- -
- 100%
- +
Любое совпадение настоящего повествования с реальными людьми или событиями имеют случайный характер.
Моему отцу посвящается
Глава I. ЭТО ТЯЖЕЛОЕ УТРО
Кто бы что ни говорил, а бежать в июне утром на работу – одно удовольствие! Листва на деревьях свежая, пыли еще мало. Туфли приятно видеть на неизмученных жарой ногах. Кто позаботился весной о фигуре – костюмчик сидит ладненько и не сковывает движений. И солнце сегодня приятное. Подумав об этом всем понемножку и улыбнувшись, Оля нырнула в переход московского метро.
«И людей немного, разъехались», – в тему продолжала она создавать себе «правильное» настроение перед работой. Добровольно постояв у дверей с надписью:
«Не прислоняться» (чтобы не испортить внешний вид), проверив почту, просмотрев форумы социальных сетей, она вышла на станции метро «Деловой центр», мельком улыбнувшись своему отражению в стекле двери.
Ольга поднялась на свой девятнадцатый этаж, приложила пропуск на считывающее устройство двери офиса и, не услышав знакомого щелчка, приложила его еще раз. Дверь в офис не хотела открываться.
– Здравствуйте, Ольга! – услышала она за своей спиной голос. Смущенно улыбалась недавно принятая специалистом девочка из hr-отдела, Наташа, кажется…
– Давайте я Вам открою! И, пожалуйста, Вам надо подписать некоторые бумаги.
– Она открыла дверь своей карточкой, пропуская Олю вперед и указывая на перегородку из матового стекла, где расположились три стола отдела по работе с персоналом. Не переставая удивляться, и с дрогнувшим от волнения сердцем Оля прошла за ней и присела на стул возле Наташиного стола. Она частенько здесь сидела, подписывая стопки бумаг, если не хотелось нести их к себе на другой конец зала. Из лежавшей сверху папки верхнего ящика стола Наташа достала приказ, из которого следовало, что с сегодняшнего дня Оля уволена из компании с выходным пособием, равным пяти среднемесячным окладам за последний год работы. Первое, что хотелось сделать, – это сказать всё, что лезло само на язык! И что «и подписывать не буду, увольняйте по трудовому законодательству!» Но, слава Богу, сработало правило, которое давно, еще с юности, лежало в кармане: «Держи паузу! Чем она длиннее, тем лучше…» Совершенно не слыша, что лепетала Наташа, Оля решила, что уволят её всё равно, раз решили. По трудовому договору денег будет меньше, а на работу придётся таскаться еще два месяца. Надо будет пережить эту атмосферу, которую легче назвать «вакуумом» (и это очень тяжело). Народ будет обходить стороной как будто заразную, чтобы не вылететь следующим.
Оля расписалась в приказе размашисто, как на документах, стопы которых она подписывала здесь сотнями. Встала и посмотрела на Наташу, которая дрожащими пальцами убирала приказ в папку. Потом Наташа подала ей открытый конверт, в котором лежала трудовая книжка и четыре справки 2-НДФЛ за последние годы работы.
Вот и всё!
«Ну как назвать людей, у которых не нашлось смелости даже самим отдать мне на подпись приказ об увольнении?! Девчонку подставили! В пятницу после работы отмечали «д.р.» у Игоря-автоматизатора: все были! Хотя бы намекнул или шепнул кто-то из руководства! Я не последний человек в компании. Трусы!» – думала Оля, проходя между столов и стеклянных перегородок к своему (?) рабочему месту.
То, что она увидела, её не удивило. Компьютер забрали со стола (когда успели?), подставка для бумаг – пустая, рабочий шкаф опечатан.
«И не дали объяснений, ни «спасибо тебе»… Ну это как вообще?» – не могла успокоиться Оля.
Она взяла коробку из-под бумаги и стала складывать туда личные вещи (их накопилось за четыре года работы много).
«Да, еще не забыть подняться на кухню и забрать чашку, которую дарила мама, с изображением девушки, «Весна», по репродукциям Альфонса Мухи.»
Оля поднялась по винтовой лестнице на балкон, где находилась кухня. Кое-кто недоуменно проводил ее взглядом: куда с утра в понедельник направилась? В правилах компании этого не было.
«Народ еще не знает, пошепчутся в обед.»
Вот и всё! День первый – день последний! Прихватив пару брошенных пакетов на кухне и спрятав туда кружку, Оля спустилась вниз.
«Прощаться ни с кем не буду, – подумала она. – Кому надо, – есть мобильный телефон. Успеют высказать соболезнования. Пусть голова придет в порядок, и будет понятно, какую линию во взаимоотношениях выстраивать с бывшими сотрудниками вне стен работы.»
Задвинув нижний ящик стола и урну с «ненужными остатками жизнедеятельности этого периода», Оля решительно встала. Окинула последний раз глазами зал, словно хотела сфотографировать его на память.
«Вот так! Уходишь из компании, где провела четыре года своей молодой жизни, и ни тебе друзей здесь, ни подруг, – одна работа по десять-двенадцать часов каждый рабочий день. Три «ля-ля» в обеды с девочками из других отделов. Три-пять скучных посиделок в год вечером в кафе со случайными попутчиками с работы. Новогодние корпоративы в помпезных ресторанах с мелкими «открытиями» сезона и дни рождения по пятницам… Цену этим мероприятиям теперь тоже можно назначить!»
Оля прошла вдоль последнего ряда: дорога в места общего пользования. Зашла в женский туалет, поправила макияж, и с пустотой в душе вышла из офиса, запрещая себе думать на эту тему. Задавать вопросы «почему?», «за что?» и «что делать?» она себе тоже пока запретила.
На улице стояло раннее лето, но оно было совершенно иным, нежели утром. Люди не спешили. Магазины открылись. Гуляющие тут и там пешеходы отличались светлыми лицами: туристы. В вагоне метро два-три свободных места. Не заботясь о костюме, Оля села, поставив в ногах два набитых целлофановых пакета. Пыталась наметить план действий, но ни одна мысль не задерживалась в ее голове. Ее близкая к центру окраина встретила все той же неспешностью, разве только приезжих было больше, так как рядом находился автовокзал.
Дома еще пахло ее утренним присутствием, и было не жарко и спокойно. Бросив сумки у двери, она решила, что не дождутся враги ее уныния! Ванна, любимые широкие домашние штаны и широкая футболка, волосы в пучок, вазочка с «вкусняшками» (сегодня можно всё!), и она открыла компьютер, лежа на кровати. Как хорошо, что когда весной она решила разорвать свои отношения с Олегом, то чтобы занять выходной день, навела порядок и разбила электронную информацию по годам. Найдя папку «2015», Ольга открыла старое резюме и задумалась:
«Переделать надо всё! И вообще чем бы я теперь хотела заниматься?»
Из всех своих опытов работы возвращаться не хотелось ни к одному из них. Оля нарисовала две графы: «хочу» – в одну сторону, а предполагаемые компании – в другую. Получилась, в общем, занятная картина. Область, связанная со средствами информации или модой, а место работы – отдел по работе с персоналом (ха-ха!) или связями с общественностью (ммм…). Рискнуть можно (пять окладов грели душу, но… это отдельная тема). Набросав новые акценты в старое резюме, погрев самолюбие (с учетом обстоятельств сегодняшнего утра), перечнем полученных образований (в том числе за границей) и навыков, через три часа все было готово.
«Надо сделать перерыв!» – сказала вслух Оля, озвучивая материальное. Она поднялась с постели и пошла на кухню. Приоткрыла дверь в комнату родителей: солнечно, убрано и …пыльно. Уже полгода в Чехии, уехали к старшей дочери помогать ухаживать за внуком.
«Надо бы убраться, и не перед их приездом, а теперь и времени много. Рассказывать им не буду вечером о своих событиях; зачем волновать, не сегодня уж точно», – решила она, хотя знала, что молчание ей простят не сразу.
Зазвонил мобильный телефон (с работы), похожий на телефон из бухгалтерии.
– Слушаю Вас, – спокойным голосом спросила Оля.
– Здравствуйте, Ольга! Деньги в размере, указанном в подписанном Вами приказе, перечислены Вам на счет сегодня. Всего Вам самого доброго! – и шепотом: «Держитесь, дорогая! Пусть у Вас все будет просто отлично! Что поделаешь! Кризис!»
… Резюме улетело на сайты вакансий в открытый доступ. Всё! Начало положено! Теперь, как говорится, «Гуляй, Вася!!!»
«Хотя нет! Еще одно дело! Надо прикинуть свои «могу», – Оля открыла свой личный кабинет в онлайн-банке. Деньги красивой суммой покоились на счете. Она закрыла кредитную линию, отложила коммуналку на полгода, на непредвиденные обстоятельства в размере билета из Чехии (для родителей), и… что осталось? Осталось чуть больше размера «прожиточного минимума в месяц» на полгода. Не разбежишься, но это гарантированный запас! Вот теперь и «Вася, гуляй!»
Глава II. СВОБОДА, КОТОРУЮ НЕ ОЧЕНЬ ХОЧЕШЬ
Проснувшись утром следующего дня, как всегда рано, Оля вспомнила вчерашний день.
«Да, денек был еще тот!»
В свое время бабушка, Алевтина Георгиевна, показывала, как она рассчитывает числа (гадает): складываешь и пользуешься только «простыми числами», а каждое имеет свое значение. Плохими являлись «2» (удар), «5» и «8» (последние то ли смерть, то ли неприятности). Она даже умерла в тяжелое по расчетам время суток – 22 часа 22 минуты. Этот подход у нее часто был бессознательно подключен к различным событиям. Оля посмотрела на календарь и вчерашнее число: 03.06.2019. Разбор числа оставлял надежду на будущее:
«3» – что-то позитивное, «6» – «деньги», а год раскладывался как: «2+1+9=12 (1+2=3)» – это все-таки «уважение», кажется. В итоге общее число даты выглядело: «3+6+3=12 (1+2=3)» – опять получилось «уважение» – всё хорошо! Позитивный привет из прошлого успокоил и поднял Оле настроение!
«Можно полежать, подумать! Как давно такой возможности не было…»
Проснулись Viber – одиннадцать сообщений (девять из них – с работы) и WhatsApp – еще больше. В других мессенджерах было пусто.
«Сначала позавтракаю, а потом решу, что делать сегодня», – определила для себя Оля.
«Прочирикала» электронная почта. Там накопилось за ночь целых тридцать сообщений.
«Всё потом!» – громко сказала Оля и прошла мимо ванной прямо на кухню.
Кофеёк она по-настоящему сварила в турке! Подсушенный хлеб с половинкой авокадо и рыбкой – остатки красивой жизни!
«На «прожиточный минимум» не разбежишься. Ой! – вспомнила Оля. – Не заложила в затраты расходы на парикмахерскую и маникюр (на собеседования ходить надо в лучшем виде). Долой один месяц, значит. Денег на полгода не хватит.» Настроение опять упало. До слезы, как вчера вечером, не дошло, но захотелось отвлечься. Квартиру она вчера слегка прибрала, можно заняться…
«Ладно, в первую очередь займусь почтой. В конце концов, это теперь надо делать регулярно. Ждем предложений, ходим на собеседования и выбираем лучшее – мой девиз (ха-ха)! – громко заявила она сама себе, выдохнула и открыла электронную почту на компьютере. – Так, что тут у нас?» Удалила двадцать семь спам-сообщений. Два письма были из кадровых агентств. В первом из них ищут того, кто заплатит агентству за поиск свободной вакансии.
«Интересный подход! Хотелось бы, чтобы платил работодатель, иначе какой в этом смысл? А вот эти, во втором письме, предлагают карьерное консультирование за полтора ежемесячного оклада с будущего места работы. Вопрос?»
Паники пока не было, отвечать Оля не стала, удалять эти предложения – тоже. Ну а третье письмо, похоже, от очередного интернет-афериста: «Пишет Вам Максим Ремизов…». Раньше бы Оля, не читая, удалила это письмо, а сейчас глаза побежали по диагонали текста. Письмо не выглядело традиционным: «Ищем наследника и, похоже, это Вы». Вернувшись в начало письма, Оля прочитала следующее:
«Добрый день, Ольга! Не спрашивайте, как я нашел Вашу почту, с такой весьма распространенной фамилией, как у Вас! Это было не просто. Полгода назад умерла моя бабушка, Лидия Петровна Артемьева. Я унаследовал ее квартиру в городе Петербурге. Разбирая бумаги, нашел стопку писем от Ремизова Ивана Михайловича, который, по моим предположениям, является Вашим дедушкой. Мой отец, Ремизов Владимир Иванович, был единственным сыном бабушки. Растила она его одна. Отца он своего не знал. У меня появилось предположение, что он – сын Ремизова Ивана Михайловича. К сожалению, отца уже нет в живых, и я могу только вспомнить короткие его рассказы о детских вопросах к матери. Она говорила ему, что отец был кадровым военным и погиб. Я очень бы хотел попросить Вашей помощи в этом вопросе. Может быть, Вы что- то слышали или знаете об этой истории? Хотелось бы заполнить белые пятна биографии моего отца. Прилагаю текст последнего письма Ремизова И.М. к моей бабушке. Надеюсь, что оно поможет убедить Вас ответить мне на это письмо. С уважением Максим Ремизов».
К тексту была прикреплена фотография старого письма, написанного перьевой ручкой фиолетовыми чернилами на пожелтевшем листе бумаги формата «А4»:
«Здравствуйте, Лидия Петровна!
Планировал ответить сразу, но не получилось. Очень много работы в связи со строительством у нас камвольного комбината.
Лида, Вы сейчас – образованный взрослый человек, симпатичная женщина. Уверен, что жизнь свою сумеете организовать и быть счастливой. Не могу не простить Вам всего того, о чем мне трудно вспоминать, значит, так нужно для жизни. Будьте здоровы и не горюйте на свою судьбу, всё будет хорошо. Дело к этому идет!
Во второй части письма, Лидия Петровна, мне хотелось бы поделиться с Вами, как протекает моя жизнь. У меня сейчас хорошая жена, мы любим и уважаем друг друга. У нас есть сын Саша, который связывает нас еще крепче. Работаем на фабрике. На охоту и рыбалку хожу редко, все больше сижу в гараже. Это коротко о своем житье-бытье, если интересно.
Знакомый Ваш, Иван Ремизов».
Да это, несомненно, было письмо от ее дедушки Ивана Михайловича неизвестной Лидии Петровне. Оля и раньше видела бумаги, написанные его рукой. Собственные мысли и неприятности последних двух дней отошли на задний план. Вспомнился очень старенький, совершенно слепой и седой её дедушка, с умными яркими голубыми глазами. Всеми уважаемый и любимый! Он сидел на «своем стуле» у окна за столом в кухне, часто с сигаретой, которую время от времени поддерживал рукой. Сигарета необязательно курилась, он мог просто держать ее во рту. На полочке рядом, повыше головы, стоял приемник «Спидола», на котором он настраивал себе станции по интересам. А интересы у него были разные: новости страны, классическая музыка, футбол или хоккей, бокс, чтение произведений литературы артистами и «голоса из-за рубежа». Если было настроение, то дедушка рассказывал истории из своего «царского периода» детства и годах жизни страны после революции 1917 года. Он был человек-история! Бабушка, Алевтина Георгиевна, была моложе его на двадцать два года. Называла его «Ванечкой» и любила очень Олина мама родилась, когда ему было уже за пятьдесят. В год его смерти самой Оле было всего 5 лет. Память сохранила у нее совсем мало воспоминаний о нем. Как сидела она у дедушки на коленях, а он гладил ее по голове. Водила его за руку вокруг дома и по саду, вложив свою пухлую ладошку в его большую добрую руку. Когда он умер, то положила ему в гроб, который стоял на столе в большой комнате, своих двух маленьких игрушечных собачек. Позднее Оля нашла их в коробке за книжным шкафом – мама вынула и убрала. Память услужливо напоминала дедушкино лицо и различные моменты из раннего детства Оли. Одну фразу Ивана Михайловича она запомнила на всю жизнь, хотя в момент, когда он говорил, Оля даже не поняла ее в той глубине, в которой эти слова произносились:
«Да… были времена! Ни один уважающий себя нищий не мог себе позволить плюнуть на мостовую…». Время от времени, пробегая по улицам Москвы, эти слова уже в другом качестве мелькали в сознании Оли. Они несли в себе время, общество и мораль.
«Надо ехать в Стариково, – решила Оля. Старые бумаги и письма в семье не уничтожались. Они стопочками лежали в старой мебели в комнатах, мансарде, террасе и чердаке. – И надо ответить, конечно, неизвестному Максиму, носящему фамилию дедушки и моей мамы.»
Оля задумалась. Обнадеживать, что удастся помочь, не очень сегодня хотелось. Мысли не успели сформироваться и уложиться в голове. Поэтому написала она следующее:
«Добрый день, Максим! Ваше письмо застало меня врасплох. У меня действительно был дедушка, Ремизов Иван Михайлович. Обещаю Вам, что попытаюсь найти и посмотреть бумаги, письма и записи, которые сохранились у нас в семье. С уважением Ольга Андреева».
Письмо улетело по обратному адресу. Не успела Оля подумать и перечитать дважды ею отосланное письмо, как прилетел ответ. Похоже, Максим ждал ее письма:
«Спасибо, Ольга! Буду ждать Ваших сообщений. С уважением Максим Ремизов».
«Ну, вот, поленилась съездить в выходные дни навестить наше «мещанское гнездо» (как иногда называет их загородный домик под Москвой мама), а теперь просто необходимо поехать.»
Быстрые сборы. Два кусочка хлеба, остатки кефира, помидор и два огурца провалились в пустой дамский рюкзак. Остальное, при необходимости, найдется на месте. Оля (больше по привычке) проверила утюг, свет и форточки. Также, не задумываясь, перекрестилась на образок Семистрельной иконы Божьей Матери, который стоял на полочке в коридоре, и решительно вышла из квартиры.
Глава III. ИВАН МИХАЙЛОВИЧ. НАЧАЛО ИЮЛЯ 1945 ГОДА
Солнце еще высоко висело над деревьями, когда грузовая машина, подрагивая, ехала по узкой дороге, покрытой булыжником, через лес. Худощавый, среднего роста, с седыми висками на черных волосах, солдат, с погонами старшины на гимнастерке опирался руками на кабинку машины. Усталое лицо с яркими голубыми глазами вглядывалось в пробегающие вдоль пути деревни, поля и ветки могучих деревьев, склонявшихся близко к кузову машины. Несколько раз он с радостью замечал то шустрого бельчонка, то перебегающую перед ними лисицу. Эту дорогу открыли еще в 1915 году купцы Залогиновы, которые возили по ней сырье для своей фабрики, находившейся тогда еще в мещанской слободе с названием Стариково. Иван мальчишкой бегал встречать важных господ и сановников из Москвы, которые принимали участие в торжествах по случаю открытия этой дороги. Из Стариково лошади тащили по ней возы рулонов шерстяных добротных тканей на склады и в московские магазины. Дорога мало изменилась за тридцать прошедших лет. Все такая же блестящая, она в лучах послеполуденного солнца была похожа на пеструю ленту.
Иван стоял в кузове, подставив лицо ветру. Долгие четыре года он ждал этой минуты возвращения теперь уже в рабочий поселок Стариково, затерявшийся в подмосковных вековых хвойных лесах. Ему сегодня повезло: на железнодорожной станции районного центра, когда, только спрыгнув из вагона, он приметил у платформы знакомый фабричный грузовик «ЗИС-15». Его покупка на фабрике в 1939 году была большим событием. Встречали всем поселком громко и весело, держа в руках изготовленные к этому случаю плакаты. Перевозка готовой продукции до района стала гораздо более удобной. Лошади по-прежнему использовались, но на более коротких расстояниях. Первым фабричным шофером был средний брат Ивана Володя. Он ушел воевать на фронт сразу после объявления войны, оставив дома жену Валю и годовалого сынишку, тоже Володю.
«Эх, Володька…», – Иван присел на солому, прислонившись спиной к кабине рядом с тремя большими канистрами бензина, за которыми они заехали по пути на заправку в районном центре. Дорога длиною в сорок километров с остановками заняла около двух часов, но Иван даже был рад этому. Когда машина проехала мимо барака охотничьего хозяйства, в десяти километрах от поселка, он уже не мог более сидеть. Стоя в кузове, в потоках собственных мыслей, он наслаждался моментом возвращения домой после тяжелейшей войны против фашизма. Это была возможность еще раз заглянуть в уголки своей памяти. Вспоминалось, как еще до революции он два раза в неделю двенадцатилетним мальчишкой возил на родительской лошади (по кличке Добрая) с почтальоном по этой, еще даже не покрытой круглым булыжником дороге, почту. Ее забирали на той же станции «Лосиноостровская» Ярославской железной дороги, куда он сегодня утром приехал. Почтальон, положив письма и газеты в большую кожаную сумку, всю дорогу держал ее в руках как самую большую ценность. В пути делали две остановки в придорожных трактирах. Пили горячий чай и съедали свою еду, захваченную из дома, завернутую в холстину. Сорок километров в одну сторону, а потом в другую – одним днем. Деньги за эти поездки платили небольшие, но в семье дьякона стариковской церкви Михаила Ремизова почти каждый год рождались дети, и на содержание семьи требовались дополнительные средства. Когда первые подросли, то пришлось отдать в церковную собственность дом и, получив за это рубли, отправить старших детей учиться в Москву в гимназии и училища (после окончания местной четырехклассной начальной школы). Иван был первым ребенком в семье. Он успел выучиться в гимназии и даже, по настоянию отца, поступить в 1917 году в духовное училище, чтобы после его окончания получить возможность преподавать в школах. Когда началась революция, то Иван пятнадцатилетним парнишкой отшагал из Москвы до самого дома более шестидесяти километров пешком. Сначала его путь был по рельсам Ярославской железной дороги, а затем по этому булыжнику. Двое суток заняло это его путешествие, практически без еды, так как было очень голодно в то время. Кое-кто, часто по старой памяти, в деревнях подкармливал паренька…
Мысли Ивана не отпускали его из воспоминаний. Вот за лесом появились просветы между деревьев – это поля, а вдали за молодым прозрачным леском – деревня Аксинино. Именно туда шестнадцатилетним мальчишкой бегал он из Стариково работать секретарем (образованный!) в поселковый совет по рекомендации дальнего родственника. За полями опять лес, но это уже почти дом. Иван поправил гимнастерку. Большой настоящий фибровый чемодан, шинель и «похудевший» за время дороги из Берлина вещевой мешок бережно лежали на соломе в кузове машины.
Наконец грузовик въехал на улицу рабочего поселка. По обе стороны в один ряд стояли такие знакомые невысокие дома в два, три или четыре окна. Женщина у «филипповского» дома, в светлой косынке, прикрыв глаза рукой (Иван ее не признал), всматривалась в машину. Наверное, пыталась угадать, где же она остановится. Вот и дом с зелеными наличниками на четырех больших окнах. Сколько души и сил вложено в его постройку! Грузовик остановился. Иван открыл борт машины и спрыгнул на землю. Открылась кабинка шофера, и молоденький парень с восторженными глазами начал помогать снимать ему вещи из кузова машины. За забором звенел радостный лай собаки. Это именно его, Ивана, встречала гончая Вьюга, купленная им лет шесть назад щенком в городе Клине у знакомых охотников.
– Дядя Иван, ну, как, не просквозило? Зря вот в кабину не сели!
– Ну что ты, тезка!!! Дышится-то как! Дома! – вдохнул он полной грудью.
И вдруг ворота родного дома открылись. Полнеющая невысокая женщина лет сорока, стоя спиной, пыталась вывезти деревянную телегу за оглобли (для скошенного сена, которое сушилось тут же у дома). Она была в темном синем сарафане с белой кофточкой, на голове – что-то похожее на шапочку из белого материала. Волосы убраны в низкий пучок. Это была сестра Катя! Она услышала двигатель машины и обернулась, сощурила глаза и узнала его.
– Ваааня! Брат… – курносое лицо и голубые глаза ее озарились счастьем, и она, бросив телегу, побежала к Ивану.
– Я, Катя, я… добрался вот, наконец! – Иван сдержанно, со счастливой улыбкой, погладил ее по голове, как в детстве, когда надо было попросить прощения.
Парень-шофер отнес чемодан, котомку и шинель до крыльца за воротами.
– Ну, я поехал, дядя Иван! На фабрике ждут! Обещался еще сегодня в Еремьяново съездить на торфоразработки. Торф надо привезти в котельную. Вчера еще накладную выписали.
– Спасибо, Ваня! Доставил с ветерком! Отцу привет передай! К Гореловым, Зайцевым, Ивановым зайди, скажи про меня. Ну, еще кого увидишь, тоже! Пусть заходят… В Еремьяново Василию Ильичу мой низкий поклон! – Иван, отпуская Катю, подал парню руку.
– Обязательно, дядя Иван! Всем скажу! Кого увижу, ВСЕМ!!! – парень быстро уселся в кабинку машины и радостно сдвинул кепку на затылок. Машина шумно отъехала по дороге в сторону центра поселка.
Не торопясь, ощущая безграничную радость в душе и наслаждаясь ею, Иван вошел во двор дома. Он поставил телегу на место у ворот. Во дворе ничего как будто и не поменялось. Под окном у крыльца – деревянная лавка. Только вот мать не спешит навстречу с мягкой улыбкой и слезой в ярко-синих глазах. Нет уже матери – не успел порадовать Иван ее своим приездом… Справа у березы, рядом с погребом, собачья будка. Обрывая веревку, гончая заливисто лаяла и радовалась.
– Дождалась Вьюга… – прерывающимся голосом шептал Иван. Он подошел к ней опустился на колени. Спрятал лицо в шерсти собаки. Вьюга вертелась и лизала его волосы, лицо и даже сапоги.