Шешель и шельма

Пролог. Береги соседа своего, он тебе ещё пригодится

Беряна, столица Ольбада

7 горешняка 8151 г.

*Горешняк – ольбадск. июль месяц

– Придержите лифт! – Окрик заставил девушку дёрнуться. Рука на рычаге дрогнула, но пассажирка не сразу сообразила, что именно от неё требуется: раннее утро было для Чарген самым мучительным временем суток, и скорость реакции страдала вместе с остальными положительными качествами.

К счастью спешащего, он влетел в крошечную клетушку лифта почти сразу за своим криком. Врезался в стоявшую там Чару, сбил с ног, но сам же успел поймать, не позволив отлететь к стенке. Как девушка не выронила при этом сумку – она и сама не смогла бы ответить. Всё-таки сосед слишком твёрдый и костлявый, чтобы столкновение прошло безболезненно.

– Привет, мышка! Прости, – кривовато улыбнулся он, аккуратно выпустив попутчицу. – Вниз?

– Доброе утро, господин Сыщик! Конечно, вниз, – охотно отозвалась Чара.

Рычаг скрежетнул металлом, створки с лязгом сомкнулись, и лифт медленно поплыл. С пятого этажа он всегда полз еле-еле.

Такое вроде бы уничижительное обращение соседа совсем не задевало Чарген. Наверное, потому, что в нём не было никакого личного отношения или пренебрежения, просто констатация внешнего сходства: острый носик, тёмные глаза, смуглая как у всех южан кожа, тёмно-русые волосы – вроде бы длинные, вроде бы густые, но очень невыразительные и тусклые.

Чёрная юбка, белая блузка, серый приталенный жакет, удобные ботиночки на низком каблуке – аккуратная, по размеру одежда, не цепляющая взгляд ни яркостью, ни нарочитой небрежностью.

Действительно – мышка. Скромная, осторожная, неприметная – не красивая, не отталкивающая, совершенно заурядная, нопри ближайшем рассмотрении довольно миловидная девушка. Обычная. Именно такая, какой должна быть приличная горожанка.

А ещё это прозвище давало возможность немного расслабиться: можно не так пристально следить за словами собеседника. Отзываться на «мышку» было гораздо проще, чем на имя.

Над ответным прозвищем даже задумываться не пришлось: профессия и одна из масок мадирского театра спаялись в этом человеке воедино и настолько тесно, как будто старые драматурги списывали Сыщика непосредственно со следователя Стевана Шешеля. Правда, комедийные амплуа маски, когда её надевали на непутёвого, ленивого или жадного служителя закона, ему совсем не подходили, но это уже детали. Главное, самого соседа такое прозвище только забавляло и совсем не обижало.

– К тётушке? – он выразительно кивнул на сумку, которую Чарген, устав держать, поставила на пол.

– Да, поеду, – подтвердила девушка. – Каникулы, в библиотеке сейчас тихо, а ей с огородом надо помочь. Сами понимаете, в деревне рабо… Ой!

На этом месте, обрывая пояснения, лифт вдруг резко дёрнулся, уронив Чару на соседа, и замер. Мигнув, погас осветительный шар под потолком, и воцарилась мёртвая тишина, особенно пронзительная из-за чернильного мрака вокруг и стихшего гудения, с которым ехал лифт.

– Только не это! – простонала девушка, судорожно вцепившись в лацканы пиджака мужчины. Зажмурилась. Темнота неприятно давила, но сейчас – не так сильно, как могла бы. Всё же здорово, что сосед решил догнать лифт и разделил с ней приключение, в одиночестве пережидать подобное было бы труднее.

– Ты боишься темноты? – сделал Шешель логичный вывод, даже приобнял девушку за плечи – неожиданное, но приятное проявление сочувствия.

– Боюсь, особенно когда тесное пространство. Но главное, меня такси ждёт, до дирижабля меньше часа! – пожаловалась Чарген.

Следователь молча отправил куда-то вверх и вбок лёгкий магический импульс жёлтого спектра, совсем рядом в темноте тихо ухнуло, заставив Чару вздрогнуть от неожиданности. А через мгновение клетку лифта залил тусклый, слабый желтоватый свет – шар горел еле-еле, но этого было вполне достаточно для успокоения.

– А сдвинуть с места его так не получится? – неуверенно спросила девушка, не спеша покидать надёжные объятья и с трудом удерживаясь от того, чтобы воспользоваться случаем и ощупать соседа. Её давно мучил вопрос: господин Сыщик под пиджаком крепкий и жилистый или тощий и костлявый? Склонялась к первому варианту, но найти подтверждение этому никак не удавалось.

– Да легко! – отозвался следователь. – Но сыскаря ноги кормят, поэтому они мне ещё дороги как память.

– То есть?

– Если лифт грохнется с высоты третьего этажа, кости мы, конечно, соберём, но вряд ли целые, – доходчиво пояснил Шешель. Продолжая придерживать соседку одной рукой, – привык уже, что ли? – вторую вытянул в сторону, освобождая из-под манжетынаручные часы. – М-да. Забежал переодеться. Садись, мы здесь надолго. – Он небрежно махнул рукой и, всё же выпустив Чару, спиной по стене стёк на пол.

– Но может быть, позвать на помощь? Или двери попробовать открыть? Вы же сможете, и это, наверное, не так опасно, как…

– Садись, не надо ломать технику, – отмахнулся Шешель. – Или у тебя там в сумке ломик есть? Нет? Мне, конечно, льстит такая вера в мои силы, но руками я эти двери не открою. Даже если бы собирался.

– А что насчёт помощи? – Чарген не готова была сдаться так быстро и всё ещё надеялась, что это недоразумение вскоре разрешится. Опаздывать на дирижабль совсем не хотелось, от этого все планы летели псу под хвост. Она ведь действительно собиралась для начала заехать к маме!

– Кричи, – пожал плечами следователь, невозмутимо глядя снизу вверх.

Чаранеуверенно покосилась на двери, потом на соседа. Потом прислонилась к стене напротив соседа и медленно, придерживая юбку, съехала по ней, опустившись на корточки.

– Что, не будешь? – ухмыльнулся Шешель через пару секунд.

– Лучше вы, господин Сыщик, у вас голос громче, – вежливо уступила девушка.

– Жаль, – неопределённо хмыкнул сосед и слегка стукнулся затылком о стенку лифта. Прикрыл глаза.

– Это тоже бесполезно, да? – спросила Чара тихо.

– Сегодня воскресенье, половина пятого утра, – невнятно пробормотал Шешель. – Нормальные люди спят. В здании достаточно толстые стены, чтобы шум на лестнице не беспокоил жильцов. И лифт у нас новый, тихий, – закончил со смешком.

– Я не успею на дирижабль, да? – вздохнула девушка и тоже сползла на пол. Несколько часов она в прежней позе всё равно не высидит, куда уж тут юбку беречь!

– Не успеешь.

Несколько минут они посидели в тишине, которую нарушил жалобный стон. Чарген растерянно покосилась на соседа, который вряд ли мог издать такой звук.

– Что это было?

– Надо было позавтракать, – отозвался следователь.

– У меня есть бутерброды. Хотите? – предложила девушка и полезла в сумку ещё до того, как закончила фразу.

– Хочу! – Шешель не стал скромничать, тут же заметно ожил, выпрямился и открыл глаза. Получив внушительных размеров бутерброд из пары поджаристых хлебных треугольников с начинкой между ними, уткнулся носом в хлеб, с шумом втянул запах и выдохнул со сладострастным стоном. Чара при виде этого не удержалась от хихиканья. – Спасительница! Благословите боги мышиную домовитость и запасливость! – нашёл он в себе силы поблагодарить и с упоением впился зубами в хрустящий бок бутерброда. Блаженно замычал, закатив глаза, и девушка засмеялась в голос.

– Ешьте-ешьте, вы вон какой худой, вам надо, – с умилением сказала она. Шешель угукнул, не в силах оторваться от еды. Которая исчезала с пугающей скоростью. – Господин Сыщик, вы когда последний раз ели? – озадачилась Чарген.

– Не помню, – честно ответил тот, кивком благодаря за следующий бутерброд.

– А спали?.. – продолжила любопытствовать девушка, разглядывая соседа внимательней.

Сейчас, в тусклом тревожном свете, лицо следователя, и в лучшие дни кажущееся слишком худым, даже измождённым, вовсе напоминало обтянутый сухой кожей череп. Тёмные круги под глазами, тени от скул на впалых щеках – зловещий вид.

– Примерно тогда же, – отозвался Шешель, прожевавший второй бутерброд и встретивший появление третьего с отчётливой нежностью во взгляде. Правда, на этот уже не набросился, как дворовый пёс на кусок парного мяса, даже попытался разглядеть в тусклом свете, что там внутри. – Очень вкусно!

– Вы просто голодный, – улыбнулась Чара.

– Не скажи, – качнул головой следователь. – Это шедевр бутербродостроения! Говорю как старый холостяк, знающий толк в ленивой еде. – Он прервался на укус, прожевал гораздо тщательней с совершенно блаженным видом. – Чтоб мне посереть, ты точно добавляешь туда какой-то секретный ингредиент! Давай я на тебе женюсь, а? И ты будешь меня кормить!

– Не стоит идти на такие жертвы, – девушка рассмеялась в ответ. – Можем договориться о сдельной оплате.

Глаза следователя жутковато сверкнули, показавшись белыми бельмами, и в выражении его лица почудилось что-то опасно-хищное. Чарген мысленно ругнулась на себя за то, как непозволительно расслабилась и выбилась из образа, и поспешила сменить тему.

– Что-то случилось? – участливо спросила она. – Вы, мне кажется, обычно выходите из дома несколько позже и в чуть более здоровом виде.

– А, у нас всегда что-то случается, – он расслабленно махнул рукой, и Чара перевела дух: никаких вопросов и подозрений не последовало. – Газет не читаешь?

– Читаю… А, вы о том артефакторе? – припомнила девушка последнее громкое дело, о котором уже три дня трубили на каждом углу. Одного из известнейших зелёных магов города убили в собственном доме вместе с женой и сыном-подростком, всё перевернули и вынесли кучу ценностей. – Расследуете его смерть?

– Вроде того, – чему-то недовольно поморщился Шешель.

– Надеюсь, у вас получится поймать этих чудовищ. – Хмурясь, Чарген зябко поёжилась. – Представить не могу, кем надо быть, чтобы на такое пойти! Ради денег убить ребёнка…

– Биологически – человеком, как и мы с вами, что не может не радовать, – спокойно пожал плечами господин Сыщик. – А мораль – понятие субъективное.

– И чем вас это радует? – растерялась девушка.

– Повадки людей мне неплохо знакомы. Окажись он кем-то другим – это существенно осложнило бы дело, – усмехнулся следователь. В повисшей тишине окинул взглядом тёмную клетушку лифта, поднялся на ноги, потянулся всем телом и, шагнув, прислонился к стене уже рядом с Чарой. – Подвинься немного, пожалуйста… да всё, достаточно. В сумке ничего хрупкого нет?

– Зависит от того, что вы собираетесь с ней делать.

– Я собираюсь на ней спать, – честно ответил следователь, пытаясь устроиться на квадратном метре площади поудобнее.

Девушка сначала опешила от такой прямолинейности, но сразу возмутиться не успела, а потом вдруг поняла, что идея не лишена остроумия.

– Сейчас, погодите только, я себе куртку достану, а то сидеть холодно. Горешняк в этом году не задался, – вздохнула она.

– А пледа у тебя там случайно нет? – со смешком спросил следователь, с интересом заглядывая в сумку. Но скрывать Чаре было нечего, она везла в сумке только пару сменных платьев, бельё и ещё кое-какие мелочи.

– Увы, нет, – виновато пожала плечами она, наблюдая за тем, как следователь пытается угнездиться в тесноте лифта. – Может, вам не стоит лежать на холодном полу? – всё-таки спросила она.

– Не могу спать сидя. Иногда получается, но до обмороков я пока ещё не устал.

Наконец он кое-как устроился, подложив сумку под голову и свернувшись калачиком, так что Чаре было некуда даже вытянуть ноги.

– Разбуди, когда кому-то понадобится лифт и нас начнут спасать, – проговорил Шешель сквозь зевок, который даже не попытался прикрыть ладонью. И отключился, кажется, в следующее мгновение, не дожидаясь ответа.

Чарген несколько секунд напряжённо прислушивалась: почему-то казалось, что сосед непременно должен храпеть. Но нет, сытый Сыщик оказался пугающе тих, почти как выключившийся лифт.

Это было забавно – вот так сидеть рядом со Стеваном Шешелем, грозой преступного мира Беряны, а порой даже всего Ольбада. Мужчина не особенно распространялся о собственной жизни, но соседи, на чьих глазах он вырос, могли много чего порассказать про одинокого следователя. И, конечно, рассказали, когда пять лет назад в давно пустующую квартиру въехала новая хозяйка.

И поначалу, обнаружив такого соседа, Чара не на шутку испугалась и задумалась, не поменять ли адрес. Но стало жаль квартиру, где она ещё такую найдёт! Жильё досталось ей вполне легальным, хотя и неожиданным способом: по завещанию от давнего друга матери. Точнее, досталось не совсем ей, а маме, но…

Чарген жила тут под именем и личиной Биляны Белич, мышки, которая являлась дочкой покойной лучшей подруги квартирной хозяйки. Женщины одинокой, больной и сердобольной, которую жиличка регулярно навещала. Так было безопаснее и разумней, чем светить настоящее имя, да и от некоторых проблем оберегало. Например, надёжно избавляло от желающих облапошить наивную одинокую дурочку и заполучить хорошую квартиру в престижном районе столицы. Будь она хозяйкой, непременно кто-то попытался бы, а так – что с сиротки-приживалки возьмёшь!

А потом Чара оценила иронию ситуации и аккуратно сошлась с легендарным следователем. Ну так, слегка, по-соседски. Здоровалась, скромно и немного смущённо улыбалась, иногда перебрасывалась какими-то общими фразами. Рассказывала про работу в библиотеке, про тётушку, какая она чудесная, добрая и одинокая.

Всем рассказывала. И со всеми сходилась примерно одинаково: глупо недооценивать наблюдательность и внимательность соседей и уж точно не стоит ими пренебрегать. Просто с Шешелем это ещё и щекотало нервы.

Хотя вот так тесно они общались впервые. И Чарген, хотя испытывала любопытство и азарт, всё равно сердилась на себя за то, что непозволительно расслабилась и отошла от выбранного образа. Мало того, что позорно и непрофессионально, так ещё и опасно! Господин Сыщик – въедливый тип, не нужно будить в нём лишние подозрения.

Девушка ещё раз мрачно покосилась на тусклый световой шар, потом – на свернувшегося трогательным клубочком следователя. Со смешком вспомнила его замечание о женитьбе, окинула соседа новым критическим взглядом.

Следователь Чаре нравился. Худой, конечно, как щепка, она предпочитала более ладные фигуры. Но лицо приятное, выразительное, особенно глаза – холодные, светлые. Взгляд цепкий, бодрит. А ещё ей нравилось его чувство юмора, обаяние, хладнокровие. И блондинов она любила, хотя никак не могла понять: белобрысый Шешель или это ранняя седина, уж очень странный цвет.

Ну и, главное, это была бы шутка, способная рассмешить богов: она – замужем за высококлассным сыщиком из Следственного комитета, вероятным сотрудником контрразведки Ольбада. Даже жаль, что ближайшая свадьба уже запланирована.

И Чара, притулившись в углу, тоже задремала. Спешить ей было уже некуда, такси наверняка уехало, а дирижабль – улетел.

Глава 1. Замужество как прыжок с парашютом: первый раз страшно, потом увлекаешься

Беряна, столица Ольбада

5 серпеня 8151 г.

*Серпень – ольбадск. август месяц

Быть «прелесть какой дурочкой», не скатываясь до «ужас какой дуры», – искусство сложное, но жизненно необходимое. Этот бесценный талант Чарген, увы, от матери не передался, пришлось нарабатывать долгими тренировками. Острой на язык Чаре сложнее всего далось именно это, даже смирение и послушание не вызывали столько проблем.

Но если бы мама могла сейчас видеть свою старшую и, безусловно, любимую дочь, очень бы ею гордилась. Чарген, то есть Цветана Лилич, то есть теперь уже, по мужу, Цветана Ралевич, дурочкой была восхитительно очаровательной. Лёгкое, воздушное платье нежно-розового цвета оттеняло светлую фарфоровую кожу, аккуратно заколотые драгоценными гребнями локоны блестели полированным золотом, яркие голубые глаза смотрели на мир с наивным восторгом, заставляя стоящих рядом мужчинневольно приосаниваться и вызывая покровительственные улыбки.

Муж, которого это трепетное создание держало сейчас под локоть, поглядывал на распускающих хвосты приятелей и дальних родственников снисходительно, принимая все восторги на собственный счёт. Новым приобретением Павле Ралевич был доволен и даже обоснованно горд: найти такое чудо в Беряне – редкая удача. Совсем юная, нежная пансионерка, скромная, хорошо воспитанная, всего пару месяцев назад прибывшая в столицу из своего пансиона. Невинная как первоцвет, что Павле подозревал всё время их знакомства и в чём с глубоким удовлетворением убедился вчерашней брачной ночью.

Выгодное приобретение, доставшееся очень дёшево, которое при минимальном вложении засверкало бриллиантом чистой воды.

Павле Ралевич, сорока пяти лет, совладелец ювелирного дома «Северная корона», опытный зелёный маг и авторитетный артефактор, в деньгах не нуждался, поэтому жениться на кошельке считал глупым. Такая девица будет капризна и избалованна, а он слишком занят, чтобы с ней носиться. Голубой крови Павле тоже не искал: тщеславие не требовало обзаводиться титулом, а в его делах положение не играло роли, аристократы и так держались весьма любезно. Да и девица такая будет либо слишком требовательна, либо… В общем, зачем такие сложности?

То ли дело вот это юное создание! Выгодное приобретение, да.

– А как вы думаете, прекрасная Цветана, ждать нам войны с Регидоном? – внезапное обращение одного из друзей мужа заставило очень к месту вздрогнуть от неожиданности.

Голубые глаза пару раз растерянно моргнули, новобрачная неуверенно улыбнулась и проговорила, смущённо опустив взгляд:

– Простите, сударь, я совсем ничего в этом не смыслю… Павле, как ты считаешь?

– Ждать, – с лёгкой усмешкой ответил тот. – Через пару десятков лет, когда технические средства позволят. Если сумеем протянуть столько без какого-нибудь бунта.

Чарген испуганно ахнула, теснее прильнула к боку мужа, ненавязчиво прижимаясь к его локтю грудью.

– Павле, какие ужасы ты говоришь! Война, бунт…

– Не бойся, Цветочек, нас это всё не затронет. – Ралевичнакрыл узкую ладошку своей.

Один из собеседников горячо возразил, что владыка ни за что не допустит подобного, ещё один, по выправке отставной офицер, неодобрительно высказался о настрое хозяина приёма. Чара слушала, не забывая испуганно жаться к мужу и растерянно хлопать глазами на мужчин, изображая непонимание. И рассеянно думала, что в этот раз вполне угадала с супругом: его точно не будет жаль.

– Цветочек, пойди присядь, ты устала. Да и не нужно тебе всё это слушать, – обратился к ней Павле.

– Спасибо, дорогой! – благодарно улыбнулась Чара. И хотя предпочла бы ещё послушать и «поболеть» за офицера, послушно ушла к столику с напитками, который стоял возле выхода на балкон.

Приём был очень небольшим. Почему муж решил устроить его на следующий день после свадьбы, Чарген не поняла, но особенно и не расспрашивала: не положено. Шумной компании друзей у Ралевича не водилось, да и вообще тех, кого можно назвать друзьями, большой дружной семьи – тоже. Поэтому сегодня молодожёнов окружали деловые партнёры, случайные люди из клуба, который Павле посещал то ли ради статуса, то ли для сбора новостей, да постоянные клиенты ювелирного дома. Разношёрстое скучающее общество.

Чара подумала, что ей, как хозяйке и виновнице торжества, стоило бы блистать и развлекать гостей, раз муж не желает, но от мысли этой отказалась сразу. Где бы вчерашней пансионерке научиться той уверенности, которая для подобного требовалась? Оставалось стоять в уголке, разглядывать гостей и мечтать, чтобы всё это поскорее кончилось.

С другой стороны, когда закончится это, снова придётся делить супружескую постель, и неизвестно, что хуже. Любовником супруг оказался скучным и эгоистичным, целовал так, что после хотелось умыться, и смешно сопел. И это тоже не добавляло новобрачной сочувствия и симпатии.

– Скучаете, госпожа Ралевич? – прозвучавший сбоку голос заставил Чару опять вздрогнуть от неожиданности и встревоженно обернуться. Чтобы тут же расслабиться и смущённо улыбнуться.

Высокий импозантный мужчина, чуть полноватый, с благородной сединой на висках – один из совладельцев «Северной короны». В прошлом сам ювелир, но отошёл от дел – проблемы с руками. Холост и очень одинок почти двадцать лет, с момента смерти супруги, не оставившей ему детей. Чарген успела выяснить о нём многое, она какое-то время колебалась между кандидатурами двух совладельцев. Но господин Гожкович понравился ей своей манерой общения, ироничностью и глубокими, грустными глазами, поэтому выбор пал на Ралевича.

За последние десять лет она ни разу не сошлась с мужчиной, который был бы ей симпатичен: не хотела повторять ошибки матери и проверять выносливость собственной совести. Всё же обманывать приятнее скользких типов вроде нового мужа, а не приличных и совестливых людей.

– Такое количество гостей и все так строго на меня смотрят! – пожаловалась Чара. – Я страшно боюсь сказать или сделать что-то не так и расстроить Павле.

– Павле сложно расстроить такой мелочью, – одними губами улыбнулся Гожкович. – Позвольте за вами поухаживать. Чего желаете? Вина? Или, может быть, сок?

– Лимонада, если вас не затруднит, – попросила новобрачная, скрывая досаду: выбрать ей хотелось первое.

Вино у мужа было не запредельно дорогим, но хорошим: сорт фенаса, виноградники побережья, Ежарская долина, почти местное. Наглядный пример рачительного характера Ралевича, который не любил переплачивать, особенно за пыль в глаза.

Чара такое очень любила, хотя пробовать его доводилось редко: пить просто так, к обеду или ужину, в одиночестве было скучно и неприятно, хорошо посидеть вечером за бутылочкой – банально не с кем. А когда выдавалась случайная компания – приходилось играть роль, а значит, требовалось сохранять абсолютно трезвый рассудок и остроту восприятия.

Конечно, Гожковича не затруднило. Большой кувшин, зачарованный на охлаждение, мужчина аккуратно взял двумя руками, стекло звякнуло о стекло, плеснула ароматная жидкость и тонкой струйкой полилась в высокий стакан, слегка запотевший от прикосновения напитка.

– Прошу, – бывший ювелир протянул наполненный сосуд собеседнице.

Новобрачная приняла его, пригубила ароматный напиток солнечного цвета и немного примирилась с действительностью. Конечно, не белое полусладкое, но – весьма недурно.

– Спасибо. У Павле столько друзей, все такие солидные. И дамы… Мне кажется, я никогда не смогу стать на них похожей! – посетовала Чара для поддержания разговора. Не стоять же истуканом.

– А стоит ли кому-то уподобляться? Вы юны и прекрасны, оставайтесь такой подольше. Надеюсь, Павле не загубит такое чудо, – рассеянно закончил он, посмотрев на хозяина приёма.

Тот взгляд встретил, отметил почтительное расстояние между своим ценным приобретением и партнёром и коротко кивнул. Гожкович улыбнулся в ответ, отсалютовал бокалом.

– Не понимаю, о чём вы. Павле такой замечательный! Я словно попала в настоящую сказку с настоящим принцем!

Собеседник чуть заметно улыбнулся. То ли восторженности Цветаны, то ли её же фантазии: невысокий, с оплывшей фигурой, невыразительным лицом и залысинами, на героя девичьих грёз Ралевич не походил совершенно. Но, с другой стороны, вполне тянул на живого, настоящего принца: они тоже люди, и молодые красавцы среди них попадаются не так уж часто. Как в любой другой профессии.

– Павле бывает… резок. И скор на расправу. Впрочем, простите, не хотел вас напугать, в конце концов это просто слухи.

– Какие слухи? – проявила Чарген вполне подходящее юной девушке любопытство. На которое наверняка и рассчитывал собеседник.

– Говорят, Павле бывает жесток с женщинами, которые его разочаровали. Одна из его любовниц, например, бесследно исчезла.

– Вы говорите гадости! – свежеиспечённая госпожа Ралевич обиженно насупилась, а под конец даже добавила слезы в голос. – Павле не такой! Он хороший и добрый, а вы – злой и лицемерный! Как вы можете, вы же его друг?!

– Я лишь хотел выразить надежду, что вы будете с ним счастливы. Прошу простить меня, если допустил бестактность, – он склонил голову. – Вы, разумеется, совсем не похожи на остальных женщин, вы ведь теперь его жена. И ещё раз – извините, надеюсь, я не слишком вас расстроил.

Партнёр поклонился и отошёл, а Чарген нервным жестом пригубила лимонад инашла взглядом супруга. Тот продолжал увлечённый разговор с прежней группой мужчин, в сторону жены не смотрел и, кажется, не заметил произошедшего между ней с Гожковичем обмена любезностями. Поэтому Чарапредпочла расслабиться и сделать вид, что ничего не случилось.

Хорошо, что никто не горит желанием познакомиться с ней поближе. Можно немного расслабиться и, например, спокойно обдумать состоявшийся разговор.

Неприятные слухи об артефакторе, упомянутые сейчас партнёром мужа, Чара слышала, но не очень-то им верила. Вспыльчивость и жестокость совершенно не вязались и с рациональностью Ралевича, и, главное, с его почти полной бесчувственностью. Он мог бы причинить боль и даже убить, тут Чарген излишних надежд не питала, но – руководствуясь холодной логикой и собственной выгодой.