подобное Хенирэлю.
Он выглядит странно. Морщин почти нет, но лицо высохшее, костистое, отчего глаза кажутся ещё больше и ещё более нездешними. Только, в отличие от молодых эльфов, взгляд у старика жутковатый, словно он уже в загробном мире и следит за тобой оттуда. Сухие пальцы-ветки, лишённые обычной эльфийской грации движения – рваные, медленные. Он действительно кажется одеревеневшим. Ну и ясность разума заметно померкла, но это общий закон для всех разумных, очень мало кто с возрастом её сохраняет.