Кошачья гордость, волчья честь

Эта тема, кстати, сравнительно недавно стала очень модной. В смысле тема происхождения оборотней; много веков никто не сомневался, что боги дали нам второй облик и прибавили сил, предоставляя возможность на равных противостоять другим разумным видам, а сейчас вдруг появились те, кто полагал именно звериную ипостась основной. Я к подобным типам всегда относилась с разумным опасением, как к буйным безумцам – буйные или нет, а разум там явно даже не ночевал. Теория, конечно, забавная, но никаких внятных подтверждений не имеет. Мне для ее опровержения хватило всего пары соображений. Во‑первых, почему тогда эти звериные предки выбрали именно такой облик для второй ипостаси, и как они сумели его выдумать, если «человек» сейчас – понятие собирательное, говорящее обо всех разумных видах и отдельно в природе не встречающееся? Ну и так, дополнительные биологические отличия от собственно востреха, одним из самых наглядных из которых является грудь: у лесного кота шесть сосков, у нашей второй ипостаси остается два. Кроме того, отличается форма лап, в частности, количество пальцев, да и потомство в зверином облике мы заводить не способны, и полукровок от связей с животными иметь – тоже, тогда как смешанные браки с нашими соседями‑волками хоть и редкие, но вполне полноценные.

Но это все – лирическое отступление. Возвращаясь же к теме Вешнелеи и гор, скажу, что там находится один из особенно нервных участков границы нашего княжества. Край мира – земли базалидов.

Эти существа, может, и не настолько разумные, как другие соседи, например, не имеют государства в нашем представлении, но у них есть своя культура, язык и письменность. А еще они – отличные воины. Уже потому, что кожа базалидов по твердости соперничает с камнем, и их не так‑то просто убить: на теле существует всего несколько уязвимых мест.

Базалиды периодически совершают мелкие набеги на предгорья, не нанося по‑настоящему серьезного ущерба, но доставляя массу хлопот. Правда, несколько трипт назад, когда соседи особенно разошлись, наш князь организовал «горные дружины» – небольшие отряды скорее профессиональных убийц, чем воинов, и поставил их предотвращать нападения. Тактика была простая: выследить отряд базалидов, совершающий вылазку, и методично расстрелять издалека. С тех пор количество успешных набегов значительно сократилось. Более того, насколько я знаю, у соседей наконец‑то нашлась облеченная некоторой властью персона, уполномоченная вести переговоры, и на границе стало спокойней. Во всяком случае, количество горных дружин сократили, так к нам, собственно, и попала Вешнелея. Я, правда, всю жизнь полагала, что уроженцы тамошних мест, и уж тем более – горные духи, все, как один, отличные охотники не только на базалидов, но и на более традиционную дичь. Оказывается, даже в этом вопросе бывают исключения.

Сегодня, как и вчера, Трай расположился рядом со мной. Но, надо отдать ему должное, не тянул руки, куда не следует, не пытался прилюдно потискать и держался независимо, разве что иногда одаривал меня жаркими взглядами, а его запах будоражил нервы и рождал предвкушение повторения вчерашнего.

Нет, он точно волк? Или просто очень хорошо знает наши привычки и традиции и старается им следовать, чтобы меня не раздражать?

Таково еще одно различие в менталитете двух народов. Волки в целом (в том числе и мужчины) не слишком‑то жалуют случайные связи, но компенсируют это повышенной склонностью к тактильным контактам. Например, жених и невеста до свадьбы не могут разделить постель, но на людях позволяют себе всевозможные нежности, вроде объятий и поцелуев, а уж за руку держатся всенепременно. Даже в нашей с рыжим ситуации, когда цель отношений – приятно провести время, и никаких далекоидущих планов у обоих нет, для него нормально демонстрировать окружающим нашу близость. Волки предпочитают меняться запахами, для них это очень важно. Для нас же свято личное пространство, и зачастую даже безумно влюбленные пары при посторонних дальше жарких взглядов и слов не заходят. Нормальны короткие прикосновения и поцелуи, даже очень непристойные с точки зрения тех же волков, но – не долгие объятия.

А, впрочем, я не удивлюсь, если где‑то в родне Трая действительно затесались кошки. Про лиса‑то он, конечно, пошутил – существует всего две разновидности оборотней – но примесь чужой крови чувствуется. Полукровки у нас возможны еще со степняками, но на уроженца тех краев он не походит совершенно.

Правда, на этот раз дожидаться, пока угомонятся окружающие, рыжий не стал. Не успела я допить травяной чай, как мужчина подался ближе и тихо шепнул мне на ухо:

– Прогуляемся?

– А командир не заругается? – насмешливо уточнила, бросив взгляд на угрюмого Варса.

– Не попробуем – не узнаем, – легкомысленно отозвался Трай, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку. Я вновь, как и вчера, позволила поднять себя на ноги, даже многообещающе скользнула ладонью по бедру мужчины, вызвав у того довольную улыбку. Упомянутый командир бросил на нас мрачный взгляд, поморщился, но промолчал, зато не сдержались мои девчонки.

– Только отойдите подальше. Мы все и так завидуем, а то еще, чего доброго, мстить начнем и подстраивать подлянки, – весело фыркнула Белолеса.

– Обязательно, – серьезно отозвалась я. – Мы даже на всякий случай залезем на дерево. А вокруг ров выроем. И заградительный вал построим.

– Главное, с дерева не свалитесь, – захихикала Листопада.

– Мы воспользуемся веревкой, – подхватывая плащ, невозмутимо заверил ее рыжий.

– Ого, какой затейник, – восхищенно присвистнула Белка. – Нирь, ты его береги, он нам еще в хозяйстве пригодится!

В итоге от костра мы уходили в приподнятом настроении, хихикая и перешучиваясь на тему веревок и перспектив использования Трая в народном кошачьем хозяйстве.

– А здесь ты тоже знаешь какое‑нибудь укромное уютное местечко? – полюбопытствовала я через пару минут, когда мы отсмеялись.

– Увы, нет, там все случайно получилось, – отозвался он. – Думаешь, я для чего плащ прихватил?

– Ты его из дома для этой цели прихватил или сейчас из лагеря? – иронично уточнила я.

– Конечно, из дома, – с совершенно серьезным лицом ответил мужчина. – Не могу же я в самом деле загонять красивую женщину на дерево, даже если она кошка!

– Какой ты заботливый и предусмотрительный, – похвалила волка. – Давай тогда заберем немного вон туда, там есть мелкая речушка, – махнула рукой в нужную сторону.

– Определенно на берегу реки значительно романтичней, чем под кустом, – фыркнул рыжий. – Не имею ничего против. Слушай, а можно я полюбопытствую?

– Попробуй, – согласилась озадаченно.

– Почему Вешнелея закатила такую истерику из‑за этого зайца?

– А что?

– Да, понимаешь… Я сегодня полдня уговаривал Варса, что ему стоит довериться профессионалам, и буквально предвкушаю его завтрашнее ворчание на тему этой сцены, – честно сознался Трай. – Да я сам бы усомнился в ее профессионализме, если бы не видел, что нож вошел зайцу в глаз, и не понимал, что такие рефлексы не возникают на пустом месте.

– Прикидываешь, как оправдываться? – Я насмешливо хмыкнула, но ответила вполне серьезно: – Честно говоря, я и сама была удивлена этой вспышкой. Она, конечно, птичница… ты в курсе, кто это такие? – уточнила я, и когда волк кивнул, продолжила: – Веля – «горный дух» с солидным полевым опытом, да и вообще родом с западных земель, так что она не могла не охотиться. «Горные духи» это…

– Я знаю, – спокойно кивнул Трай.

– Тем лучше. Значит, ты и сам понимаешь, насколько это на самом деле странно. Может, Веля просто от неожиданности? Да и шок наверняка не такой уж сильный, раз она этого зайца, в конце концов, даже с аппетитом съела. В любом случае лезть к ней в душу ради успокоения твоего приятеля я не собираюсь. А если совсем достанет, отправляй за разъяснениями ко мне. В отличие от тебя, я могу его прямым текстом послать.

Тем временем мы как раз выбрались на берег упомянутой речушки, в которую среди прочего впадал протекавший рядом со стоянкой ручей, где брали воду. Берег оказался удивительно живописным, а речушка – неожиданно крупной. Плавать там, конечно, было негде, но и ручьем ее назвать язык уже не поворачивался. Вышли мы на высокий каменистый берег, откуда открывался ласкающий взгляд пейзаж – вид на русло. Здесь лиственные породы деревьев не прижились, и землю сплошь укрывал ковер из сосновых иголок. И шишек. Но зато пахло хорошо: нагревшиеся за день на солнце стволы отдавали тепло, и кислый привкус смолы мешался с речной сыростью.

– Как мне повезло, что ты такая добрая и понимающая. – Тон мужчины стал вкрадчивым и мурлычущим, плащ был небрежно брошен на землю, а сама я очутилась в крепких объятиях. Более того, рыжий приподнял меня и для удобства поставил на какой‑то камушек, чтобы не приходилось нагибаться; разница в росте у нас все‑таки имелась существенная. – Как я могу тебя отблагодарить? – поинтересовался он, развязывая мою рубашку и слегка прихватывая губами чувствительную кожу шеи.

– Пока ход твоих мыслей мне нравится, – похвалила его, запрокидывая голову. – А если еще найдешь ровное место без шишек, я буду просто счастлива! – добавила, расстегивая его перевязь с мечом.

Мужчина тихо засмеялся, обдав теплым дыханием разгоряченную поцелуями кожу, и по моей спине пробежали мурашки.

Кажется, вчера Трай наблюдал за моим раздеванием не просто так, а со вполне определенной целью: чтобы знать, как снимается непривычная одежда. Потому что в этот раз он продемонстрировал совершенно неожиданные для волка познания и безошибочно нашел, где какая деталь крепится. Снял перевязь с ножнами. Нашел спрятанные в складках ткани завязки, фиксирующие полы короткой, едва прикрывающей ребра рубашки с запахом, тем самым обеспечив себе доступ к моей груди. Аккуратно расстегнул длинные рукава, а точнее, спрятанные в них ножны для метательных ножей. Справился со сложной пряжкой ремня. А потом и вовсе, опустившись на колени, умудрился незаметно расстегнуть высокие сапоги, верхний край которых широкими петлями крепился к поясному ремню, а голенища охватывали тщательно подогнанные ремешки поменьше, не дававшие тонкой, великолепно выделанной коже, топорщиться. Впрочем, «незаметно» потому, что меня здорово отвлекали поцелуи, которыми этот во всех отношениях опытный мужчина (у меня самой с такой скоростью со всеми этими креплениями справиться не получалось, вот что значит – правильная мотивация!) покрывал мои живот и грудь. Когда вслед за сапогами он стянул и штаны, и нижнее белье, очередь дошла до бедер.

А потом Трай нашел требуемое ровное место. Совсем без шишек под плащом, конечно, не обошлось, но он сумел сделать так, что подобные мелочи меня уже не волновали.

Нет, определенно это путешествие с каждым днем нравилось мне все больше и больше.

– Рыжик, ты прелесть, – тихо проговорила я, потягиваясь в его объятиях. Вокруг уже давно окончательно стемнело, и, кажется, потихоньку начал заниматься рассвет. Было влажно и прохладно, но пока особенных проблем это обстоятельство не доставляло: мужчина рядом, помимо прочих достоинств, оказался еще и отличной грелкой. Да и в целом состояние было восхитительным, сытая блаженная расслабленность растекалась по телу, и совершенно не хотелось шевелиться. – Я не могу вспомнить, когда мне последний раз было так хорошо, и было ли вообще.

– Могу сказать тебе то же самое, – усмехнулся он, перекатился на бок и, опираясь на локоть, навис надо мной. Медленно провел рукой по моему телу вниз, начиная с груди и явно наслаждаясь процессом. Я все‑таки не удержалась и мурлыкнула от удовольствия, потягиваясь под его ладонью – грубой и шершавой, горячей, сильной ладонью настоящего мужчины и воина. – Я искренне рад, что попался на глаза Варсу и в результате оказался здесь.

– На холодной земле с голой задницей? – захихикала я, заинтересованно ощупывая упомянутую часть тела мужчины. Зачем отказывать себе в такой маленькой сиюминутной прихоти? Трогать его было очень приятно. Везде.

– Ты ухватила самую суть, – серьезно кивнул он, прижав меня к себе за талию покрепче.

– Да‑да, я чувствую, – совершенно развеселилась я и в подтверждение своих слов посильнее прижала ладонь к его ягодице. Трай фыркнул, смеясь, мне в шею, потом осторожно прихватил губами нежную кожу, задумчиво провел языком вдоль ключицы. Я запрокинула голову, удовлетворенно мурлыкнув в ответ на это прикосновение.

– Хотел предложить вернуться в лагерь до рассвета, но когда ты издаешь такие звуки, все благие намерения тают, – усмехнулся мужчина. – Это у всех кошек врожденное или достигается долгими тренировками?

– И то и другое, – отозвалась я, с ленцой оглаживая плечи мужчины кончиками пальцев. – Когда достигаешь достаточной степени контроля над собственным телом и начинаешь прибегать к частичной трансформации постоянно и рефлекторно, этот рефлекс тоже начинает срабатывать.

– И в каких же случаях кошки начинают мурлыкать?

– Когда хорошо. – Я с недоумением пожала плечами. – Ты что, никогда с обычными домашними кошками не сталкивался?

– Ну, одно дело – обычная домашняя, а совсем другое – такая вот дикая красавица. – Дыхание мужчины пощекотало мое ухо, а прикосновения стали настойчивей. – Сильная, гибкая, страстная…

В общем, надо ли говорить, что идея вернуться в лагерь пораньше так и канула в близкую темную воду, и пришли мы только к утру?

Варс Черный Коготь

Пресловутая история с зайцем оказалась серьезным испытаниям для моего терпения, и я почти решил высказаться на эту тему. Причем не Траю, а сразу – Огнеяре, не стесняясь в выражениях. Но вечером следующего дня кошка успокоила мою паранойю, пожалуй, единственным возможным способом – предложила своим девочкам размяться. Интересно, это рыжий подсказал, или она сама догадалась?

Я в развлечениях участия не принимал, но наблюдал с интересом. И в конце концов был вынужден признать справедливость слов друга: бойцами кошки оказались отменными. Во всяком случае, те, кого Трай назвал «вихрями». Я даже порадовался собственной предусмотрительности и тому, что отказался от участия в тренировке: шансов против них у меня не имелось, не стоило и пытаться. Рыжий если и был лучше, то ненамного. Да, в силе кошки, бесспорно, проигрывали, зато компенсировали это ловкостью и подвижностью.

Правда, противостояние Трая и Огнеяры очень быстро превратилось в фарс, потому что клинки они вскоре отбросили и перешли к рукопашной. Вот только боем это было назвать сложно, так, шутливая возня под одобрительное хихиканье окружающих. А потом действо окончательно уподобилось изощренным брачным играм. Кажется, позавидовал им не только я. Не просто же так одна из вихрей – эффектная особа с загорелой кожей и выгоревшими почти до белизны длинными волосами, которую, кажется, звали Белолесой, – бесцеремонно плеснула на парочку водой из кружки и в ответ на возмущенный взгляд своего командира порекомендовала пойти охладиться. Обоим. А она, мол, так и быть, займется ужином, но это – в первый и последний раз.

Да, стоит признать, я действительно завидовал Траю. В принципе завидовал той легкости, с которой он сходился с окружающими и умел уговорить практически любую женщину. Понимал всю низость и глупость подобных мыслей и ни в коем случае не желал поменяться с ним судьбами, но сами мысли от этого понимания никуда не девались. Все, что я мог – не давать им выхода и держать собственные соображения при себе.

Правда, в нынешней ситуации я завидовал, скорее, его блаженной физиономии и столь быстрому достижению этой парочкой «взаимопонимания», но оказаться на его месте все равно не хотел бы. Да, кошка привлекала внимание и наверняка была хороша, но чувство брезгливости не позволяло всерьез ею заинтересоваться.

Я догадывался, почему выбор Трая пал именно на нее. Огнеяра – не самая красивая из девушек и среди других не выделялась. Обычные светло‑каштановые с пепельным оттенком волосы до лопаток, обычные серые глаза, правильные, но не запоминающиеся черты лица. Притягивала взгляд разве что высокая полная грудь в глубоком вырезе рубашки, но и по части фигуры кошка уступала некоторым своим подругам.

Для того чтобы обратить внимание на эту женщину, нужно было за ней немного понаблюдать. Как она двигалась, говорила, да даже просто расслабленно покачивалась в седле; в каждой черте, в каждом жесте, в каждом взгляде сквозили чувственность и обещание наслаждения. Красиво очерченные губы одним своим видом приглашали к поцелую, а все остальное… гулящая кошка, по‑другому назвать ее не получалось.

Наверное, именно в этом заключалась основная проблема. Нужно было воспринимать ее как опытного и опасного воина и в общем‑то отнюдь не глупую женщину, а получалось – только как продажную девку. Причем самого низкого пошиба.

Подобное отношение, впрочем, только способствовало сохранению вооруженного нейтралитета. Убедившись в профессионализме отряда, я успокоился на этот счет, а особой необходимости в общении с его командиром не было. И, наверное, мы бы спокойно добрались до места, перекинувшись за полторы трипты дней пути едва ли парой слов, если бы не проклятая бессонница, напавшая на меня за несколько дней до прибытия в столицу, уже на нашей территории.

С этим недугом я был знаком очень давно и близко. Служба дипломата – весьма хлопотное и нервное дело, особенно – служба на территории, изначально враждебной родной стране. Я искренне считал, что мне еще повезло, имелся шанс заработать гораздо более серьезные отклонения. Бессонница – это не так страшно, когда ты о ней знаешь и готов ее встретить.

Беда в том, что сейчас я готов не был. До этой поездки я некоторое время спокойно прожил в родном городе, и там эта напасть, казалось, совершенно меня оставила. Не напоминала она о себе и по дороге в кошачью столицу, а вот сейчас вдруг выползла на поверхность.

Я очень хорошо помнил это состояние и опознал его почти сразу. По странной сосущей пустоте в груди, по тяжести в голове, наполненной сумбурными образами, по нежеланию глаз закрываться. Любая поза для сна представлялась чудовищно неудобной, в тело впивались какие‑то ветки, травинки щекотали нос… в общем, промаявшись около часа, я расписался в собственном бессилии. К сожалению, прихватить с собой снотворное не догадался, а обращаться с этой проблемой к спутницам показалось зазорным. Они и так были обо мне невысокого мнения, и самолюбие категорически протестовало против дальнейшего усугубления ситуации.

Поэтому я сделал единственное, что помогало порой в не самых плачевных случаях (хотелось надеяться, что сейчас был именно такой): отправился размять ноги. Точнее, лапы, потому что перекидываться из звериного облика, в котором мы все спали, в человеческий – не хотелось.

Брел я совершенно бездумно, выбирая дорогу по принципу наименьшего сопротивления: ломиться сквозь кусты и сбивать лапы об острые камни не хотелось. Брел, размышляя о причинах возвращения старого и, казалось, забытого недуга. Ответ напрашивался сам собой, наверняка всему виной была дорога с непривычными ночевками под открытым небом и тревога первых дней. Поэтому я по большей части даже не размышлял, а мечтал, как наконец‑то вернусь домой, основательно пропарюсь в бане, потом пару раз переплыву озеро, на берегу которого стоит Верель, мой родной город и по совместительству столица княжества. А после этого с гарантией вырублюсь на сутки, без снов и намека на бессонницу. Я давно уже понял, что этот рецепт куда надежнее всех вместе взятых рекомендаций целителей.

Заблудиться я не боялся – в крайнем случае, вышел бы по нюху, по запаху собственных следов – и, погрузившись в свои мысли, к окружающему миру особенно не прислушивался. Как оказалось, напрасно.

Честно говоря, с проклятой бессонницей я совершенно забыл, что в нашем отряде есть еще пара заядлых полуночников, неизменно покидающих лагерь в сумерках. И Белогривый не преминул наказать меня за рассеянность: я едва на них не наткнулся. К счастью, любовники были увлечены друг другом, и мое появление на краю прогалины оказалось незамеченным. Я же на пару мгновений опешил от неожиданности, замер на месте, после чего справился с эмоциями и осторожно попятился под прикрытие деревьев, потом развернулся и рысцой побежал в лагерь.

Умом я понимал, что ничего противоестественного или неожиданного в моей реакции не было. Запахи и зрительные впечатления подстегнули инстинкты, которые в звериной ипостаси сильнее, чем в человеческой. Ситуацию усугубили и угнетенная бессонницей рассудочная часть сознания, и фантазия.

Но понимание причин не помогло избавиться от последствий и справиться с вызванной ими злостью. Причем возбуждение при виде красивой обнаженной женщины, пахнущей желанием, меня нервировало не так уж сильно, даже с учетом моего прежнего брезгливого к ней отношения. Основной проблемой была другая эмоция: настойчивое желание поставить на место конкурента и показать, кто здесь главный.

Проще говоря, нестерпимо хотелось набить морду своему единственному другу из‑за какой‑то блудливой кошки, которая мне, честно говоря, даром была не нужна.

В такие моменты я ненавижу собственные инстинкты и свою сущность. Очень странное для альфы явление, но…

Сущность альфы – это врожденное свойство, как цвет глаз или группа крови, этот дар невозможно изменить или развить в себе. Таких волков рождается немного, один на несколько сотен, и среди них тоже существует определенная «вертикаль власти», которая строится на уровне инстинктов. Существование альфа‑волков – объективная необходимость. В отличие от индивидуалистов‑котов, мы все‑таки склонны к стайности, к построению иерархии и, главное, к стремлению занять в этой иерархии более высокое место. Так что, если бы не жесткий контроль, мы бы просто перегрызлись между собой. Кроме того, альфы от рождения наделены более тонким чутьем, им свойственно стремление к обучению и познанию, они ответственнее других, легче усваивают материал, в общем, самой природой подготовлены на роль управляющих. В среднем подобная система работает неплохо, но, как и любая система, она не учитывает случайных отклонений.

Я – такое отклонение. Обычно дар альфы передается по наследству, и тогда воспитание ребенка не представляет особенных сложностей: волчонок, пока не поумнел, чувствует руку старшего и ведет себя в целом прилично. Я же родился в простой семье, и пока не поумнел… В общем, родителям со мной пришлось тяжело. Потому что я на уровне инстинктов и запахов чувствовал себя главным, а не подчиняться альфе для обыкновенного волка… сложно. Очень мало кто на такое способен, и уж совсем никто не способен делать это постоянно.

С другой стороны, среди альф я тоже не был до конца своим. Не сказал бы, чтобы меня кто‑то когда‑то ущемлял, но так получилось, что находить общий язык с сородичами мне оказалось тяжело, и с друзьями у меня все время возникала напряженка: я вечно болтался где‑то посередине и никак не мог прибиться к одной из групп.

Трай – насмешка судьбы! – полная моя противоположность. Отец – альфа, а он… видимо, боги что‑то напутали. Или так пошутили. Можно было бы заподозрить ошибку целителей, перепутавших детей, если бы не разница в возрасте в три года.

Сдружились мы на южной границе, во время очередной мелкой войны со степняками. Рядовые волки обычно избегают общества альф из‑за этого проклятого волевого подавления; если для зверя подобные проявления власти старшего члена стаи нормальны, то человеку это не слишком‑то приятно. Нормально, привычно, но не до такой степени, чтобы терпеть постоянно.

Так вот, рыжего ничего не раздражало. Или, может, раздражало, но он все равно лишь молча ухмылялся и реагировал с запредельным философским спокойствием. Трай умудрился стать моим другом, и мне категорически не хотелось что‑то менять в этом вопросе. В конце концов, женщин вокруг много, а настоящие друзья – существа редкие.

Оставалось надеяться, что моя реакция – лишь временное помутнение, и утро расставит все по местам.

К лагерю я вышел уже на своих двоих, перекинувшись где‑то посреди дороги. Так было проще призвать к порядку инстинкты, да и ночная прохлада при отсутствии плотной волчьей шубы трезвила.

Будь благословенен тот маг позапрошлого века, что придумал артефакт, позволяющий при обороте сохранять одежду. Жизнь благодаря этому здорово упростилась.

– А подглядывать нехорошо. – Тихий женский голос застал меня врасплох, заставив нервно дернуться и оглянуться. По другую сторону вялого костра (большое полено в нем скорее тлело, чем горело) сидела одна из двух наших ночных стражей, днем отсыпавшихся в карете.

– Я не… – начал раздраженно отвечать, но осекся. Надо было не оправдываться, а изобразить удивление, тогда оставался шанс опровергнуть подозрения, а сейчас уже поздно. Хотел добавить нечто вроде «я нечаянно», но понял, как глупо это прозвучит, и попросту махнул рукой. Потом зачем‑то присел к костру, подкинул в него несколько сухих веток.

Впрочем, это было не самое худшее решение. Все равно заснуть сейчас не получится, а наблюдение за горящим огнем, говорят, успокаивает нервы. Я наблюдал за языками пламени, а кошка некоторое время разглядывала меня.