Спящий в Патагонии

«Спящий в Патагонии»

Глава 1. Непринятый рейс

— Ну, наконец-то! — воскликнул Рогов и утопил педаль своего «гелика» в пол до упора.

Вырвавшись из дорожных заторов Новой Москвы, «Мерседес» дизайнерского ателье АМG выехал на пригородную трассу и привычно набрал разрешенные 130 км/ч.

Андрей любил скорость, но никогда не баловался, считая, что для того и существуют дорожные знаки, чтобы спидометр не наглел. Тем более, что после часовой тянучки в городе, кажется, что летишь по автостраде на крыльях.

До аэропорта было не более сорока километров, но если посчитать все выезды журналиста, фотографа и криминолога Андрея Рогова в командировки и обратно, то по этому небольшим кусочкам трасс из столицы в аэропорты, он уже давно объехал вокруг Земного шара…Ездить, действительно, приходилось много, подчас решая задачи, совершенно несвойственные журналисту. Вот и сегодня, он просто ехал навстречу со старым другом. Рогов даже не представлял, во что это всё выльется…

Но, всё по порядку!… Итак, пригородная трасса, обычное сизое осеннее утро в предзимье, и «вечно зевающие водители «фур», черт бы их побрал…»

«Пора на остановках попутчиков брать, а то и поговорить не с кем» — иронизировал про себя журналист, как вдруг, на пластиковом держателе, на приборной панели автомобиля, зазвонил его телефон.

«Артём Головнин.» — высветилось на сенсорном экране.

«Не понял!? — удивился Рогов, — Он что, уже прилетел?»

Андрей сбросил скорость и перестроился в крайний правый ряд.

— Да, Тёма!

— Андрюх, салют! Ещё не вылетели, представляешь? — послышался взволнованный голос в трубке.

— Да, не переживай, старик. Как говаривал мой старшина, самолёты — это не выгодно, летайте поездами.

— Да, как же — не переживай. Столько дел дома. Успеть бы.

— Так, может мне не ехать…?

— …Нет, нет, что ты! Обязательно дождись меня! — испуганно перебил Андрея друг, — я, в основном, ради нашего разговора и лечу, просто параллельно куча дел нарисовалась.

Артем Головнин — известный журналист, старый друг и коллега Андрея Рогова из Питера, с которым они, еще на заре своей репортёрской деятельности, не раз пересекались в горячих точках и нередко помогали друг другу, обмениваясь информацией. Бывало, экономя на командировочных, даже брали в гостиницах один номер на двоих. Со временем пути по работе стали пересекаться всё реже и реже, но дружба не прекратилась. Андрей и Артем регулярно переписывались в соцсетях, а иногда и созванивались. Рогов очень любил этого парня — простого, без камня за пазухой и очень эмоционального, гневливого, но доброго.

А сейчас Головнин попросил о встрече, причем на нейтральной территории — в аэропорту. Значит, у него было, о чём рассказать.

— Чартер, сам понимаешь, — продолжал тараторить Артем в трубке, отчего у Андрея стоял звон в ухе, — расписания нет, все приблизительно-точно…Ну, хоть на посадку пригласили. Да еще и не самолет, а самолётик. Я на машине быстрее езжу…

— Ну-ну, — как бы предостерегая, воскликнул Андрей, — быстро поедешь, тихо понесут… Не торопись. Я подожду. Прессу почитаю.

— Кстати! Обязательно возьми наш последний выпуск «Особо секретно»! — орал Артём в трубке, — Там есть моя статья про немецкую колонию Дигнидад в Чили. И хотя, там не всё, что можно было рассказать, но очень интересно.

Андрей, как всегда, не мог не удержаться от иронии.

— Ты знаешь, Тёма, у нас тут задержан таксист-мошенник. Он говорил пассажирам: «А вот была интересная история…» и рассказывал не интересную!

— … Дрюх! Все более, чем серьезно, — с легкой обидой в голосе ответил Артем, — за эти сведения не задержат, за них просто сразу убьют. Ты это должен знать… это связано с твоей поездкой в Непал…

— Ох, ё…, — от неожиданности Рогов чуть не въехал в задок какого-то плохо помытого рейсового автобуса без габаритов.

Речь друга резанула слух Рогова. Поездка двухлетней давности в Непал была чем-то средним между путешествием Джеки Чана за Доспехами Бога и всеми сразу приключениями Индианы Джонса. Отличие было лишь в том, что и тот, и другой в Непале погибли бы в первые дни экспедиции, а Андрей выжил. Поэтому вспоминать о Королевстве Ло хотелось меньше всего. Полгода назад Головнин уже звонил Рогову по поводу секретной экспедиции, но тот отказался обсуждать ее, как по телефону, так и по электронной почте и вот теперь этот разговор все-таки состоится с глазу на глаз. Но что же накопал сам Головнин в Южной Америке?

— Заинтриговал, Тёма. Жду, — нервно засмеялся Андрей и вырулил не среднюю полосу движения.

Торопиться не было смысла, поэтому Рогов «добрал» 110 км/ч и включил магнитофон — старенькую запись питерской рок-группы Tequilajazzz «Зимнее солнце». Когда-то, в конце 90-х, под эту мелодию, они с Артемом возвращались после жаркой переделки на Ближнем Востоке. Накатили воспоминания…

Тогда Андрей, в очередной командировке, готовя репортаж о военной операции одной из Западных стран, без суда и следствия, был заключен в местную тюрьму. Никаких связей с Консульством ему, понятное дело, не предоставили. Конечно, как у любого «тёртого калача», у Рогова был план побега, но… Реальность гораздо прозаичнее и безысходнее, чем кино. Он прекрасно понимал, что рисковать нужно тогда, когда есть шанс победить. В остальных случаях, риск — просто глупость. Приходилось стараться не подцепить заразу… терпеть вшей, голод и косые взгляды настоящих уголовников, и казалось, что уже не было надежды. Помог Артем Головнин, подключив свои связи в элитных кругах и дипломатических представительствах, и, через неделю, Андрей был на свободе.Да, это было, было…

…Кто оденет зимнее солнце…?.

— закончилась песенка Tequilajazzz, но послевкусие тех давних лет: воздух неожиданно полученной свободы и бутылка джина выпитая в самолёте «из горла» на двоих, как клятва двух товарищей — остались с Андреем, да, наверное, и с Артёмом, по сей день.

…«Эх, Тёма! Такой же, как я. Еще не угомонился — отвязанный искатель приключений.» — с внутренней теплотой думал Андрей, — «Ничего. Чем смогу — помогу. Еще порулим вместе, старик…»

В аэропорту было немноголюдно. Самолёты давно превратились из средства передвижения в роскошь. Но, на социальную полемику у Андрея времени не было. Часа через полтора должен прилететь Артем, и к беседе с ним надо было подготоАндрюхся.

В свежем номере газеты «Особо секретно» Рогов быстро нашел статью главного редактора Артем Головнина — «ОDЕSSА» — мама для эсэса…»

В материале Артема говорилось отнюдь не о Южной Пальмире соседней Украины. Речь шла об организации с одноименным названием. Почему Одесса? Просто аббревиатура Organisation der ehemaligen SS-Angehörigen1 (Организацьон дер еемалиген СС — Ангехёриген) — организация ветеранов «СС».

В своей статье Головнин излагал версию о том, что немецкое поселение «Дигнидад», основанное в 1961 году бывшим фронтовым медиком вермахта Паулем Шеффером в Чили, было базой организации ветеранов СС — «ODESSA».

В 30-х годах прошлого века Германия была одной из самых могущественных держав мира. Позднее, как известно, Советская армия разнесла это могущество в пух и прах.

Судьбы ученых, работавших на Рейх, сложились по-разному. Например, оружейник-конструктор Хуго Шмайссер, работал в советском плену, а конструктор ракетно-космической техники Вернер фон Браун, сдался в плен американцам вместе со всеми сотрудниками своего конструкторского бюро и, впоследствии, успешно работал на ядерную программу США.

Но самые удачливые были вывезены организацией ветеранов «СС» — «ODESSA» в государства Латинской Америки на заранее подготовленные базы.

Мексика, Коста-Рика, Боливия, Бразилия, Аргентина. Одним из самых уютных и притягательных прибежищ стала Чили. Главным образом, по причине великолепных условий, заранее созданных для нацистской эмиграции…

Андрей ненадолго отвлекся от чтения: «Да, это уж точно. Чем отличался немецкий ветеран от нашего в то время? Немецкий пенсионер после выхода на пенсию отправляется по мѝру, а наш — по миру… Но при чем тут Непал?… Нацистский преступник Отто Ран, мир его праху. Да, в Непале пришлось с ним побороться, но в Мексике его покарало провидение. Но этот выживший из ума эсэсовец действовал сам от себя… А может не сам от себя?… Ладно, Артём, выясним, прилетай скорее…»

Рогов опять углубился в статью старого друга…

«Весь XX век система нацистов-ветеранов действовала, как прекрасно отлаженный механизм. Со своим центром, своими руководителями. Именно поэтому без проблем вошла и в XXI век… Она, на самом деле, существует и сегодня. Существует и действует. Редакция журнала «Особо секретно» обладает неопровержимыми доказательствами преступлений нацистов Третьего Рейха и в наши дни…»

Последняя фраза звучала, как прямое обвинение.

«Смело, Тёма!» — взволнованно подумал Андрей, — «Смело даже для такого гвардейца, как ты. Так вот почему ты волновался…»

«Если где-нибудь в любой стране мира произойдёт всплеск национализма» — читал Рогов, — «… можно не сомневаться: наследники Гитлера будут тут как тут и помогут основать новый, четвертый рейх, ещё более опасный, чем третий… Этой статьей редакция нашей газеты открывает новую рубрику «По следам Третьего Рейха»…

«Хм…», — Андрей сидел за столиком кафе и даже оглянулся, посмотреть, не следит ли кто-то за ним, — «Вот это напрасно…Эти ребята, обычно бьют по всем фронтам сразу…»

Статья заканчивалась драматичным предупреждением главного редактора газеты «Особо секретно», что его ждёт физическая расправа в случае публикации этих материалов — так пригрозил голос неизвестного в телефонной трубке, позвонившего в редакцию.

«Ну, это ты решил страху на читателей нагнать, старик. Обычно, эти люди не звонят, а сразу делают…»

Андрей не верил в звонок в редакцию… Да, и если бы журналисты останавливались после каждого звонка с угрозами, то в газетах печатали бы только курс валют и прогноз погоды. И то — не факт. Кому-то они ведь тоже не нравятся? Но в журналистике так: — чем чаще пробуешь и оступаешься, тем больше шансов наткнуться на что-нибудь стоящее.

«Хм… Ладно…» — думал Андрей, сворачивая газету, — «Будем лоАндрюх нацистов… дедушка, вы видели Гитлера? — Иногда, когда хорошо выпью…»…

Рогов, как всегда, относился ко всему с иронией. Он объездил весь мир, и его трудно было чем-то удиАндрюх, но заинтересовать… Открытие новой рубрики, да еще такой — это всегда событие. Каждая последующая статья Головнина должна быть еще более яростной и обличительной, чем предыдущая — это залог успеха. Значит, у Артема накопилось достаточное количество материала на тему Третьего Рейха, и у старого друга было, чем поделиться и сним. Андрей терпеливо ждал.

…Прошло часа два. Рогов прочитал все свежие выпуски российских газет, выпил несколько чашек кофе и перепробовал в буфете все виды бутербродов — с сёмгой, с сыром, с красной икрой и даже с сервелатом, который обычно не жаловал. Наконец, он не выдержал и подошёл к стойке информации, чтобы узнать хоть что-то о чартерном рейсе из Питера. Девушка в униформе как-то неестественно засуетилась, вызвала… офицера. Тот, якобы сохраняя спокойствие, коего в глазах не наблюдалось, доложил:

— Самолёт Як-40, совершавший чартерный рейс Санкт-Петербург — Москва, упал сразу после взлёта, все девять человек, включая пятерых членов экипажа, погибли.

— То есть, как?… Как… это? — Андрею показалось, будто он получил от кого-то удар в нос — в глазах запрыгали искры…

Журналист посмотрел на сотрудника аэропорта, желая объяснений.

— Мы сожалеем — продолжал офицер, — больше нам ничего не известно.

Андрей все еще не мог поверить в трагедию. Чартерный рейс — полет без расписания и на табло аэропорта такая информация не высвечивалась. Он еще раз подошел к стойке информации. Девушка в униформе с виноватым видом пожала плечами, не зная, что сказать этому большому, беспомощному от ужасного известия, мужчине.

Андрей вынул телефон и машинально набрал Артема. Безразличный робот сообщил, что абонент вне зоны доступа, усугубляя чувство, что голос друга Рогов не услышит больше никогда.

Он еще раз посмотрел на администраторов, где аккуратные молоденькие сотрудницы бойко отвечали на вопросы дотошных пассажиров, и медленно пошел… Куда? Он пока еще не решил… Просто пошел…

За его плечами были десятки опасных приключений, тяжелых командировок в горячие точки, суровые милицейские будни прошлых лет и даже та страшная, никому не нужная война в Афганистане, где он был, по сути, еще совсем мальчишкой. Всё это время он терял друзей. Но к этому нельзя привыкнуть. Просто невозможно.

В ушах стояли слова Артёма: «… за эти сведения не задержат, за них просто сразу убьют… Ты должен это знать…»… Широколицый, всегда улыбчивый, Артем в этот раз был предельно серьезен, как оказалось, последний раз в своей недолгой жизни.

«Достали сволочи. Дотянулись…» — думал Андрей, — «Эх, Тёмка, Тёмка…». Он остановился у самого выхода из вестибюля, на миг задумавшись. Затем тряхнув головой, быстро вернулся в кафетерий, где еще десять минут назад пил кофе. На счастье, его столик еще не успели убрать. Рогов отыскал в ворохе прочитанных газет последний выпуск «Особо секретно». Со страницы газеты, на него улыбаясь, смотрел Артём Головнин.

— Л-ладно, Тёма. Повоюем…

Андрей аккуратно свернул газету и отправился к терминалу, откуда вылетали регулярные рейсы в Питер. До ближайшего самолёта было три часа, и журналист набрал Максима Калуцкого.

— Алло, Макс/…/ Артем погиб /…/ Вот так… Только что самолет разбился /…/ Не знаю, пока ничего/…/ Я лечу в Питер /…/ Да, деньги, документы и дома сумка с вещами, девчонки мои знают где /…/ Ты же знаешь, я всегда готов/…/ Да, и вот еще что… скажи ребятам, пусть мой «гелик» домой отгонят… ключи передам… До связи…

Так начиналась новая командировка Рогова. Опасное путешествие по следам Третьего, а может быть и Четвертого Рейха.

* * *

Вечером того же дня самолет с отчаянным журналистом приземлился в Пулково.

Ездить по Москве в часы-пик на такси — дело неблагодарное. Да, и в Питере тоже. Городской автобус из аэропорта, и через полчаса Рогов был у метро.

Опыт подсказывал Андрею, что времени терять нельзя. Он почему-то был уверен, что гибель Артема — не несчастный случай. А если это так, то информация, хранившаяся в профайлах редакции «Особо секретно», могла быть, как полезной для следствия, так и опасной для сотрудников издания. Андрей быстро свернул на знакомую улицу…

…Участок тротуара и проезжей части перед домом, где находилась редакция, был оцеплен и огорожен пёстрой полицейской лентой. Здесь же стояли пожарные, полицейские автомобили и карета скорой помощи. Из окон на втором этаже валил дым. Внутри работала пожарная команда, а по периметру ограждения курсировала толпа зевак, которую отгонял сотрудник полиции.

— Не подходите, граждане, не толпитесь. Завтра всё прочитаете в утренних газетах и в Интернете…

Андрей смотрел на происходящее, как в тумане. Слишком много впечатлений и эмоций был отдано за этот день. Он опять вспомнил, как много лет назад летел с Артемом из Багдада, вместе слушали Tequilajazzz…

— Думаю издавать газету, Андрюх, — хвастался Артем, — инвестор уже есть.

— Как назовёшь? «Потёмки Артёмки»?

Друзья расхохотались в голос, отчего старушка, мирно дремавшая на кресле впереди, проснулась.

— Почти, — сквозь смех ответил Головнин, — думаю назвать ее «Зимнее солнце»…

… «Зимнего солнца» не получилось, зато, вот уже пятнадцать лет выходило популярнейшее издание «Особо секретно». Пожар и гибель главного редактора в один день, несомненно, вызовут широкий общественный резонанс. Неподалеку ходила группа представителей Следственного Комитета, с папками, о чем-то говорили и быстро записывали у себя.

«Видимо, это всё уже не поможет. Улик нет» — почему-то подумал Андрей, — «И говорить с ними не имеет смысла». Действительно, ничего полезного Рогов им сообщить не мог. Одни, ничем не подтвержденные, догадки.

Размышляя, журналист явственно почувствовал, как кто-то смотрит ему в затылок. Такое шестое чувство посещает время от времени любого, а Рогов умел включать один из этих инстинктов почти всегда — этому учили в школе разведки еще в молодости. Чтобы не спугнуть смотрящего, Андрей медленно повернулся под сорок пять градусов, делая вид, что смотрит куда-то в сторону. Боковым зрением он увидел девушку в пуховике и вязаной шапке с большим бубоном.

Девушка словно почувствовала, что ее обнаружили, и моментально затерлась в толпе, добежав до ближайшей подворотни, она нырнула в глубину двора. Он оказался проходным, и через несколько минут беглянка уже пыталась поймать такси за два квартала от редакции. Вдруг ее взяла за локоть чья-то «железная» рука.

— Вы хотели со мной о чём-то поговорить?

Перед ней стоял высоченный Андрей Рогов, и от его пронзительного взгляда укрыться было невозможно…

…Они сидели в маленьком уютном кафе уже второй час, а девушка все никак не могла успокоиться, дрожа всем телом от пережитых событий. Это была секретарша Артема Головнина — Маша Безродная. Она с перерывами рассказывала о том, что произошло.

Сначала «упал» сервер. Кто-то запустил «троянскую программу» — прислал ее обычной электронной почтой одному из сотрудников. Тот, не посмотрев, скачал письмо и открыл его. Это был какой-то следящий вирус, который вскрыл систему паролей и дал хакерам полный доступ к информации. Погибли все файлы архива, касающиеся новой рубрики, связанной с поездкой главреда в Южную Америку …Затем, почти сразу, пришло сообщение о гибели Артема Головнина.

Маша сжалась в комок. Она совсем не могла говорить. Не помогал даже сладкий чай и Андрей взял немного рому для девушки. Ему с трудом удалось уговорить секретаршу выпить чаю с ромом. Наконец, она немного успокоилась и продолжила рассказ.

Весь состав редакции убитый горем — внезапной гибелью главного редактора, которого, что бывает крайне редко, любили и уважали все сотрудники, собрался внизу, в комнате для конференций. В это время в кабинете Артема Головнина начался пожар. Пока почуяли запах, обнаружили, где и что, пока вызвали пожарных, кабинет выгорел практически дотла и огонь перекинулся на соседние комнаты редакции.

— Позавчера, когда заканчивалась верстка свежего номера, Артему Рудольфовичу позвонил по телефону странный человек и потребовал снять с печати какую-то статью, — вспоминала Маша, — они долго ругались и шеф, наконец, отбился от него. Он вышел весь напряженный и уехал домой, даже не попрощавшись.

«Значит, не обманул. Ему действительно угрожали» — мелькнуло у Андрея.

— Вчера его не было весь день, — продолжала девушка, — А сегодня утром сообщил по телефону, что вылетает в Москву, и вот…, вот…

Наконец, Маша, не выдержала и расплакалась. Артем, успокаивая, обнял ее за плечо, и заставил выпить еще порцию рома.

— А что я скажу в полиции? — наивно спрашивала уже пьяненькая Маша.

— То же, что и мне, — просто ответил Андрей, — слово в слово. Поняла?

Девушка, кивнув, горько улыбнулась в ответ и, казалось, ее слёзы просохли.

— А я вас сразу узнала, — вдруг сказала Андрею секретарша.

— Ну, что ж. Хорошо, — ответил журналист, пытаясь припомнить, когда он был в редакции друга в последний раз.

— Вы ведь актер Михаил Пореченков? — вдруг спросила Маша.

«Тыць Грыць!» — ошарашило Андрея, — «Еще скажи, ой, нет, извините, вы — Вилли Хаапасало…»

У девушки были явные проблемы со зрительной памятью.

— Я угадала? — с надеждой спросила Маша.

— Совсем не туда, — буркнул Андрей, — мы с ним даже не однофамильцы…

…Стылым ноябрьским утром к зданию Дома Писателя в Санкт-Петербурге шли люди с цветами и венками. Публика была настолько разная, что человеку со стороны было бы трудно определить, кого хоронят.

На гражданской панихиде официальный представитель мэрии назвал авиакатастрофу, в которой погиб Артём Головнин, неимоверным трагическим случаем, который отразится болью в сердце не одного рассудительного читателя.

«Ушёл из жизни человек в расцвете сил, энергии и желаний, человек, решивший отдать себя журналистике и правде, лучший по своему таланту», — речь чиновника была сбивчивой и, к большому удивлению, искренней.

А бывший сотрудник МИДа даже назвал Артёма Головнина знаковой фигурой европейской журналистики.

Кто-то из влиятельных московских посетителей меропрития в прощальной речи патетически сообщил, что Артём очень любил Россию и делал всё, чтобы отношения людей в этой стране были «чище, правдивее, честнее». Что-то такое подобающее случаю провозглашали певцы, редакторы каких-то газет, представители дипломатических корпусов нескольких стран, бывших Республик СССР.

Кто-то из скандальных политиков выразил мысль, что за последние четверть века произошло слишком много загадочных трагедий с известными людьми. Их тайны до сих пор не раскрыты.

В общем, всё шло так, как это принято на мероприятиях такого рода. Но Андрею от этого было не легче. Почему-то вспомнил неимоверно точные слова Владимира Высоцкого:

«Бывший начальник и тайный разбойник

Лоб лобызал и брезгливо плевал.

Все приложились, а скромный покойник,

Так никого и не поцеловал…»

Нет, это не было смехом. Это была горькая ирония. Артёму уже все равно. Он этого всего не видит…

— Да уж, — недовольно бурчал какой-то сосед, похожий на музыканта — в черном костюме и рубашке с жабо. — сказали, самолет упал из-за обледенения корпуса. И стрелочников нашли. Дескать, техники, не обработавшие самолет противообледенительной жидкостью, командир экипажа, взлетавший «свечкой»… Отчитались…

Андрей молчал. Он, конечно, знал официальную версию крушения самолета, выполнявшего чартерный рейс. Ее сообщили буквально сразу после катастрофы, вечером того же дня. Но у него были совершенно другие подозреваемые. Вернее, даже подозреваемая — целая организация.

«Обратиться в Следственный Комитет? А толку? Ребята они, конечно, грамотные. Но что я им скажу? Я, мол, думаю, что Артёма убили фашисты Третьего Рейха… Глупо… Подумают, тронулся журналист. Эх, Рогов, опять сам. Думай, Андрюха, думай…»

Андрей, конечно, отстоял панихиду до конца, и проехал на Волховское кладбище, и кинул три последние горсти земли, как положено, хотя, если на чистоту, он давно уже простился в Артёмом по-своему. Он считал, что траурные речи на похоронах, в основном, произносят те, кто к покойному не имел никакого отношения. По-настоящему скорбят молча… или плача. Но, поскольку Андрей не плакал никогда, ему оставалось молчать…

Другое дело — поминки. Они для того и существуют, чтобы поминать, говорить об усопшем. Поминки проходили в мало известном кафе ресторанного типа, чтобы не привлекать особого внимания общественности. Здесь, не было того пафоса, что у Дома Писателя потому, что собрались самые близкие и те, кто окружали Артёма каждый день — сотрудники редакции газеты «Особо секретно».

Наконец, настала очередь говорить и Андрей, налив себе немного, обязательной по случаю водки, поднялся со своего места.

— Друзья… да, я не оговорился. Сегодня мы все — друзья по несчастью. Артёма нет… Нет с нами, но…

Андрей на какое-то мгновение запнулся, выдохнув. Ему, действительно, было трудно говорить и, всё же, он продолжил.

— Вы знаете… Лет пятнадцать назад, Артём услышал где-то одну притчу, которая ему очень понравилась, и пересказал её мне.

… Умер некий человек. Всё, как в кино показывают про смерть: плавный отрыв от земли, прощальный взгляд на своё тело, которого ему было жаль не более волоса, упавшего с головы… Затем тёмный коридор и ослепительное сияние, от которого стало так хорошо и спокойно. Мгновение спустя он уже шёл вдоль берега реки Леты вместе с Богом. Впереди возвышались Врата Рая. Но, прежде чем войти в них, человек пожелал бросить ещё один, последний взгляд на дорогу своей жизни.

Оглянувшись назад, он увидел эту дорогу. И всю эту дорогу он отчётливо видел две пары следов. Одна принадлежала Богу. Вторая — ему. Но, к досаде своей, он отметил, что самым тяжёлым и грустным дням жизни соответствовала лишь одна пара следов. Второй же не было вообще.

И тогда спросил у Бога.

— Господи, Ты обещал, что, если я решусь следовать за Тобой, Ты будешь со мной всегда и не оставишь ни на мгновение. Но я вижу, что в самые горькие дни моей жизни Тебя не было со мной. Где же Ты был, Господи? Почему Ты покидал меня, когда я нуждался в Тебе более всего?

В ответ Бог обнял человека и, улыбнувшись, сказал:

— Сын мой, знай, что я любил тебя всегда и никогда не оставлял. Там, где видна лишь одна пара следов, там, где дни твои были полны отчаяния, я нёс тебя на руках…

Пронзительная речь Рогова заставила замолчать, даже самых болтливых и его голос отражался эхом в пустых стенах кафе.