Знаешь, я решил пожить для себя

На следующий день поутру три девочки сели в поезд и поехали в другой город жить новую жизнь.

***

И. встретил девочек дождем вперемешку со снегом. Да, ноябрь здесь такой, суровый.

Люда ступила ногой на землю ее нового города и ощутила прилив сил. Именно тут она сможет стать счастливой. Совершенно точно. Она была полна надежды и веры в то, что все получится. В конце концов, вернуться обратно она всегда сможет.

Попутчики помогли выгрузить коляску и сумки. А виртуальная подруга Милана уже шла им навстречу.

– Привет, Люда! – сказала она, раскинув руки.

– Привет! – ответила Люда. Женщины обнялись.

Милана подарила Соне игрушку – маленькую лошадку. Взяла у Люды чемодан, и они пошли к машине.

Милана жила в хорошем доме недалеко от центра. Это был спокойный район, с детскими площадками и всей инфраструктурой. Пока они ехали до ее дома, Люда смотрела в окно, и ей все нравилось. Даже не смотря на то, что ноябрь – не самый красивый месяц в году, ведь природа умирает, а смерть мало кому к лицу. Ноябрь – как вечер воскресенья. Хочется сидеть дома и укутавшись в плед настраиваться на новую неделю. Или на новую жизнь.

Люде понравился город, тут было мирно. Смешной акцент местных забавлял ее. Да и люди не лезли в душу и уважали личное пространство.

Милана выделила им комнату, показала, где что лежит и ушла по делам и в магазин. Люда уложила дочек спать, и сама легла на кровать. Она долго смотрела в потолок и думала о том, что теперь нужно сделать.

Ее мысли вновь вернулись к предательству мужа, она поплакала немножко, а потом встала и взяла в руки телефон. Люда написала несколько писем: своим родителям, родителям мужа, друзьям и начальнику Васи.

Ею двигали злость и гнев за то, что Василий так жестоко поступил с детишками. За то, что не получилась у них семья и любовь. За то, что ее мечты не воплотились в реальность.

Несбывшиеся ожидания – это самая горькая утрата.

В своих посланиях она описала то, как поступил с ней Вася. Как он разрушил их семью: сначала безденежьем, потом изменой, потом тем, что выгнал ее и дочек из дома. Люда писала длинные эмоциональные портянки, которые даже не перечитывала, потому что второй раз это осилить было очень больно.

В письме к родителям мужа она также приложила номер своей карточки, чтобы, если они захотят порадовать внучек, присылали денежки. В письме к начальнику Люда настаивала на том, чтобы, если это возможно, Василия пристыдили прилюдно. А друзьям и родителям просто рассказала о том, какой говнюк Васька. И стоило бы его побить в темной подворотне за такое.

Люда быстро отправила письма по мессенджеру и удивилась тому, что ей стало легче. Все-таки месть – штука крутая.

После этого она написала Василию о том, что уехала, и в квартире теперь можно жить. Что ключи у соседки, и номер карточки тот же. Она не будет подавать на развод, но содержание дочек все равно – на его плечах казака. Она надеется на его благородство и честь.

Собственно, на этом она выдохнула и пошла пить чай. Как раз и Милана вернулась.

***

Как только Василий прочитал сообщение, то в тот же день заселился с новой женщиной в квартиру. По началу он очень радовался тому, что не пришлось искать съемную хату для Людки и помогать с переездом. Он радовался тому, что все так быстро и удачно сложилось.

Однако почти сразу позвонила его мать и спросила, правда ли то, что она узнала от Люды. Вася все подтвердил. Потом приехала теща. Она раскудахталась, размахалась руками от возмущения. Ей стало нехорошо, и Васе пришлось вызвать скорую.

Вечером приехала и мама. Она внимательно посмотрела Василию в глаза, покачала головой и даже не взглянула на его новую женщину Варвару. Мать Васи была женщиной властной и холодной. Он ее боялся.

В общем, Василий понял, что облажался с Людкой. Но в чем именно – его мозг догнать не мог.

А когда мать уехала, Варвара тоже решила поворчать. Ее бесил детский плач за стенкой и запашок, который как будто преследовал ее везде в этой квартире. Только в санузле немного притуплялся. В общем, Варя решила, что не сможет здесь спать и покинула помещение.

Василий остался один, без ночных игрищ, голодный и обруганный старыми женщинами. И его тоже бесил детский плач и вонь. И под свои мрачные мысли о том, как несправедлив этот мир, он лег спать.

На следующий день Василий проснулся под детский плач. Он почистил зубы, попил кофе (с солью) и вспомнил Люду недобрым словом. Он оделся и пошел на работу. На работе Василия вызвал к себе руководитель.

У Васи всегда сжималось одно место, если его вызывал к себе главный. Но не сегодня. Он так устал от бытовых неудобств и домашней драмы, что хотел поскорей отделаться от разговоров и тупо поиграть на телефоне в какую-нибудь игрушку.

– Василий, почему от тебя так пахнет странно? – начал руководитель.

Вася, переминаясь с ноги на ногу, понюхал рукав своей рубашки.

– Да, я вчера переехал, и на квартире этот запах. Сегодня вызову клининг, все будет норм.

– Ну ладно. Василий, я вот о чем хотел поговорить. Мне тут написала твоя жена целую тираду про тебя. Хочешь, зачитаю?

Василий нервно сглотнул.

– Если нужно, то давайте.

Начальник открыл телефон и стал читать послание Людмилы, а в голове у Васи стоял только один вопрос: как эта тварь узнала телефон его руководителя? Но потом до него дошло, что это же она устроила его в эту компанию.

Эта мысль очень разозлила Василия. Мало того, что его вчера отчитывали три женщины, он не выспался, не выпил кофе, и сегодня руководитель требует объяснений, так еще и эта cучкa его обскакала по всем фронтам.

Щеки Васи загорели алым, руки затряслись, и Василий вышел из себя. Он орал, что всех ненавидит, что все козлы вонючие. Что он тут всем жопу лижет, а его не повышают. Прошелся катком по коллегам, зарплате и всему прочему. Брызгал слюной, и источал всякое плохое зло.

Кстати, начальник вовсе не хотел устраивать публичных порок и унижений. Этого не было в практике компании. Он просто хотел выслушать версию Василия, раз уж его посвятили в семейные тайны. Руководителем двигало простое любопытство.

Но поскольку Василий разорался и показал истинного себя, лицемерного говнюка, то он не сомневаясь уволил Васю. Ну как работать после такого?

Вася выбежал на улицу. Его до сих пор трясло. Он набрал Людку и начал орать на нее. Он сыпал обзывательствами и угрожал ей. На что получил спокойный ответ:

– Живи для себя, Вася.

***

Люда нашла себе неплохую квартиру. Правда, на самом последнем этаже. И ей с коляской было крайне непросто добираться до дома, если лифт вдруг сломается. А ломался он достаточно часто. За что и цена на аренду была невысокой.

Частный детский садик, куда она сумела пристроить Сонечку, оплачивала свекровь. И Люда была ей чрезмерно благодарна. Это был такой большой подарок и подспорье, что ни в сказке сказать.

Родители тоже присылали иногда денег, а мама звонила и каждый раз чуть не плакала в трубку о том, как сложно живется ее доченьке. Как ей плохо от мысли, что ее Людочка одна в чужом городе… Ну, и всякое такое.

Люда уже привыкла к тому, что если у нее случается трешак, то маму лучше в это не посвящать, потому что вместо поддержки получишь рыдания. И уже самой придется утешать маму. Такая вот была особенность мамы Люды.

Соседи, с которыми Люда быстро нашла общий язык, полюбили Христиночку. И с радостью оставались с ней, если Люде надо было сбегать в магазин или забрать Соню из садика.

Вася не посылал денег, потому что остался без работы. Но Люда не унывала.

Она снова решила учиться. Ведь она бросила университет, как только забеременела. Люда узнала про здешние вузы и поняла, что вполне может перевестись сюда и восстановиться. Параллельно она стала искать учеников на репетиторство. И нашла нескольких. Она давала уроки неуспевающим школьникам, вела блог и, в общем, ни в чем не нуждалась.

***

Прошло 2 года.

Люда закончила университет, получила диплом. Тихим летним вечером они с Миланой сидели в ресторанчике и праздновали ее успех.

– Умница ты, Люда! Я тобой горжусь, – говорила Милана, поднимая бокал шампанского, – за тебя!

– Если бы не ты, ничего бы не было. Я так благодарна тебе, Мил! Бог послал мне тебя не зря.

– Ну, наверное. Как дочки?

Люда оживилась. Она обожала рассказывать о своих дочках, ведь они были частью ее, ее жизнью, ее всем.

– Сонечка хорошо. А вот Христиночка меня немного беспокоит.

– Почему?

– Она каждый день залезает на подоконник и смотрит в окно. Когда я спрашиваю, что она там изучает, – Люда сделала паузу, – знаешь, что она отвечает?

– Что?

– Она говорит: «Я папу жду». Вот что делать, а?

Милана улыбнулась.

– Значит, у нее скоро появится папа.

***

Время шло. Дочки Людмилы росли и ходили в детский сад. Они там были звездами. Первыми красавицами. Особенно младшая Христиночка. Она вообще была каким-то необычайно волшебным ребенком. Иногда выдавала такие фразы, что Люда даже и не знала, как на них реагировать.

– Мама, а что было до того, как появился этот мир?

Все окружающие говорили Люде, что надо дочек отдавать в модельку. А в И. как раз таких студий несколько. И все замечательные.

В общем, дочки пошли заниматься в модельную студию. Там у них были уроки актерского мастерства, хореография, работа над походкой и многое другое.

Однажды была фотосессия. В рамках учебного процесса – практические уроки позирования.

Фотограф, работая с девочками, был очарован. Он подошел к Людмиле после фотосессии.

– Людмила, ваши девочки удивительные, – сказал он.

– Да? Приятно слышать от профессионала, благодарю, – ответила Людмила, натягивая на Христиночку колготки.

– Да, работают отлично. Послушные и очень красивые. Есть в них обеих что-то от Всевышнего… Какая-то божественная красота. Неземная.

Фотограф говорил настолько вдохновенно, что у Люды покраснели щеки. Она привыкла, что ее девочек хвалят, но чтобы вот так… В первый раз.

– Спасибо большое, – сказала Люда.

– Можно, я вам завезу снимки? – спросил он тише.

– В смысле? – не поняла Люда, – всегда же давали ссылку для скачивания. Вы будете распечатывать?

– Да, я бы хотел напечатать несколько портретов. Я немного старомоден в этом плане. Люблю бумажные фотографии.

– Ну как знаете. – Ответила Люда, взяла дочек за руки и пошла на выход.

«Странный какой-то», – подумала Люда, но червячок, который вдруг выполз из грешного яблока, намекнул Люде, что он не просто так хочет зайти к ней. И фотки – лишь повод. Да-да. Готовь декольте, детка.

***

Геннадий, так звали фотографа, пришел к Людмиле в гости. Та уже и чай приготовила, и пирог испекла. И кофточку с вырезом надела.

Они сидели на кухне, болтали. Девочки играли в комнате с игрушками и раскрасками, которые принес Геннадий вместе с фотографиями.

Люда рассказывала о своей жизни, о работе, о бывшем муже.

– Почему вы решили переехать, Людмила? – спросил Геннадий, отпивая из кружки теплый чай.

Люда вздохнула, посмотрела в окно задумчиво.

– Я и сама не знаю. Это было так импульсивно. Знаете, мне просто не хотелось дышать с ним одним воздухом. Обида была настолько сильной, что я не могла находиться с ним в одном городе. Я и до сих пор не могу. Предательство не прощают.

Она вдруг посмотрела в глаза Геннадию и тихо спросила:

– Ничего, что я так откровенничаю?

Геннадий улыбнулся.

– Ничего.

Мужчина был старше Люды. Ему уже было за 40. Он был невысокого роста, носил прикольные полосатые подтяжки, усы и выглядел весьма экстравагантно. Ну, что поделать, профессия фотографа обязывает.

– Люда, можно я вас поснимаю? – спросил Гена.

Люда смутилась, опустила глаза в пол, покраснела.

– Ну не знаю… я же не модель.

– Вы намного лучше. Ну пожалуйста!

– Ладно.

Фотосессия получилась очень живой и веселой. Люда, глядя на кадры, не верила, что может быть такой. Легкой, беззаботной, радостной.

Кажется, дымка счастья возвращалась.

После съемки ребята еще долго гуляли по набережной, разговаривая о разном. Геннадий оказался очень интересным собеседником. Он любил свою работу и мог часами рассказывать про объективы, матрицы, линзы, тушки и т. д. А уж сколько историй со свадеб он знал!

Люда слушала. На самом деле, ей не очень хотелось иметь дело с фотографом, так как ее первый муж тоже был фотографом. И этот момент постоянно выдавал ей дежавю.

Она вспоминала, что и с Василием они также по началу гуляли и обсуждали нервных клиентов, фототехнику и освещение. Василий по первости тоже часто фоткал Люду. Восхищался тем, как она получалась на снимках, и как ее любит камера. А после свадьбы ни ее, ни дочек ни разу не сфотографировал даже на телефон.

Однако она решила, что Гена и Вася – разные люди. И тащить старый опыт в новые отношения не стоит. Она уже сделала выводы из неудавшегося брака, и теперь просто будет вести себя иначе.

***

Геннадий снова пришел домой к Люде и принес распечатанные фотографии с ее фотосессии. Люда была одна дома. Дочки отправились к соседям поиграть.

Ладно, это Люда так подготовилась к его приходу.

Геннадий смекнул, что к чему, и бодренько взял быка за рога. Ну, то есть, схватил Люду за попу и поцеловал страстно и нежно. По-взрослому. Люда, уже и забывшая, как это, когда тебя за попу хватает усатый мужчина, немного офигела и притормозила любовные утехи. В ответ офигел и Геннадий.

– Кажется, я не готова пока к отношениям, – робко заявила Люда, – извини, я не могу.

Геннадий вздохнул, закатал раскатанную губу обратно и уселся на табуретку пить третью чашку чая.

Люда про себя усмехнулась и ощутила, как по телу начала струиться женская сила обольщения. Роковитость Люды возрастала с каждой минутой, и это было кайфово.

***

После того, как Геннадий ушел домой, Люда не находила себе места. Она вся томилась. И задавалась вопросом, а верно ли она себя ведет? Не отпугнут ли ее тараканы Геннадия? Сможет ли он ее понять? Сможет ли подождать?

С другой стороны, было настолько страшно начинать новые отношения, что в голове творился какой-то кошмар. Поджилки тряслись, и хотелось сгрести девочек в кучу и бежать без оглядки куда-нибудь подальше. Что за больное желание бежать от мужчин?

Все эти сомнения прервала вечерняя температура у Сонечки. И сопли до колен у Христиночки. Дети всегда болеют не вовремя. Вместе или по очереди. И это – самая ужасная часть материнства. Сидеть и смотреть, как твой ребенок лежит в кроватке и не может дышать носом или хнычет от того, что болит голова, – невыносимо. Хочется дать ему все лекарства мира, только чтобы малыш поправился.

Самой болеть гораздо проще, чем смотреть, как болеет твой ребенок и умирать от собственного бессилия.

«Девочки заболели», – написала Люда Гене в Вотсапе. И этого было достаточно, чтобы он с утра приехал, привез вкусняшки и пустырник для Люды.

Геннадий был тертый калач. Знал, как волнуются женщины, когда болеют дети. И никуда не торопился. Гена отправил Люду спать и отдыхать, а сам сидел с девочками и читал им книжки, поил чаем с шиповником и давал лекарство по расписанию.

С того дня он стал приходить почти каждый вечер. Помогал по хозяйству. Починил ручку на двери, носил пакеты с продуктами. Или мог забрать девочек из садика, если ему было по пути.

Короче, он изо всех сил старался быть заботливым мужчиной. Ему нравились эти три девочки. А на Люду он мог смотреть вечно. И ждать, сколько нужно.

Тем более, что своя семья у него уже давно развалилась, а дочка выросла и уехала учиться в Казань. Остались в его жизни только фотография и увлечение алкоголем. Нет, он не был пьяницей. Но любил сам делать алкогольные напитки. Экспериментировать с крепостью, добавками, ароматами.

Однажды он пригласил Людмилу на ликер. К себе домой. Это был не просто ликер. Ликер назывался «Людмила», и Геннадий создавал его, вдохновляясь красотой девушки. Ага, увлекательная история, чтобы сломить выстроенную крепость неприступности мадам. Крепость должна сломить крепость. Какая банальщина, Гена)))

В общем, ликер со своей задачей справился на отлично. На вечере дегустации Людмила сдалась.

После того вечера Геннадий стал называть Людмилу не иначе, как Люсечка. Никто и никогда не называл Люду Люсей. А уж Люсечкой так тем более. Она всегда была Людой или Людкой. А на работе Людмилой Степановной.

Это ласковое «Люсечка» сотворило что-то необычайное с Людиной душой. И она решила, что теперь никогда в жизни не упустит своего Геннадия. Никому его не отдаст и будет удерживать всеми правдами и неправдами.

В общем, Гена, Люся и маленькие девочки съехались. Образовалась нелегальная ячейка общества. Ну, то есть, официально не оформленная.

Люся не могла поверить своему счастью. Все было так прекрасно!

Правда, Геннадий иногда раздражал. Эти его привычки ковырять в носу и других отверстиях своего тела, заполнение холодильника разными алкогольными штуками, бытовая неряшливость и так далее. Генка казался на людях экстравагантным, а дома был грязнулькой.

Но с этим можно жить. И эти мелочи были мелочами, ведь в целом-то жизнь с Геннадием была замечательной.

Если с предыдущим мужем Люда постоянно говорила, работала над отношениями и пыталась слепить из него чудо-мужа, то теперь она все поняла. Осознала свои ошибки. И решила помалкивать.

Умные статьи в интернете советовали принимать мужа таким, какой он есть, и иногда валерианочку на сон грядущий (если сильно раздражает принимаемый мужчина). И тогда в семье будет полный порядок. Все довольны и счастливы.

Ладно. У Люды было терпение, что надо. Тем более, что плюсы Геннадия значительно перевешивали минусы. И в холодильнике всегда был ликерчик «Людмила».

Так и жили ребята. Люся молчала. Гена чувствовал неладное, но понять ничего не мог. Женщина от разговоров уходила и говорила, что все нормально. Ну, нормально, так нормально.

***

Сонечка пошла в первый класс. Людмила долго готовилась к этому дню. Купила красивый рюкзак с милыми котятками, школьную форму, канцелярию. В общем, сделала все, что должна делать хорошая мама. В сам праздник она нацепила дочке большие белые банты, завила кудри и выдала букет для учительницы.

Вся семья пошла провожать Сонечку в 1 класс. Кроме Людмилы. У нее был свой День Знаний, ведь она работала учителем в школе, и ей нужно было самой вести урок у своего класса. В то время, как остальные мамки нервно переминались с ноги на ногу в коридоре школы в ожидании своих детей, Люда работала.

Христина тоже провожала сестру в первый класс. Она с восхищением смотрела на новый портфель Сони, на ее новую школьную форму, на тетрадки и дневник. Ей хотелось поскорее вырасти, чтобы тоже стать школьницей. Вся эта суета ее завораживала.

Соня училась плохо. Буквы ей не давались, числа танцевали вальс в тетрадке. А стихи запомнить вообще было невозможно. Поделки? Они получались до того корявыми, что Люда ночами сидела, лепила шишки на пластилин и проклинала всю систему российского образования во главе с министром.

Да уж, это вам не детский сад. В саду Сонечка пела и танцевала лучше всех. А в школе с первых дней тоже отличилась. Стала хуже всех.

Люда каждый вечер пила успокоительное перед тем, как делать уроки с Соней. Однако это вообще не помогало. Люда орала на ребенка, как потерпевшая, за малейшее отступление от правил.

Кажется, во время этого ора она выплескивала не только гнев по поводу наклона буковок и закорючек. Но она выплескивала гнев на себя за то, что молчит в отношениях с Геной. Молчит в отношениях с Васей (а ведь с ним давно пора поставить точку – развестись). Она много за что злилась на саму себя. Но выплескивала эти эмоции именно на свою старшую дочку.

Все домашние рассасывались по квартире в разные углы, когда Соня садилась за уроки. Христина забивалась на подоконник – ее любимое место в квартире. Обкладывалась своими мягкими игрушками, зайцами и лошадками, и тихо смотрела в окно. Или кормила свои игрушки понарошковым ужином из бусинок и ниток.

Генка старался уходить из дома – в магазин или к машине. Если погода была нелетная, то заседал в туалете с наушниками и телефоном.

Короче говоря, уроки и ор Люды наводили в семье шороху.

Гена, кстати, пытался поговорить с Людой по поводу ее методов обучения. Даже предложил самому заниматься с Соней. Но Люда ответила отказом. Все-таки она сама учительница. Справится.

***

Близился конец второй четверти и конец календарного года. Город уже тихонько начинал наряжаться к Новому году.

Христина теперь каждый вечер сидела на подоконнике и ждала Деда Мороза. Она так искренне и отчаянно верила в чудо. Ей не надо было никаких подарков. Ее самым главным желанием было, чтобы Сонечка стала хорошо учиться. Ведь тогда все станет как и прежде.

Но чудес не бывает. И в 6 лет Христина эта четко усвоила. Позже, уже во взрослом возрасте, она с болью в сердце будет вспоминать то декабрьское ожидание. То томление и предвкушение. И разочарование – следом. Именно в этот момент, когда не случилось чудо, случилась перемена в характере Христины. И из маленького, тихого, послушного и доброго ребенка девочка превратилась сначала в молчаливую буку, а затем – в дерзилу.

Жизнь становилась все сложнее и сложнее. Девочки, ее милые добрые звездочки, стали озлобленными и отстраненными. Люда перестала находить с ними общий язык. Они перестали смеяться и радоваться ерунде, как бывало раньше. Дома поселилось какое-то гнетущее чувство.

Генка пытался поговорить с Людой, но она не шла на диалог. Оставшиеся полгода первого класса стали адом для Людмилы. Кое-как закончив школьный год Люда вздохнула с огромным облегчением.

На лето решено было поехать к бабушке. Да и Люда давно не была в родном городе. 6 лет. Однако.

В общем, собрались наши три девочки и поехали домой.

***

Бабушка (Людина мама) почти сошла с ума от счастья. Она чуть не задушила Люду и своих двух внучек, обнимая их на перроне. Пока ехали до дома, она тараторила об общих знакомых, о родственниках и соседях все новости.

Девочки, которым бабушка выдала по пакету со сладостями, радостно измазывались шоколадками и, вдохновленные глюкозой в крови, устраивали бои на заднем сиденье такси. Бабушка сидела между ними и пыталась их образумить, но тщетно.

Людмила молчала, так как еще в поезде выпила настойку пиона. Ей было очень волнительно возвращаться в родной город, смотреть на улицы детства, вспоминать былое.

Когда вышли из такси, мать Люды уже совсем устала от девочек и ворчала на дочь, что она воспитала нервных детей. Люда молчала.

Дома разобрали вещи, поели. Девочки сели смотреть мультики, а Люда с мамой остались на кухне.

– Почему про Ваську не спрашиваешь? – сказала мама.

– А что про него спрашивать? Это перевернутая страница моей жизни, – ответила Люда, не глядя маме в глаза.

– Да уж конечно! Ты в паспорт свой давно заглядывала? Так то там стоит штамп замужней женщины. Эх, Людка, позоришь ты меня. Уехала в какую-то Тьмутаракань, звонишь редко. Да еще и приживалкой стала какому-то мужику. Не так я тебя воспитывала! – мама покачала головой.

– Мама, не нагнетай, – устало ответила Люда. Она уже сто раз слышала эти упреки и нравоучения.

– А ты мне не указывай. Мала еще! – огрызнулась мать.

Люда встала и пошла на выход.

– Потом поговорим, мам, – сказала она, завязывая шнурки на кедах.

– Потом, потом, – кудахтала мать, – все у тебя потом. А потом – это значит никогда!

– Всем пока, – крикнула Люда и хлопнула входной дверью.

***

Людмила и сама знала, что ей надо поговорить с Васей, расставить точки над Ё и развестись с ним окончательно. А то штамп есть, а муж нет. Непорядочек.

Но сегодня она не хотела с ним видеться. Сегодня она решила просто пошататься по своему району, вдыхая запах детства и впитывая силу родных мест.

«Где родился, там и сгодился», – почему-то промелькнуло у нее в голове.

«Но только не у меня, – подумалось следом.

Люда зашла в магазин, куда с 7 лет мама посылала ее за молоком или хлебом. Посмотрела на витрины с пирожными, от которых сходила с ума в детстве. Они до сих пор красовались тут. Правда, добавились и другие виды.

Это был ее маленький ритуал в том магазинчике. Перед тем, как попросить хлеба и молока, маленькая Люда зависала, уткнувшись носом в витрину. Она представляла, что когда-нибудь она точно купит ее. Корзиночку с масляным кремом. И съест. И ни с кем не поделится.

Ну что ж. Время пришло.

Люда достала из кошелька карточку и попросила корзиночку с масляным кремом. Она вышла на улицу, встала под дерево и понюхала пирожное. Оно пахло сладким ванилином. В детстве Люда часто представляла, каким может быть вкус этого пирожного. Ей думалось, что оно снизу невесомо-хрустящее, а сверху – нежно-сливочное. Что пирожное – это нечто божественное и нереальное.