Поросёнок-поэт

Это было так давно, что никто, наверное, не помнит тех далёких времён, когда язык зверей ещё был понятен людям, а птицы слагали такие песни, от которых замирало сердце в груди, когда солнце щедро одаривало землю своим медовым эликсиром, а луна и звёзды украшали ночное небо, сияя, словно драгоценные камни. Однако добрые люди сказывают, что жил да был на свете когда-то поросёнок, который воображал, что умеет слагать стихи.

Свой «необыкновенный талант» поросёнок открыл совершенно случайно. Это было в то плодородное время года, когда люди шли собирать урожай – прекрасные дары солнца и земли. Пробегая мимо огородной грядки хозяина, наш поросёнок остановился. Вид алеющих на солнце зрелых помидоров так восхитил его, что он залюбовался. Долго ли, коротко ли смотрел наш поросёнок на хозяйские помидоры, да только решил он, что об этих рубиново-красных плодах непременно надо сложить песню. Он посмотрел в небо: не пролетит ли мимо знакомая птичка, которая могла бы сложить песню об алеющих помидорах? Но птички нигде не было. И тогда поросёнок решил сложить песню сам. Вот, что у него получилось:

Песня об алеющих помидорах

Хрю-хрю, хрю-хрю-хрю.

Хрю-хрю, хрю-хрю-хрю, хрю-хрю.

Хрю-хрю, хрю-хрю-хрю.

Что означало:

На грядке хозяйской

Помидоры алеют.

Кончилось лето.

– Прелестно, прелестно – закудахтала курица, вышедшая из своего курятника немного прогуляться, насладиться тем приятным медвяным воздухом, какой бывает в последние дни лета. Она слышала песню поросёнка. – Ты непременно должен явить своё искусство людям. Они не слышали ничего подобного. Ты – прирождённый талант. Какой тонкий звонкий голос, какой ясный и простой слог! Ничем не хуже соловья, – продолжала расхваливать поросёнка курица. А поросёнок и рад, что его «искусство» хвалят, что с соловьём его равняют.

– Хрю, – радостно поблагодарил он курицу и, весело виляя хвостом, побежал в свой хлевчик.

Вскоре наступила осень, пора, когда листья клёнов становятся красными, птицы улетают в тёплые края, дожди щедро рассыпают свои прозрачные бусины-капли по всей земле и деревья с гордостью подставляют подаренные им хрустальные ожерелья осеннему солнцу, а сияние луны становится по-особенному ясным и чистым.

Поросёнок узнал откуда-то, что в эту пору люди любят смотреть на луну и слагать в честь неё песни. Подбодрённый недавней похвалой курицы, он решил отправиться на Праздник Любования Луной, который ежегодно устраивали люди.

Той осенью луна была особенно красива, и люди состязались между собой, стараясь сложить как можно лучше песнь о печальном очаровании Царицы Осеннего Неба. Один сложил так:

Вот выплыла луна,

И каждый мелкий кустик

На праздник приглашен.

Другой так:

Не затем ли луна

так ярко сияет сегодня

там, в просторах небес,

чтоб и листья лунного лавра

занялись багрянцем осенним?..

А третий вот так:

Так сияет луна

во мраке ночи осенней,

что, пожалуй, и впрямь

можно нынче идти без опаски

через гору Мрака – Курабу…

Четвёртый отчего-то загрустил, и у него получилась такая песня:

Созерцаю луну

и вижу в безрадостном свете

весь наш суетный мир –

не меня одного сегодня

осенила печалью осень…

Тут на самую середину берега реки, где собрались на праздник люди, выбежал наш поросёнок. Ему тоже хотелось поучаствовать в поэтическом состязании, так понравились ему человеческие песни. И он с глубоким чувством продекламировал своё творение:

Песня об осенней луне:

Хрю-хрю, хрю-хрю-хрю.

Хрю-хрю, хрю-хрю-хрю, хрю-хрю.

Хрю-хрю, хрю-хрю-хрю.

В переводе на человеческий язык это примерно означало:

Луна бела, как

Молоко. Вот бы попробовать

Лизнуть её!

Стоявшие на берегу реки люди не смогли сдержать своего смеха. Казалось, весь берег, река, красные клёны, красавица-луна и даже само необъятное небо разразились смехом.

– Ступай в свой хлев и не срами искусства, – сказал, наконец, самый младший из человеков, детёныш хозяина. Поросёнок очень огорчился. От обиды он даже заплакал. Но что поделаешь, если маленький хозяин велит возвращаться домой, ничего не поделаешь – надо возвращаться домой. И опечаленный поросёнок вернулся в свой хлевчик. С тех пор стихов он больше не сочинял.