- -
- 100%
- +
В комнате Андрея и Вадима царил хаос, постепенно обретающий черты обжитости. Вадим, развалившись на своей кровати в позе уставшего после великих трудов героя, методично швырнул носки в сторону условного угла между шкафом и дверью в тамбур. Там уже начинал формироваться внушительный вал одежды – стирка была запланирована на «потом».
- Запомни, братан, святое правило выживания на этой нефтяной каторге, - вещал Вадим, закидывая очередной мятый, серый комок так, что тот чуть не сбил единственное украшение на стене – постер с полуобнаженной девушкой на фоне спортивного автомобиля. - Химия у Ширяева - это самый натуральный ад. Не предмет, а средневековая инквизиция. Так мне поведали старшаки. Лабы по три часа в душной лаборатории, где пахнет так, что волосы в носу сворачиваются. Конспекты его лекций - как священные свитки манускриптов, расшифровать которые дано не каждому смертному. А на экзамене он смотрит на тебя, как на заведомо бракованную болванку. Термех - это чистилище. Муторно, сложно, формулы длиннее руки, душа уходит в пятки и плачет. Но пройти можно, если молиться учебнику Феодосьева как Библии и не спать ночами, впитывая мудрость. А вот сопромат, братан, это уже настоящий, чистый, дистиллированный пиз.ец. Там не души – там личности ломаются, как стальные балки на пределе прочности под прессом. Готовься морально. И физически. Запасайся кофе и анальгином. Будет больно.
Андрей молча кивнул. Он аккуратно, с помощью кусочков скотча, прикреплял к стене над своей кроватью несколько привезенных из дома фотографий. Казалось, они излучали свет. Яркая, почти кричащая зелень кубанских полей под бездонным, чистым синим небом, уходящим за горизонт. А ещё гордый флаг Краснодарского края с золотым гербом. Каждая фотография была глотком теплого, солнечного воздуха, острым уколом ностальгии по запаху нагретой земли, по южному солнцу, которого здесь, в августе, не хватало катастрофически.
- Куришь? - Вадим протянул ему зажигалку с потертым логотипом, увидев, как Андрей машинально достал из кармана джинс потрепанную пачку «Беломора» и вытащил одну тонкую папиросу.
Андрей покачал головой.
- Не курю. И не собираюсь. Просто память. Талисман. От сглазу, - повторил он слова дяди, поднося папиросу к носу. Он вдыхал слабый, горьковато-древесный запах табака – запах, так кардинально непохожий на тяжелый, удушливый дух Когалыма.
«Дядя, родители…, - мелькнула мысль. - Как они там? Наверное, сидят на веранде, пьют чай. Солнце. Тепло».
В этот момент тишину вечера (относительную, ибо за стеной кто-то фальшиво орал под гитару, а сверху, явно переставляли мебель) разорвал резкий, пронзительный, пропитанный страхом и гневом женский крик, донесшийся с улицы прямо под их окном:
- Отстань! Отвяжись, я сказала!
Голос был высоким, срывающимся. Он пробил даже двойные, не самые герметичные стекла. Андрей вздрогнул всем телом и резко повернулся в сторону окна. Вадим лениво, с интересом приподнялся на локте.
- Опа, - протянул он. - Что там стряслось?
Андрей отодвинул занавеску. На улице, в желтом, неровном круге света от необычного фонаря, стояли двое. Ангелина Волкова и Слава. Безупречный гяру-стиль девушки сейчас выглядел скомканным: пиджак съехал на одно плечо, волосы растрепались, королевская осанка сжалась в защитной, закрытой позе – руки скрещены на груди, плечи подняты. Перед ней, слишком близко, агрессивно нависая всем телом, стоял парень – высокий, плечистый, с короткой стрижкой «под ноль», придававшей его лицу угрюмую жесткость. Лицо было искажено ухмылкой. Это был Славка - один из одногруппников Андрея. И сейчас он выглядел опасным.
- Ангелинка, ну что ты как чужая! - неслось с улицы. Голос Славы был громким, нарочито «дружелюбным», но в каждой ноте змеилась плохо скрываемая угроза. - Поговорить нельзя? Ты ж наша звезда местная! Баска наша! - Он сделал шаг вперед, пытаясь грубо схватить её за запястье выше тонкого браслета.
- Я сказала – отстань! Не трогай меня! - Ангелина резко отдернула руку, как от прикосновения к чему-то гадкому. Ее голос дрожал, но не от страха, а от чистой ярости. Ледяная маска была сброшена, лицо горело пятнами гнева, глаза, обычно такие пустые, метали молнии. Она попятилась, натыкаясь спиной на холодный металл фонарного столба. - Уйди! Слышишь?!
- Ну зачем сразу «отстань»? Я же по-хорошему, - Слава продолжал наступать, его огромная теньполностью накрыла Ангелину, поглощая её. - Всего пару слов, красивая. Не кусаюсь.
Андрей посмотрел на Вадима, в надежде уловить малейшую искру отклика на его лице
- Ого-го, - Вадим прижал лоб к стеклу, заинтересованно всматриваясь. - Полез к «королеве льда», да еще, похоже, хорошо принял на грудь, ловелас хренов. Думает, первокурсницы – легкая добыча.
Андрей стоял рядом, сжимая в руке папиросу так сильно, что тонкий бумажный цилиндрик смялся и порвался, рассыпая табак. Он видел, как Ангелина, прижатая к столбу, пытается отойти в сторону, как Слава блокирует ей путь широко расставленными руками. Как лицо девушки, всегда такое безупречное, сейчас искажала беспомощная ярость
«Нахал», - пронеслось в голове, горячей волной. Чувство гадливости, смешанной с праведной злостью, подкатило комом к горлу. Разум нашептывал едкие слова, готовые сорваться с губ: «Не мешайте спать!». Но тут же глухая волна накатывала: «Какое его дело? Ангелина сама по себе». Однако видеть яркую, непохожую на других девушку в грубых лапах было нестерпимо, физически. Сердце билось в тесной клетке, рвалось наружу криком…
- «Баска»? - Андрей не удержался, спросил у Вадима глухим голосом, не отрывая глаз от разворачивающейся внизу драмы. - Почему он так её назвал? Откуда такое?
- А, это местный «комплимент», - цинично усмехнулся Вадим. - Типа, красивая куколка, кукла-одиночка. Тупая кличка, но если прилипнет то, как репей, не отцепишься
Внизу ситуация достигла точки кипения. Ангелина резко рванулась в сторону, пытаясь проскочить под рукой Славы. Но он был быстрее и сильнее. Схватил её выше локтя.
- Да отпусти ты, тварь! - крик девушки был уже на грани истерики, в нем слышались слезы. Она дернулась изо всех сил, пытаясь высвободиться. Из кармана выпал смартфон, с глухим, тоскливым стуком ударившись о бетон. Слава засмеялся – грубо, отвратительно.
Десятки окон, освещенных желтых квадратов, обретали лица. Студенты смотрели бесплатное представление. Цирк. «Королева льда» дает слабину, показывает страх и гнев – это же эксклюзивное зрелище! «Гадство какое-то. Подлость, - подумал Андрей. - Но чем я лучше? Тоже смотрю и ничего не делаю».
- Эй, Славон! - вдруг рявкнул из окна этажом выше чей-то хриплый, но уверенный мужской голос. - Отвали от девчонки, дурак! Чего пристал? Не видишь – не хочет она! Иди своей дорогой!
Слава вздрогнул и посмотрел вверх. Пьяная ухмылка сползла, сменившись растерянностью и злостью. Он отвлекся, ослабив хватку. Этого мгновения Ангелине хватило. Она резко, с силой, которой от нее не ожидали, вырвала руку, молниеносно нагнулась, подхватила упавший телефон и, не оглядываясь, побежала к ближайшему подъезду общежития.
Слава что-то невнятно буркнул в сторону окна, плюнул на асфальт прямо перед собой и, тяжело пошатываясь, поплелся в противоположную сторону, растворяясь в темноте между корпусами.
- Вот и сказочке конец, - философски, с легкой усмешкой заметил Вадим, отходя от окна и плюхаясь обратно на свою кровать. - Славка – дурак конченый. Хотя «королева» сегодня вскипела. Лед тронулся, так сказать. Впервые её такой вижу. Видимо он, конкретную гадость ей наговорил.
За окном снова воцарился привычный, монотонный гул ночного Когалыма. Но в комнате Андрея и Вадима повисло тяжелое, гнетущее молчание. Яркие картины Кубани на стене над кроватью казались теперь не просто милыми воспоминаниями, а убежищем, далеким и хрупким, от этой серой, пропитанной нефтью, холодом и откровенной грубостью реальности. «Королева льда» в тот вечер показала всем, что даже самый прочный лед может треснуть под натиском грязи и наглости. Андрей вдруг почувствовал, что его талисман - пачка «Беломора», уже не кажется такой надежной защитой. Она казалась просто кусочком бумаги, беспомощным перед лицом новой, суровой правды жизни.
Глава 4
Холодный, серый свет когалымского утра, пробивавшийся сквозь запотевшее окно, не сулил ничего доброго. Первые пары – математика и введение в специальность – прошли как в густом тумане. Информация лилась бесконечным потоком, профессора говорили о месторождениях и скважинах сухими, лишенными эмоций голосами, а Андрей ловил себя на том, что вместо графиков и формул видит яркую зелень кубанских полей, слышит стрекот кузнечиков и ощущает тепло земли под босыми ногами. Он мысленно сравнивал геологические пласты на схеме с мягкими, плодородными слоями кубанского хатыка.
«Там – чернозем, солнце, виноград, запах спелых фруктов... Здесь – нефтеносные пески, вечная мерзлота под ногами, этот пронизывающий холод и... Ширяев», – с тревожным предчувствием подумал он, вспоминая вчерашние страшилки Вадима про «инквизицию». Зал лектория казался огромным и безликим, студенты – серой массой. Воздух был спертым.
На перерыве, у автоматов с кофе, которые выдавали коричневую жидкость сомнительного вкуса, он неловко столкнулся с Катей. Она была его одногруппницей и землячкой. Они вместе ходили к одному репетитору. Невысокая, хрупкая, с живыми, но усталыми глазами, копной вьющихся темных волос, собранных в небрежный, уже расползавшийся хвост. Одежда на ней выглядела чуть помятой.
- Ой, извини! – буркнул Андрей, поднимая её тетрадь по термеху. Страницы были исписаны аккуратным мелким почерком.
- Да ничего, – Катя вздохнула, принимая тетрадь. Ее взгляд, быстрый, как у пойманной птички, скользнул по переполненному коридору, будто ища кого-то или чего-то опасаясь. Она съежилась, словно стараясь стать незаметнее.
- Ты с Вадимом живешь? Повезло. Он хоть веселый, – она снова оглянулась через плечо, нервно поправила ремешок сумки через плечо.
Их разговор прервал резкий, пронзительный звонок, разрезавший гул толпы, но Катя успела сказать:
- Если увидишь свободное место в библиотеке – занимай! Там вечером яблоку негде упасть, - она сделала паузу, снова оглядываясь. А потом растворилась в потоке студентов.
Химия. Аудитория Ширяева. Само помещение дышало холодом и строгостью. Ряды деревянных парт, потертых временем и поколениями студентов. Доска, огромная и зловеще черная. И сам Профессор. Ширяев, сухопарый мужчина с пронзительным, сканирующим взглядом, начал свою «инквизицию». Его голос, скрипящий, как несмазанная лебедка под нагрузкой, наполнял аудиторию, не оставляя места для посторонних мыслей. Формулы органических соединений, молекулярные связи, гибридизация орбиталей – все это спутывалось в голове Андрея в непроглядный, колючий клубок. Каждое слово Ширяева падало, как камень, в пучину непонимания.
Как дядя это все выучил? – отчаянно думал он, пытаясь успеть за стремительным, неумолимым потоком мыслей, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. – Он же инженер-нефтяник, химия для него – как воздух. А для меня?» В памяти всплыл образ дяди, спокойно объясняющего что-то над чертежами, запах его мастерской. И резкий, болезненный контраст – суровое, неумолимое лицо Ширяева, его презрительный, ледяной взгляд на запинающегося студента у доски, чьи руки дрожали, а голос срывался.
«Ад... Вадим был прав. Это чистой воды ад. Средневековый и беспощадный.»
Андрей украдкой, из-под руки, посмотрел на Катю. Она сидела через ряд, склонившись над конспектом, ее спина была напряжена как струна. Она пыталась конспектировать, но ее постоянно что-то отвлекало. То кто-то из парней с задних рядов швырял в неё скомканной бумажкой, которая со звонким шуршанием приземлялась на парту, то раздавался громкий, нарочито неприличный шепот: «Эй, Катька, смотри сюда! Улыбнись!». Она вздрагивала, краснела до корней волос, старалась не оборачиваться. Но видно было, как её рука дрожит, выводя химические формулы, линии становились кривыми, буквы – корявыми. Ее соседка, Оля, девушка с решительным подбородком, что-то сердито шептала обидчикам, сжимая кулаки, но это помогало ненадолго. Насмешки стихали на минуту, чтобы возобновиться с новой силой.
«Вечные преследования, - с горечью и чувством собственного бессилия думал Андрей. – Вот она, «каторга» для девушек. И как с этим бороться? Куда бежать?»
На перемене после химии, когда коридоры снова наполнились гомоном и топотом, он видел Ангелину. Она шла прямая, как стрела, окруженная невидимой, но ощутимой стеной отчуждения. Ее стиль был безупречен, как всегда – яркие цвета, идеальные линии, королевская осанка. Но взгляд был остекленевшим, пустым, устремленным в какую-то далекую, невидимую другим точку внутри себя, будто она шла по минному полю. Мимо нее, нарочито громко переговариваясь, прошел Артём с компанией. Он что-то громко, с похабным смешком, сказал своим, явно про Ангелину, и они засмеялись. Ангелина не дрогнула, не изменила ритма шага, лишь губы ее чуть сжались, белея от напряжения. Она ускорила шаг, скрывшись за углом, как призрак, растворившийся в серой толпе.
«Статуя. Но даже статуи устают от безмолвия», – мелькнуло у Андрея, и в памяти всплыла вчерашняя сцена у фонаря – ее дрожащие плечи, срывающийся голос.
И как дядя это все выучил? Этот вопрос снова мучал Андрея. Он сидел за столом у окна в тишине библиотеки, уткнувшись в гладкие, холодные страницы учебника. Скорее всего, дядька его тоже через это проходил. Сидел, наверное, вот так же, в какой-нибудь ростовской библиотеке, пахнущей пылью времени старыми книгами.
Он вздохнул, тяжело, всем телом, пытаясь сосредоточиться на схеме образования связи в молекуле метана. Углерод... четыре водорода... тетраэдр... Эти абстракции казались ему враждебными и бессмысленными.
Библиотека к вечеру напоминала улей перед грозой – тихий, но напряженный. Студенты, сраженные первыми учебными боями, засели за длинными столами, заваленными книгами, конспектами, пустыми стаканчиками из-под кофе. Шепот, похожий на шум прибоя, шуршание страниц, скрип стульев – единственные звуки в этом царстве знаний.
От химических формул его отвлекли мысли о землячке Кате. За обедом в шумной, пропахшей жареным луком столовой она чуть не плакала. Какой-то старшекурсник, не отставал от нее весь день. То «случайно» толкнет плечом, то «забытую» ручку подсунет с навязчивой, липкой улыбкой, то просто стоит неподалеку и пялится.
«Я не могу сосредоточиться! – жаловалась она Андрею, едва сдерживая дрожь в голосе, ее глаза блестели от непролитых слез. – Постоянно чувствую этот взгляд на спине. Как учиться?» Андрей тогда только растерянно пожал плечами, предложил идти в библиотеку вместе, чувствуя всю жалкую неадекватность своего предложения, но Катя отказалась.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.