Страна дочерей. Наследница

Глава 1. День рождения

Подготовка к совершеннолетию юной наследницы Рейны Ди Фейт началась с рассвета, в конце концов, девушке лишь однажды исполняется семьдесят пять лет!

К тому моменту, когда первые лучи солнца коснулись восточных башен поместья, в покоях наследницы уже царил предпраздничный хаос.

Служанки спорили из-за украшений, портнихи — из-за длины подола, а управляющая церемониями — из-за всего сразу.

— Нет, нет и ещё раз нет! — возмущалась она. — Госпожа Матрона велела использовать золотые нити, а не жемчужные!

— Но жемчужные лучше сочетаются с платьем!

— А золотые — с волосами госпожи!

— Это платье выбрала сама Матрона!

Рейна сидела перед зеркалом и почти не слушала, о чём там снова спорят служанки. К её дню рождения начали готовиться заранее, так что сегодня оставалось лишь собраться.

— Госпожа, пожалуйста, не сутультесь, — простонала одна из служанок.

— Я не сутулюсь.

— Вы платье помнёте.

— А разве оно не подразумевает, что в нём я буду двигаться и танцевать?

Несколько девушек тихо прыснули от смеха. Сегодня наследница Дома Фейт официально становилась совершеннолетней. После праздника её ждали новые обязанности, новые наставники, новые привилегии и бесконечное количество скучных речей от родственников, считавших своим долгом поделиться мудростью прожитых веков. По мнению самой Рейны, последнее было самым страшным испытанием.

— Госпожа, ваша мать уже прислала за вами.

Девушка встрепенулась. Улыбка невольно появилась на лице именинницы:

— Мама приехала?

— Они прибыли ещё ночью.

— Почему мне не сказали?

— Вы уже спали, госпожа.

Она поднялась с кресла, позволяя служанкам расправить складки платья.

Светло-голубой шёлк свободно струился до самого пола. Ни жёстких каркасов, ни тяжёлых нижних юбок — бабушка считала подобные наряды нелепым иностранным варварством, годным лишь для женщин, которые никогда не покидали собственных гостиных. Каштановые локоны свободно ложились на спину, а чтобы причёска не растрепалась, служанки закрепили их тонкими цепочками с драгоценными камнями. Загар делал кожу Рейны золотистой, а голубые глаза сияли предвкушением праздника.

— Госпожа выглядит прекрасно, — заявила одна из девушек.

— Госпожа выглядит сонной, — возразила другая.

— Госпожа выглядит голодной, — заметила третья.

— Вот это уже правда, — улыбнулась Рейна.

Под смех служанок она покинула свои покои и направилась к западному крылу. Чем ближе становились личные комнаты матери, тем заметнее менялась атмосфера вокруг. Здесь уже почти не встречались женщины-служанки. В коридорах сновали мужчины. Кто-то нёс свитки.

Кто-то распоряжался украшением залов. Кто-то сверял списки гостей.

У дверей покоев матери её встретил высокий мужчина в тёмно-синем камзоле.

— Рейна, — он улыбнулся и слегка склонил голову.

— Доброе утро, мастер Райн.

— Для вас доброе, а мне госпожа позволила поспать не больше двух часов.

— Заслужили!

— Несомненно.

Он распахнул перед ней дверь, Рейна шагнула внутрь и сразу увидела мать. Та стояла у огромного окна, пока двое фаворитов помогали закрепить застёжки платья на её плечах. Третий надевал на свою госпожу жёсткий кожаный пояс, на котором виднелся золотистый оттиск герба Дома Фейт. Все четверо двигались с такой слаженностью, словно много лет исполняли один и тот же танец. Рейна всегда считала свою мать красивейшей из женщин, но в окружении своих мужчин та и вовсе была великолепна.

— Детка, как хорошо, что ты уже пришла, — Элина бросила на дочь любящий взгляд, а потом повернулась к своим мужчинам. Корвин поправлял застёжку на её плече. Двое других — близнецы Тай и Тир — уже отошли на шаг, оценивая результат. Четвёртый, Элиас, держал зеркало, но смотрел не в него, а на хозяйку — с той привычной сосредоточенностью, которая бывает у людей, разделивших с тобой не одно десятилетие.

— Мама, я так рада, что вы приехали на праздник!

— Ни за что бы не пропустила день рождения своей единственной дочери!

— Как дела в столице?

— Шумно, людно и много забот. — Элина пожала плечами, а потом обратилась к своим мужчинам, — Мальчики, вы не могли бы оставить нас ненадолго? Мы с Рейной поговорим.

— Конечно, госпожа. — Корвин слегка склонил голову. — Только не задерживайтесь слишком. Через час прибудет Тея Дей Ма Фейт, а вы знаете, как она не любит ждать.

— О нет! И моя двоюродная бабка тоже приедет на праздник?! — простонала Рейна.

— Разумеется, — мягко ответил тот.

— Вот поэтому я и хочу успеть выпить чаю в тишине, пока тетка не начала отчитывать всех вокруг. Клянусь, среди её фаворитов скоро самым популярным напитком станет успокоительный эликсир! Не представляю, как они выдерживают ежеминутное ворчание.

Мужчины засмеялись — тепло, без принуждения. Элиас, проходя мимо Рейны, чуть задержал на ней взгляд.

— С днём рождения, маленькая госпожа.

— Спасибо, мастер Элиас.

Они вышли. Рейна опустилась в кресло рядом с матерью, с наслаждением вытянув ноги. Ремешки на туфельках немного жали — служанки, вероятно, сделали это нарочно.

— Я хочу сделать тебе подарок, — мать взяла её за руку. — Через месяц в столице — Большой Осенний Аукцион. Лучший за последние десять лет.

— Аукцион? — Рейна приподняла бровь. — Ты хочешь, чтобы я выбрала фаворитов?

— Именно.

— В семьдесят пять? — Рейна усмехнулась. — Бабушка будет в восторге.

— Бабушка в твои годы уже имела двоих. И не нужно гримасничать — ты не ребёнок.

— Вовсе я и не гримасничаю. Просто не ожидала, что свобода закончится так скоро.

— Время идёт быстро, когда его много, — философски заметила мать. — Аукцион хорош тем, что никто никого не заставляет. Мужчины сами подают заявки. Большинству из них от двадцати до тридцати лет, они молоды, талантливы и мечтают попасть в хороший Дом. Для мужчины это не просто удачный союз, Рейна. Это возможность прожить рядом с любимой женщиной не восемьдесят лет, а несколько веков. Ты можешь выбрать любого. Или никого.

— А если они меня не полюбят? Как понять, ради чего мужчина будет пытаться стать фаворитом?

— Слушай своё сердце — оно подскажет. За сотни лет друг рядом с другом даже врага начинаешь считать родным человеком.

— И что мне с ними делать?

— Всё, что захочешь. — Мать откинулась в кресле. — Корвин стал моим советником, но не перестал быть возлюбленным. Лайс — ты знаешь, что с ним всё непросто. Элиас — уже долгое время просто друг. А Тай и Тир… — она усмехнулась, — тебе не обязательно тащить их в постель всех сразу. Можешь смаковать по отдельности, как изысканные лакомства. Поверь, через пару десятилетий ты будешь благодарна, что не торопилась.

Рейна фыркнула, но без возмущения.

— А если я захочу всех сразу?

— Тогда я скажу, что ты моя дочь.

Они рассмеялись обе.

— Вот что, — мать наклонилась ближе. — После праздника ты уезжаешь в столицу с моим благословением и моей казной. Выберешь кого захочешь. Никто не имеет права указывать тебе.

— Даже бабушка?

— Даже бабушка. Это мой подарок, и она его уважает.

Рейна вздохнула, уже открыв рот для привычной колкости, но мать вдруг поднялась с кресла и шагнула к ней.

— Но это не всё.

Она села рядом — так близко, что Рейна почувствовала знакомый запах: сухие травы, старый пергамент, чуть-чуть дыма. Мать взяла её за левую руку, перевернула ладонью вверх. Потом поднесла пальцы к своему запястью — и Рейна услышала тихий щелчок. Браслет распался на две половины. Она не заметила застёжки раньше — золотая поверхность была гладкой, без швов. Но сейчас, под пальцами матери, широкое кольцо разомкнулось, открыв внутреннюю сторону.

Рейна увидела светлую полосу. Почти белую на смуглой коже матери. Место, которого солнце не касалось двести лет.

— Что это? — спросила она тихо, хотя уже догадалась.

— Моя мать подарила мне это в семьдесят пять. — Мать разжала пальцы, и тяжёлые половинки легли Рейне на ладонь. — Её мать — ей. И так до Первых, говорят. Или нет — кто теперь помнит.

Девушка поднесла браслет ближе к свету. Никакого символа Дома Фейт. Ни имени, ни герба, ни даже намёка на принадлежность. Только гладкое золото, чуть тронутое царапинами — следы десятилетий, столетий. И изнутри — едва заметная гравировка, знак, которого она не узнала.

— На нём нет герба.

Мать улыбнулась.

— Это один из браслетов Первых. С ним на руке сама Фейт покинула свой мир.

Браслет оказался тяжёлым. И тёплым — от тепла материнского тела, от долгих лет, от всего, что Рейна не умела назвать.

— Вроде бы он должен был делать меня более плодовитой, или удачливой? — мать усмехнулась. — Понятия не имею, как он работает. Бабушка родила меня поздно, она носила на себе всё, что можно было нацепить. Может, это просто кусок металла. Но он был со мной почти двести лет…

Она взяла половинки из рук дочери, приложила к её левому запястью — чуть выше косточки, туда, где тонкая кожа просвечивала голубизной вен. Щёлкнуло. Браслет сомкнулся, плотно, но не больно. Словно всегда был здесь.

— Теперь он твой.

— Спасибо, — сказала она просто.

Мать кивнула и вдруг улыбнулась — тепло, по-родному, без тени политики и власти.

— А теперь беги. Скоро начнут прибывать гости. Ты будешь встречать их вместе с бабушкой.

К тому времени, когда начали прибывать первые гости, огромный Белый зал уже наполнился музыкой, цветами и тем особенным оживлением, которое появляется лишь перед большим праздником. Когда сотни людей ещё не успели раствориться в толпе, и потому каждый новый прибывший привлекает к себе внимание десятков взглядов.

Рейна стояла у подножия парадной лестницы рядом с бабушкой и всё сильнее начинала подозревать, что роль хозяйки праздника состоит главным образом в том, чтобы улыбаться людям, которых ты видишь впервые в жизни, и делать вид, будто прекрасно помнишь их имена.

Впрочем, Севера Дей Фейт явно не разделяла её трудностей. Матрона встречала гостей с той спокойной уверенностью человека, которому уже несколько столетий принадлежало право считать этот дом своим. Каждый входящий сначала приветствовал её. Причём даже те женщины, которые сами управляли крупными владениями или возглавляли младшие Дома, невольно склоняли голову чуть глубже, чем требовал этикет.

Не потому что боялись. Потому что перед ними стояла одна из Двадцати: одна из женщин, чьи решения определяли судьбу всей Анимары.

Лишь после этого взгляды обращались к Рейне. И здесь всё сразу становилось гораздо проще. Потому что наследница Дома Фейт была почти ровесницей большинства девушек, прибывших на праздник. Официальные приветствия очень быстро уступали место улыбкам, шуткам и полушёпотом произнесённым новостям.

— Лея Ди Грейс и её спутники.

Имя только успели объявить, а Рейна уже улыбалась. Её подруга Лея вошла в зал в сопровождении четырёх мужчин, и, как обычно, невозможно было понять, кого именно она привела показать гостям — своего брата или новых фаворитов. Мужчины Леи были красивы настолько, что казались результатом тщательно продуманного соревнования: высокие, молодые, безупречно одетые, с одинаково ослепительными улыбками. А вот брат держался чуть скованнее, тогда как фавориты двигались с той непринуждённой лёгкостью, которая появляется у мужчин, прекрасно знающих, какое впечатление они производят на окружающих.

— Рейна! — воскликнула Лея, едва закончив приветствие Матроне. — Если сегодня ты не потанцуешь с моим братом, я страшно на тебя обижусь!

— Ты не оставляешь мне выбора.

— Именно! Тео Сана Грейс к твоим услугам, — брат Леи тут же поклонился. Очень красиво. Пожалуй, даже слишком красиво. — И он совсем не прочь стать Тео Сана Грейс Фейт!

Рейна уже открыла рот, чтобы попросить подругу не торопиться, когда за её плечом совершенно неожиданно возник мастер Корвин. Невозможно было сказать, откуда именно он появился. Иногда Рейне казалось, что главный фаворит её матери владеет какой-то особой разновидностью магии, позволяющей материализовываться рядом всякий раз, когда кто-нибудь начинал смотреть на неё слишком заинтересованно.

— Госпожа Лея, — безупречно вежливо произнёс он.

— Мастер Корвин.

— Рад видеть вас вновь.

— Взаимно.

Они обменялись улыбками. Со стороны всё выглядело совершенно безобидно, но брат Леи почему-то непроизвольно попятился за спину своей сестры.

— Госпожа Рейна, прибывают другие гости. Нам не стоит заставлять их ждать.

Рейна тяжело вздохнула, но кивнула:

— Чуть позже поболтаем, — шепнула она подруге.

— С тебя один танец с Тео, — также заговорщически шепнула та и добавила уже громче, — идёмте, мальчики, я вижу прекрасный фуршетный стол с закусками. Никто не готовит дичь так, как это делают в доме Фейт. Вы просто обязаны её попробовать.

На шестом или седьмом представленном брате подруги, Рейна начала догадываться, что её день рождения оказался отличным поводом для смотрин. Многие Дома пытались подсунуть ей как минимум одного из своих сыновей в потенциальные фавориты. Нет, подарки, конечно, ей тоже вручались, но подруги и их старшие родственницы с гораздо большей охотой всучили бы ей своих сыновей.

Когда последние из гостей прибыли, а праздник уже начался, вокруг Рейны сбился целый полукруг из мужчин. Кто-то был чрезвычайно вежлив, кто-то (и это совершенно не понравилось Рейне) угодлив, а некоторые и вовсе старались продемонстрировать, что влюбились с первого взгляда.

Первый танец Рейна всё-таки отдала Тео. Не потому что ей особенно хотелось танцевать именно с ним, а потому что Лея смотрела так выразительно, словно отказ подруге грозил немедленным разрывом дипломатических отношений между домами Фейт и Грейс.

Тео оказался приятным собеседником, хорошо двигался и, к счастью, не пытался каждую минуту напоминать о том, насколько большая честь для него этот танец. За последний час Рейна успела выслушать подобное уже трижды и начинала подозревать, что молодые мужчины репетируют эти речи перед зеркалом. Музыка плавно кружила пары по залу. Тео что-то рассказывал о последней охоте, но девушка слушала вполуха, потом заметила Лайса.

Фаворит матери, с самыми мягкими светлыми волосами, какие Рейна только видела за свою жизнь, стоял возле одной из колонн, держа в руках бокал вина. Его красивые пухлые губы кривились в жёсткой усмешке, а синие глаза в обрамлении густых ресниц неотрывно смотрели на Рейну, точнее, на её партнёра по танцу.

— Кто привлёк ваше внимание, госпожа Ди Фейт? — спросил Тео, позволив себе лишь короткий взгляд в её лицо.

— Мастер Лайс, фаворит моей матери и мой тренер по бою на мечах.

— Госпожа тренируется с оружием? — Недоумения в голосе парня было намного больше, чем предполагал этикет.

— С оружием, с кисточками, с иголками… — вдруг ответила Рейна и улыбнулась, — а ещё меня учат истории, экономике и даже иностранным языкам. Я же Ди1, дочь наследницы. Когда-нибудь, через несколько сотен лет, стану Дей, то есть Матроной.

— Я был бы счастлив разделить с вами это бремя…

Рейна не успела ничего ответить на это неожиданно дерзкое заявление. Между ней и Тео вдруг возникла тёмная фигура, и только мгновение спустя девушка поняла, что смотрит уже не в светлые глаза молодого Грейс, а в спину мастера Лайса. Расшитый золотой нитью чёрный камзол чуть не трещал по швам, так сильно напряглись мышцы самого мягкого внешне, но самого жёсткого по характеру фаворита матери.

— Моя госпожа повелела привести к ней дочь. Надеюсь, вы не против, господин Грейс?

— Конечно, — покорно отступил Тео и, поклонившись Рейне, пошёл к своей сестре.

— Лайс, это было грубо… Маме вовсе нет никакого дела до меня, она наслаждается вином и сплетнями с подругами, — шепнула Рейна, покорно следуя за наставником.

— Зато это отличный повод отвадить этого хиляка от моей воспитанницы.

— Мы просто беседовали.

— Он неправильно на тебя смотрел, да и вообще, слишком робок.

— А если бы он не отступил? — прищурилась девушка.

— Обычные мужчины всегда отступают перед фаворитами.

— Ты невозможен.

— Мне это часто говорят.

Он наконец поставил бокал на поднос проходящего мимо слуги и протянул руку.

— Потанцуешь со мной?

— Ты терпеть не можешь танцы.

— Ради тебя потерплю.

— Лжец.

— Ради Элины потерплю.

— Ещё больший лжец.

Уголки его губ дрогнули. Совсем чуть-чуть.

— Идём, пока этот юноша не решил проявить героизм и не пригласил тебя на второй танец.

— А что тогда?

— Тогда мне придётся изображать вежливого человека значительно дольше, чем я способен.

Рейна рассмеялась и позволила вывести себя обратно на площадку. Но она действительно не стала мучить Лайса долго. Едва закончилась мелодия, девушка чмокнула его в щеку и сбежала, прежде чем он успел придумать ещё один способ оградить свою воспитанницу от мужчин младше ста лет.

Возле неё снова собралась привычная компания. Лея успела ухватить с подноса бокал игристого и теперь оживлённо спорила с Нирой Ди Ма Лисс о том, чей брат красивее. Братья, разумеется, стояли рядом и делали вид, что совершенно не слышат ни слова.

— Мой хотя бы умеет читать стихи, — заявила Нира.

— Это не достоинство, а недостаток, — немедленно возразила Лея. — Если мужчина начинает читать стихи без предупреждения, от него можно ожидать чего угодно.

— Например?

— Вместо страстной ночи он решит прочесть тебе поэму.

— Ужас какой!

— Именно.

Мужчины дружно рассмеялись. Рейна тоже улыбнулась и позволила увлечь себя в разговор, потом был ещё один танец, потом ещё, кто-то рассказывал о неудачной охоте, кто-то спорил о скачках, а один из фаворитов Леи горячо убеждал всех, что способен переплыть Серебряное озеро за одну ночь.

— Ты утонешь раньше, чем доберёшься до середины, — безжалостно сообщила Лея.

— Не утону.

— Утонешь.

— Не утону.

— Тогда я лично столкну тебя с лодки и проверю.

— Вот поэтому я и люблю вас, госпожа.

— А я тебя нет.

— Это временно.

— Очень надеюсь, что нет.

В какой-то момент Рейна поймала себя на том, что смеётся просто потому, что ей хорошо. Подруги были рядом, музыка не умолкала, а вокруг кружились молодые мужчины, красивые, весёлые и беззаботные.

Потом девушка случайно подняла глаза и увидела Корвина. Тот стоял возле дальней стены и беседовал с каким-то управляющим. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. Потому что стоило одному из молодых людей слишком близко наклониться к Рейне, как взгляд главного фаворита Элины немедленно переместился на них. Ровно на одно мгновение. После чего Корвин снова вернулся к разговору, словно ничего не произошло. Рейна закатила глаза.

Чуть позже ей показалось, что возле выхода мелькнул Элиас. Потом она заметила одного из близнецов возле оркестра. А ещё через полчаса обнаружила Лайса, который с крайне мрачным видом наблюдал за тем, как Тео всё-таки решился пригласить её на второй танец.

Иногда Рейне казалось, что фавориты матери каким-то образом распределили между собой дежурства. Иначе объяснить их постоянное присутствие поблизости было невозможно.

— На что ты смотришь? — спросила Лея.

— На своих надзирателей.

Подруга проследила за её взглядом и тихо рассмеялась:

— Это безнадёжно.

— Что именно?

— Они никогда не перестанут.

— Я уже взрослая.

— Для тебя — возможно. — Лея сделала глоток. — А для них ты девочка, которая пыталась поймать утку в пруду и сама свалилась в воду.

— Мне было всего двадцать лет! Я же была ещё совсем малышкой.

— Разницы они всё равно не видят. Вот и ведут себя так, будто ты ещё младенец, — Лея поднесла бокал к губам, но пить не стала — только улыбнулась поверх золотого ободка.

Рейна хотела возмутиться, но вместо этого тоже улыбнулась — и раздражение растаяло. Какой смысл спорить, если они обе знали правду? Даже если Рейне исполнится двести лет, Лайс по-прежнему будет хмуриться на каждого мужчину, который подойдёт к ней слишком близко. Корвин будет смотреть сквозь толпу, а близнецы — бесшумно перемещаться по залу, чтобы всегда быть на расстоянии шага. Да и остальные фавориты Элины относились к ней также. Просто потому что заботились о ней, пока она сама не научилась заботиться о себе. Но теперь проблема состояла в том, что Рейна уже не ребёнок!

— Идём, — Лея взяла Рейну под руку, увлекая в сторону высоких окон, где было чуть меньше народу. — А то мы тут стоим как две статуи в углу, и твоя бабушка уже начала коситься в нашу сторону. По-моему, она считает, что я плохо на тебя влияю.

— Она права, — со смехом ответила Рейна.

— Зато со мной всегда весело.

На подоконнике обнаружилась Нира. Она сидела, свесив ноги, и смотрела на танцующих с выражением человека, который и сам был не прочь присоединиться, но не решался из-за одного крайне неловкого обстоятельства.

— Ты чего тут? — Лея опустилась рядом.

— Лиор опять пытается пригласить меня танцевать. — Нира поморщилась. — Всего третий раз за вечер, а я уже ног не чувствую.

— Он так хорош в танцах? — не поняла Рейна.

— Он отдавил мне все ноги! — Нира закатила глаза. — Лиор такой неуклюжий, что даже мне за него стыдно. А я его уже месяц учу. Безнадёжно. Совершенно безнадёжно.

— Видимо, у него есть другие, более весомые достоинства, раз ты держишь его рядом с собой, — в глазах Леи вспыхнули опасные огоньки.

— Ну… — мечтательно протянула Нира, а её подруги переглянулись и рассмеялись одновременно.

— Ох уж эта молодость, она всегда так спешит… — раздался тихий смешок из алькова, в котором стояла софа.

Подруги Рейны, да и она сама, тут же вскочили с мест и склонились в поклоне перед Северой Дей Фейт.

— Ни к чему столько официоза, девушки, — мягко улыбнулась Матрона и повелительно взмахнула рукой, призывая их подняться. — Я здесь не для того, чтобы принимать реверансы. Но мне было любопытно послушать про достоинства несчастного Лиора.

— Вы всё слышали? — Лицо Ниры запылало от смущения.

— Ох, ни к чему стыдиться, девочка! Страсть к фаворитам — это естественно, и никто не станет осуждать женщину, увлеченную своим мужчиной.

Рейна и Лея кусали губы, чтобы не рассмеяться, глядя на пунцовое лицо подруги, а Севера Дей Фейт тем временем продолжала:

— Впрочем, если твой Лиор пока так плохо танцует, пусть носит тебя на руках! Тогда твои ноги будут в безопасности.

Собравшись подняться, матрона протянула руку, и из темноты возник один из её фаворитов. Молодой внешне мужчина бережно помог своей госпоже подняться и чуть поклонился девушкам. Те немедленно ответили тем же. Перед ними стоял фаворит Матроны Фейт, и хотя лицо его выглядело едва ли старше лица Лиора, в его глазах светилась мудрость человека, прожившего не одну сотню лет. Так уж работал Дар жизни женщин Анимары. Мужчины оставались в том возрасте, в котором становились фаворитами, и лишь глаза выдавали их настоящий возраст.