Мои крылья — твои крылья

Глава 2, в которой любопытство растёт и крепнет

От волнения перед первым испытательным днём я проснулась намного раньше, чем требовалось. Брат ещё дрых, трогательно свернувшись калачиком на кровати, которая ему, выпрямленному, была коротковата. В комнате ещё имелся старый продавленный диван, который занимала я, потому что эта жердина на нём даже в сложенном состоянии помещалась с трудом.

Я немного помаялась, силясь уснуть, потом плюнула на эти попытки и встала, на цыпочках вышла из комнаты, чтобы не разбудить младшего. Нужды переодеваться не было — в том же домашнем я и спала.

С удовольствием помылась, пользуясь тем, что хозяйка любит поспать подольше и некому ломиться в дверь и требовать экономить воду, как могла привела в порядок руки, хотя много ли я могла! Только лишний раз помазать кремом в порядке всегдашней борьбы с последствиями постоянной возни в воде. Вода, правда, всё равно побеждала, кожа оставалась сухой и грубой, а мозоли на пальцах от иголки вызывали только недовольную гримасу. Хорошо хоть, ногти у меня, как у всех деморов, от природы чёрные, блестящие и очень крепкие, их достаточно коротко подстричь, чтобы смотрелось аккуратно.

Умывшись, я не стала спешить с приготовлением завтрака, прокралась обратно в комнату и закончила вышивать скатерть, благо там оставалось совсем немного. Я собиралась сдать её на второй работе и выручить приличную сумму, не зря ведь корпела несколько месяцев, результат был хорош. Но теперь, раз я оттуда ушла, решила оставить себе. Потом куда-нибудь продам или постелю, если мы найдём жильё получше и там будет хороший, подходящий для этого стол.

Всё-таки не зря говорят, что любые знания и навыки не бывают лишними. Кто бы мог подумать, что моё детское увлечение рукоделием так здорово облегчит нам с Линосом жизнь: платили за такие труды пусть и нечасто, потому что времени уходило много, но зато — сразу хорошие деньги. А ведь пристрастилась я к этому от отчаяния и обиды, как к чисто девичьему делу, для которого не требовались подруги.

Полюбовавшись скатертью и сложив её, я ещё раз с завистью покосилась на безмятежно спящего Лиса, но трогать его не стала и молча пошла готовить завтрак. Пусть отдыхает, растущий организм, ему нужно.

Вообще, поваляться в постели я тоже очень любила, но возможность такая выдавалась очень редко: работодатели обычно требовали, чтобы уборщица являлась с утра пораньше. Иногда соглашались на ночь после рабочего дня, но тут уже мне было боязно. Сердцевина в вопросе преступности довольно спокойное место, но одинокой девушке всё равно опасно мотаться ночами, а Линос пока защитник только в собственных фантазиях.

Причём в моём случае, кстати, ещё большой вопрос, кого от кого необходимо защищать. Магии во мне много, но она нестабильная и неподконтрольная и, если я испугаюсь, может броситься на защиту. Не так жалко злодея, как себя и Линоса: слишком велик риск перестараться и убить нападающего с особой жестокостью. Да и вообще лишний раз привлекать внимание стражи опасно, вдруг вскроется подлог с документами?

Нельзя сказать, что я не пыталась решить проблему с собственным даром. Моя инициация вообще была бы лучшим выходом, но на профессионала, чтобы всё по уму, даже если удастся найти такого сильного воздушника в Сердцевине, денег всё равно не было. Теоретически можно было не воротить нос и решить проблему хоть как-нибудь, не так уж важны мне сила и состояние этого дара, но...

С поиском хорошего парня, чтобы всё случилось естественным путём и если не по любви, то хотя бы по симпатии, не ладилось из-за постоянной беготни с работой, а пару подцепленных кандидатов безжалостно отсеял Линос. И хотя я ругалась на него за детскую ревность и за то, что лезет не в своё дело, но в глубине души понимала, что не так уж сержусь: мне и самой не хотелось развивать эти знакомства.

Ну а со случайными связями всё и вовсе складывалось по-дурацки. То есть не складывалось. Потенциальные работодатели постоянно делали неприличные намёки, так что возможности были, но даже для дела справиться с брезгливостью не получалось. Я, может, и не ценный специалист, и особо высокой зарплаты не заслуживала, но и продавать себя вот так была не готова. Да и работодатели те оставляли желать лучшего и не вызывали обычно даже минимальной приязни, кроме, пожалуй, двух — харизматичного перевёртыша средних лет и довольно молодого демора.

Но человек был совсем слабеньким универсалом, и я не рискнула: мало ли как на него мог подействовать контакт с сильным нестабильным даром! А демор был всем хорош, если бы не одно но: огненный обладал очень сильным и, как мне показалось, тоже не очень-то стабильным даром, и я банально струсила. Если бы только выгорел дар — это полбеды, а там был риск сгореть вовсе. Вспыхни во мне с одного взгляда желание или ещё какие тёплые чувства, эти опасения не остановили бы, а так…

Остальные народы считают нас неразборчивыми в связях и принимают простое отношение к сексу за готовность заниматься им со всеми подряд без разбора. Очень мало кто догадывается провести параллель с другими, более простыми и очевидными вещами. Например, дружеские вечерние посиделки у себя дома за бокалом вина мало кому придёт в голову считать неприличными, но почти любой представитель любой расы добровольно не согласится проводить так время с неприятным и неинтересным ему типом.

Среди деморов тех, кто готов на отношения без каких-либо чувств, хотя бы взаимного влечения и симпатии, может, ещё и поменьше, чем среди представителей других рас. Наша магия завязана на чувственные удовольствия, а если близость никакого удовольствия не доставляет, то зачем она нужна? Поэтому Пробуждающие всегда чрезвычайно обаятельны, хорошие психологи и легко находят общий язык с подопечными.

А ещё я давно уже призналась самой себе, что по-прежнему надеюсь на чудо, что мне представится шанс пробудить дар как-нибудь без потерь. Он ведь редко доставлял неприятности, вёл себя на удивление прилично, и это позволяло тянуть время. Вдруг я влюблюсь? Считается, что именно искренние, глубокие чувства помогают нормальной инициации, если та происходит не по правилам. Ну или встречу подходящего обаятельного мага. Амфира, например, потому что вода с воздухом не так конфликтуют, как с огнём. Воздушника бы, конечно, лучше, но это же венги, их в Сердцевине вообще немного, и вряд ли кто-то согласится иметь дело с вражеским отродьем…

На этом месте мысли свернули с привычной колеи, уходя от столкновения с новым фактом: а я же только вчера встретила венга, который проявил ко мне поразительную лояльность!

Забуксовав на этом месте, я замерла над кастрюлькой с будущим завтраком, таращась в стенку перед собой и пытаясь осознать невероятность стечения обстоятельств, а также перспективы, собственное предполагаемое коварство и вполне реальное лицемерие. То есть вот я, вся такая скромная, жаловалась, что ко мне пристают, а теперь стою и на полном серьёзе думаю, что это неплохой шанс?!

Заставило очнуться зашипевшее и едва не сбежавшее молоко, я ругнулась и сдёрнула кастрюльку с огня. Ещё не хватало опять всё отмывать с утра пораньше!

Поздравляю, Айола, докатилась. Ещё не знаешь, возьмут тебя на работу или нет, а уже подумываешь о том, как бы соблазнить работодателя. То есть в случае с пусть и нетипичным, но венгом, с гарантией с этой работы вылететь, потому что к таким легкомысленным порывам они относятся крайне негативно.

Ну ладно, а с другой стороны, почему бы и не помечтать тихонько в этом направлении? Никто ведь не узнает. А он всё-таки воздушник и вроде без особых предубеждений, если его моя туника не возмутила. Черты лица непривычные, и вообще внешность на мой взгляд экзотичная, но всё равно надо признать, сдержав дрожь в коленках и отбросив стереотипы, что он весьма хорош собой. Плечи, руки, талия — фигура безупречная, да и с лицом, если совсем честно, главная проблема в отсутствии эмоций. Кроме того, не женат и никогда не был, и это тоже большой плюс: чистые руки без брачной татуировки говорили сами за себя, а был бы вдовцом — рисунок всё равно остался бы.

Правда, удовольствие с ним под сомнением. У нас про эту сторону жизни вечных врагов всякое болтали, вплоть до того, что до свадьбы они ни-ни, да и после тоже только по графику для продолжения рода. Но к этим слухам я относилась с большой осторожностью. У наших мужчин постельные подвиги ценятся почти так же высоко, как боевые, и сказать про противника, что он не силён в постели, — это оскорбление уровня обвинения в трусости, из разряда непростительных. Ну и как же не пройтись по давнему врагу? Слабость в постели — это ещё мелочи, поговаривают, что они там через одного извращенцы и мужики с мужиками развлекаются, но это высказывание и между деморами часто используется для провокации поединка.

А вообще я с большим удовольствием посмотрела бы на того, кто рискнул бы заявить подобное в лицо типу вроде Исао. Издалека, чтобы случайно не зацепило.

Пока мыла кастрюльку и устраняла другие следы собственного пребывания в кухне, позволила фантазии отыграться на венге за вчерашний позор, чтобы не бороться с собственным воображением весь день. Не на тему драк и извращений, конечно, а вот в одном фартуке без прочей одежды он представлялся легко и красочно, сейчас уже даже легче, чем с боевыми топорами. Но это понятно: топоры я только в музее видела, а фартук — вот он, на мне. Розовый, с рюшечками, чёрными пятнами и надписью «Оно не сгорело, оно зажарилось!». Конечно, от братца подарок, с его честно заработанных, сама бы я себя так не приласкала. И вот такой мужественный мужчина, да в такой легкомысленной вещице… даже немного жаль, что это только плод воображения.

Я прекрасно понимала, что насмешничать могу только мысленно и только сейчас, пока венг далеко, а при нём вякнуть лишнего не посмею, уж точно не в ближайшем будущем. Слишком грозная у него наружность, любая глупая шуточка поперёк горла встанет, и слишком нужна мне эта работа, чтобы рисковать по пустякам.

С двумя мисками каши я вернулась в комнату, растолкала брата и отправила его умываться, пока всё остывает — от горячего их светлейшество изволили нос воротить. Да и молочную кашу обалдуй не любил, так что не преминул поныть о вчерашних отбивных, но куда он денется, всё равно выбора нет, а есть хочется.

Потом, пока я чахла над своим небогатым гардеробом, пытаясь выбрать что-то во всех смыслах достаточно приличное и по погоде, Линос помыл тарелки, приняв на себя удар от проснувшейся хозяйки. Через тонкую дверь был прекрасно слышен её скрипучий голос, но слов я не разбирала, только тихо радовалась, что братец не огрызается. Взрослеет всё-таки, начинает понимать, что иногда разумнее помалкивать.

А вот не прислушиваться при этом мы оба ещё не научились, поэтому вернулся в комнату он злой, чуть пламя из ушей не пышет, придерживая рукой кончик возмущённо дрожащего вьющегося хвоста.

Я к этому моменту определилась с выбором и остановилась на тёмно-красных широсах, любимой одежде Красного лепестка — шортиках, поверх которых надевались полупрозрачные верхние штаны. Их обычно носят с бюсой, коротеньким лифом, прикрывающим только грудь. Я стройная, на мне бы смотрелось хорошо, но в Сердцевине не принято так одеваться, даже без учёта расы работодателя, так что сверху я скромно надела короткую прямую тунику с неглубоким вырезом, белую с вышивкой, которая вообще-то раньше была длиннее, и платьем. Вроде и легко, не жарко, и прилично, и даже нарядно, не зря же я это всё вышивала.

Линос грозился вечером меня встретить, но был послан. Сначала в школу, потом на почту, а потом — шерстить газеты на предмет объявления о сдаче жилья. А то нашёлся, тоже мне, встречатель.

Первый испытательный день укрепил мой оптимизм. Ничего сложного от меня не требовалось, а небольшой коллектив оказался безвредным. Собственно, состоял он из официантки Эльвиры и хозяина, который совершенно не стремился к общению и в работу зала не вмешивался. Он поздоровался, молчаливой тенью помаячил у двери в кухню, наблюдая за тем, что и как мне разъясняет Тирца, потом кивнул подоспевшей официантке и скрылся в кухне.

С Элей мы за день успели познакомиться и остались довольны друг другом. Она оказалась местной уроженкой, по отцовской линии унаследовала слабый дар универсала-перевёртыша, выросла в хорошей дружной семье с сестрой и братом. На эту работу её привело собственное упорство: Эля мечтала стать актрисой и уже три года подряд пыталась поступить в театральный институт. Она была уверена, что с таким именем, Эльвира Чёрная, ей прямая дорога именно на подмостки.

Я уважительно повосхищалась, но честно призналась, что в театре не была ни разу, ничего в этом не понимаю и вообще для меня это какой-то другой мир вроде другого лепестка, но от души пожелала ей удачи осенью с новой попыткой. И в свою очередь посетовала, что меня официанткой не брали, хотя пыталась: хозяева как один были уверены, что я не работать буду, а крутить хвостом перед клиентами. Эльвира искренне посочувствовала, и понимание было достигнуто.

Наше маленькое кафе с самым банальным из возможных названием «Сластёна» было больше рассчитано на то, чтобы люди брали выпечку с собой, для этого имелись картонные коробки для пирожных и бумажные пакеты — для пирожков. Поначалу мне даже показалось, что семь квадратных столиков и широкая стойка с высокими стульями у стены — это даже слишком много. Пирожные, пирожки, закрытые пироги с начинкой, которые продавались по кусочкам, из напитков — чай, кофе да компот, вот и всё меню. Ну откуда взяться большому количеству желающих? Однако место пользовалось популярностью, где-то через час после открытия все столики оказались заняты.

Удивительно много было и постоянных покупателей, которых Тирца знала по именам и которые оставляли заказы на завтра, их следовало записывать в отдельную тетрадь. Первые полтора часа работы и первый наплыв посетителей я больше наблюдала, привыкая, что где стоит и лежит, и только помогала с напитками, которыми девочки занимались по загруженности.

Потом, когда стало потише, Тирца сообщила мне новость, после которой я готова была побежать расцеловать невозмутимого венга: выпечка, не считая дорогих штучных пирожных, и напитки для работников были бесплатными. И если к первой я равнодушна, то хорошим кофе, а на нём хозяин тоже не экономил, Исао купил меня с потрохами, я готова была работать без выходных и даже бесплатно. Бесплатно, впрочем, недолго; хватило вспомнить, что Линос растёт, ноги его растут, и жить где-то надо, и мне вообще-то тоже нужна одежда.

Второй наплыв случился после полудня, и тут я уже начала потихоньку осваиваться и помогать Тирце, чем занималась до самого закрытия. Хозяин порой выглядывал в зал, но тихо и молча, обычно совсем не из-за меня, а чтобы поставить на специальный столик новый поднос с пирожками или фарфоровую тарелочку с пирожными. Ни одного замечания я от него так и не дождалась, расслабилась окончательно, развеселилась и к концу дня окончательно убедилась, что справляюсь.

Первые полдня я очень сочувствовала Эльвире и удивлялась, как она справляется одна и как не падает к концу дня, однако оказалось, что после обеда желающие посидеть в кафе почти заканчивались, появлялись только к вечеру, и немного. Свою работу я, в сравнении с её, считала простой, однако к концу дня успела неплохо вымотаться: оказалось, стоять гораздо сложнее, чем ходить. Но бодро решила, что это всё от волнения и с непривычки, пройдёт. И это точно не повод отказываться от работы. Осталось только понять, какое впечатление я произвела на хозяина.

А прочитать что-то определённое по его каменной физиономии, когда он вышел нас проводить и закрыть дверь, было невозможно. Впрочем, он не ругался, и я посчитала это хорошим знаком.

Вечером, когда добралась до дома, я валилась с ног. Но братец вполне управился с приготовлением ужина, состряпав огромную яичницу с остатками вчерашнего гарнира, так что ждали меня тёплая еда и уже встревоженный Линос с расспросами и парой свежих газет. Пока я добивала яичницу, удалось ловко заткнуть ему рот парой прихваченных пирожков, а потом всё же пришлось ответить на несколько десятков дурацких вопросов, чтобы успокоить младшего. Это, конечно, раздражало, но я старательно терпела: понятно же, что брат волнуется, так что имеет право знать. Я его тоже регулярно донимаю, с его точки зрения, глупостями.

Потом мы просмотрели те объявления, которые нашёл Лис, я их одобрила, но дальше всё упёрлось в недостаток свободного времени. Младшему одному по объявлениям бегать бессмысленно: я-то ему доверяла, но он пока ещё слишком юн и не воспринимается окружающими всерьёз. Я в общем-то тоже, но я хотя бы совершеннолетняя и с паспортом! А он не дорос даже по местным законам, которые ориентировались не на дар, а на возраст. Пришлось отложить это важное дело на ближайший выходной.

Конечно, делать всё это предполагалось втайне от нынешней хозяйки. И газеты не оставлять здесь, а забрать завтра с собой. Учитывая её характер, на наше внезапное «бегство» амфира могла отреагировать любой неприятной неожиданностью, так что лучше поставить её в известность по факту, когда будем переезжать. Благо я платила ей всего за пару декад вперёд, и, если вдруг откажется возвращать, денег, конечно, будет жаль, но потеря не пробьёт критической дыры в нашем семейном бюджете.

Второй рабочий день почти не отличался от первого, разве что на этот раз уже я работала, а Тирца стояла над душой и контролировала. Я даже узнала кое-кого из вчерашних посетителей, и это неожиданно придало уверенности.

Наверное, именно потому, что ходили сюда проверенные покупатели, всё происходило довольно спокойно и дружелюбно. Капризничали чаще дети, да и то большая часть проблем доставалось их родителям или Эле. А мне…

Ну один мужчина очень дотошно выяснял, есть ли у нас насекомые, свежие ли булочки, просил пощупать, чего ему, конечно, не позволили. Собралась очередь, которая вскоре заворчала и заволновалась, и я, отчаявшись своими силами успокоить капризного покупателя, предложила позвать хозяина и спросить разрешения у него. Кажется, что-то о нём посетитель знал, потому что под хихиканье Тирцы сразу же бежал с поля боя, ничего так и не купив.

Потом одна пожилая дама сетовала, что не осталось её любимых пирожных, но сделать заказ отказалась, озвучив бредовые подозрения, что мы за ней будем следить. Потом она долго и придирчиво выбирала из того, что было в наличии, и даже, на удивление, выбрала. А потом Тирца поделилась, что пирожных таких в «Сластёне» на её памяти вообще не было.

Какой-то молодой мужчина пытался флиртовать, но недолго. Девушка, пришедшая с другим парнем, потом негодующе пилила его за то, что он куда-то не туда пялился. В общем, день как день, только улыбаться я к его концу устала. Но зато вечером летела домой как на крыльях: ускорения придавал мой экземпляр договора о найме, лежащий в рюкзачке.

У меня появилась настоящая работа, и, значит, жизнь, спасибо Творцу, налаживается.

В первый самостоятельный день я волновалась, но ровно до тех пор, как пришла в кафе и поздоровалась с его хозяином. Исао был невозмутим и держался так, словно это место я занимаю уже не первый год, чем невольно успокоил и меня.

За минувшие два дня я высоко оценила молчаливость и ненавязчивость работодателя и искренне благодарила Творца: венг казался компенсацией за все прошлые неприличные намёки и неуместные требования. Мы перекидывались в день десятком фраз, не считая приветствия и прощания, и на том всё: никаких вопросов, косых взглядов, подозрений и претензий. Как будто он в самом деле не венг, а я — не демора, даже странно.

Правда, на третий день я признала, что проблема всё-таки есть, только не в хозяине кафе, а во мне. И дело не в том, что у него на самом деле был фартук — аккуратный такой, с двумя карманами, жёлтый с красным кантом. Если бы меня продолжила преследовать шаблонная эротическая фантазия, было бы проще, но — нет. Меня начало остервенело грызть любопытство.

За это время я убедилась, что мой хозяин — действительно из касты воинов. В документах стояло его полное имя, Исао ту-Наои Ару, и вот это «ту» не оставляло никакого простора фантазии. Исао, сын воина Наои из рода Ару. Не дезертир, что я с облегчением поняла, потому что иначе он не рискнул бы называться полным правильным именем. А если спокойно его использует, значит, никаких проблем с законом Синего лепестка у него нет.

Связываться с дезертиром не хотелось по очень простой причине: это едва ли не самое страшное преступление для крылатого-воина, которое сородичи не оставят безнаказанным. Если бы они пришли его убивать, вряд ли пощадили бы случайно подвернувшуюся под руку демору.

Основываясь на имени, пришлось отбросить и ещё один вариант, который мог всё объяснить. Он точно не сын эмигрантов, потому что приставку эту надо было заработать честной службой в соответствии с кастовым предназначением, уж как минимум достойно выучиться, что можно было сделать только в Синем лепестке.

Нет, всё действительно так, как я подумала в первый момент. Взрослый венг-воин переехал в Сердцевину, вероятно один, и работает поваром-кондитером. Да ещё явно никого не боится и расстроенным своим положением не выглядит, насколько это вообще можно определить по его невозмутимой физиономии. То есть по ней вообще ничего нельзя определить, а вот по отношению к окружающим и манере держаться — вполне. Он не обозлён, не бежит от действительности и много ещё всяких «не», настраивающих на оптимистичный лад.

Фантазия отказывалась подкинуть хотя бы одно вменяемое объяснение, как это получилось, тем более готовил Исао действительно очень здорово, такому вдруг не научишься. От безумия этой ситуации и невозможности что-то прояснить у меня зудели рога — так хотелось побиться обо что-нибудь твёрдое.

Эля тоже не знала, когда и почему так сильно изменилась жизнь нашего хозяина, но совершенно не мучилась этим незнанием. Она вслед за Тирцей просто не понимала, что меня так завело: ну захотелось мужчине изменить свою жизнь, ну переехал, почему нет? Я честно пыталась объяснить почему, но мы друг друга не поняли.

Я даже поверила бы, что нам про извечного врага лгали или уж как минимум преувеличивали безумие их нравов, но местные школьные учебники по мироописанию говорили то же самое! Может, менее красочно и без душераздирающих подробностей, но про сложность смены касты и страшный позор, который навлекал на себя венг, если изменял предназначению, там точно было. В ответ на такую отсылку Эля легкомысленно пожала плечами и ответила, что у неё по этому предмету всегда была плохая оценка.

Я бы точно побилась головой об стену, но тут пришли покупатели и стало не до того.

— Добрый день, красавица. Новенькая, вместо Тирцы? — улыбнулся мне немолодой, судя по совсем белой коже, подтянутый амфир.

Невысокий, улыбчивый, франтоватый — лёгкий стильный костюм безупречно белого цвета, жабры подведены блеском, в обтянутых тонкими перчатками руках трость с серебряным набалдашником. Установившаяся жара плохо сказывалась на амфирах, и вот такая одежда вместе с блеском на жабрах не давали коже пересыхать и помогали не мучиться. Смотрел посетитель с любопытством и без сальности во взгляде, чем сразу расположил к себе. Судя по аккуратно собранным в длинную, ниже пояса, косу светло-зелёным волосам — женат давно и счастливо. У амфиров с причёсками всё довольно строго, но иначе, чем у венгов: мужчины, готовые вступить в брак, отращивают волосы до плеч, после женитьбы — собирают их в косу, а после развода — обязательно состригают.