Красная жатва. Том первый

ОЩУЩЕНИЕ СИЛЫ

КРАСНАЯ ЖАТВА

Том первый

Автор: 【Андрей Темный】

Тёмное фэнтези • Боевое фэнтези • Героическое фэнтези

18+

Аннотация

Он ждал четыре тысячи лет в базальтовом склепе — Зодчий, спроектировавший этот мир до того, как его растащили на скотобойню. Теперь его тело — идеальное оружие из титана и первородной тьмы, на его пальце — Перстень Вездесущего, а в памяти — чертежи, способные перековать реальность.

Красные боги построили из живых людей жертвенный загон: алтари Карна пьют кровь, орбитальные «архитекторы» держат купол лжи, а смертным оставили лишь страх и покорность. Но скот поднял голову. Мельник Торн шагнёт в лаву и встанет из неё Самураем. Дикая ведьма Аста научится бить молнией, как снайпер. Теневой Нокт узнает цену собственного существования. А сотня новгородских калек перекуется в штурмовой легион.

От оврага с падальщиками до тронного зала обсидиановой цитадели — первая жатва тёмного бога, за которую заплачено кровью его собственной Стаи. Боги построили загон. Загон научился убивать.

От автора

Привет, читатель. Эта книга родилась из простого вопроса: что будет, если боги — не творцы, а арендаторы? Они не построили мир — они захватили лабораторию, повесили замки и поставили жрецов-смотрителей. А потом под куполом проснулся тот, у кого остались чертежи.

Я хотел написать историю про силу, у которой есть цена. Здесь никто не получает победы бесплатно: каждый бой забирает кровь, каждая встреча с богом — часть души, а финал — месяц на лечении и половину жатвы. Если тебе нравится, когда герой проламывается вперёд не потому, что всё легко, а потому, что иначе нельзя — добро пожаловать в Красный Сектор.

Вторая книга уже вынашивается: Белые Пирамиды ещё не знают, что потеряли ключи. Приятной жатвы.

Оглавление

Глава 1. Прорастание

Глава 2. Анатомия выбора

Интерлюдия I. Орбитальный архитектор

Глава 3. Цена плоти

Глава 4. Волчьи Ямы

Глава 5. Горнило Черного Пика

Глава 6. Зев Пепла

Глава 7. Твердыня в недрах

Глава 8. Клетка из меди и кости

Глава 9. Законы плазмы

Глава 10. Астральный Загон

Глава 11. Голод пустоты

Интерлюдия II. Паника на орбите

Глава 12. Расколотая стая

Глава 13. Ржавчина и пепел

Глава 14. Архитектура живого железа

Глава 15. Ковка живой стали

Глава 16. Ночь падающих икон

Глава 17. Анатомия узурпации

Интерлюдия III. Агония «сварога-7»

Примечание: оглавление построено на полях Word. После правок щёлкните по нему правой кнопкой и выберите «Обновить поле», чтобы обновить страницы.

Глава 1. Прорастание

Тьма в базальтовом кармане была древнее, чем память этого мира.

Она лежала неподвижным, спрессованным монолитом на глубине сорока локтей под поверхностью, зажатая между пластами мертвого гранита и черного сланца. Сюда не долетал шум осенних бурь, здесь не было смены дня и ночи, а главное — сюда не могло проникнуть следящее око небесных паразитов.

В центре каменного склепа дремала овальная скорлупа.

Черная, шершавая, размером с кулак взрослого мужчины, она напоминала окаменевшее семя доисторического тиса. На ее поверхности не было стыков — лишь микроскопические спиральные борозды, повторяющие кривизну золотого сечения.

Семя Зарождения.

Оно ждало четыре тысячи солнечных циклов.

Внутри скорлупы не было чужой души, выдернутой из круговорота перерождений. В ней не спал наивный крестьянский бастард или выброшенный в канаву калека. Внутри дремал архив. Матрица совершенного тела, созданная мной во времена, когда небеса еще принадлежали Вездесущему, а Шестеро Белых еще не смели поднять взгляд на трон Истинного Создателя.

Сигнал пробуждения пришел сквозь капилляры грунтовых вод.

Вода, просачивавшаяся сквозь пласты глины, несла в себе отчетливый химический след. Горький привкус ржавчины. Тяжелый осадок разложившихся кровяных телец. И навязчивую, приторно-сладкую вонь серы и жженого сала.

Красный Сектор.

Тройка Младших — Карн, Варн и Моргот — достроили свою скотобойню. Наверху лилась бессмысленная смертная кровь, питая сеть алтарей, выкачивая из людей страх и покорность ради поддержания чужой божественной власти.

Концентрация скверны в почве превысила порог.

В глубине черной скорлупы щелкнул первый триггер.

Крошечная точка первородной Тьмы — чистая энтропийная сингулярность — вспыхнула в вакуумном ядре семени. Первичный питательный раствор, спавший тысячелетиями, вскипел без огня.

«Условие активации подтверждено. Окружающая среда: биологический кризис. Развертывание матрицы Истока».

Скорлупа лопнула.

Из трещин, раздвигая гранит вокруг себя, брызнули тончайшие белые нити — первичный мицелий. Они не искали чужое мясо. Они потянулись к минералам окружающего камня, расщепляя базальт на кремний, углерод, железо и кальций на атомарном уровне.

В центре трещины закружился вихрь сжатой материи.

Сначала возник скелет.

Не ломкие человеческие кости, способные треснуть от удара дубины. Остов формировался как сложнейший композит: углеродные решетки, сплетенные с титановыми волокнами и кремниевой броней. Ребра ложились широкими, заходящими друг за друга сегментами, закрывая грудную клетку сплошным костным щитом. Позвоночный столб встал в замки с глухим, пружинным щелчком закаленной стали.

Следом пришли мышцы.

Они плелись прямо из минерального пара. Глубокие пласты спины, мощные пучки дельт, плотные пластины брюшного пресса. Мышечные волокна укладывались с тройной плотностью, готовые выдерживать чудовищные кинетические перегрузки.

Вдоль каждого нерва нарастала двойная миелиновая оплетка. Сигнал от моторных центров мозга должен был лететь со скоростью электрической дуги, опережая любое осознанное движение смертного противника.

Наконец, замкнулся двойной контур кровеносной системы.

Первый нес плотную, насыщенную железом темную кровь. Второй контур — тончайшая сеть эндотелиальных капилляров — предназначался для свободной циркуляции первородной маны, защищая ткани от термического разрушения при высших заклинаниях.

В каменном кармане раздался звук.

ТУК.

Тяжелый, резонирующий удар сердца, от которого по трещинам в граните побежала пыль.

ТУК. ТУК.

Легкие со свистом расправились. Я сделал первый вдох.

Воздух склепа был мертвым, сухим, пахнущим серой, но клеткам этого хватило: обмен веществ перешел на автономный режим за микросекунду. Температура тела стабилизировалась на отметке в тридцать восемь градусов.

Остатки черной скорлупы осыпались серой пылью.

Я открыл глаза.

Тьма исчезла.

Мое зрение мгновенно разложило пространство на спектры. Инфракрасный диапазон окрасил базальт в холодные сине-зеленые тона с алыми прожилками глубинного магматического тепла. Ультрафиолетовый слой выделил редкие колонии люминесцентного подвального лишайника.

А глубинное, эфирное зрение подтвердило худшее.

Сверху, сквозь толщу скалы, давило тяжелое, гудящее поле. Метафизический ошейник Красных Богов держал этот мир за горло. Каждая мысль, каждый предсмертный стон смертных фиксировались их сетью, превращаясь в дань для Совета Восемнадцати.

Но для этой сети меня не существовало.

Там, где у смертных к затылку тянулась багровая нить рабского реестра, у меня была звенящая, холодная пустота. Я был слепым пятном. Аномалией в их расчерченном загоне.

На безымянном пальце правой руки возник знакомый ледяной ожог.

Кожа зашевелилась.

Из пор выступили капли жидкого металла. Они сливались, текли по суставу с едва слышным шелестом, сворачиваясь в широкое, гладкое кольцо без швов.

Живое Серебро.

Первородная разумная ртуть, часть моей вечной души, пережившая гибель миров.

В центре серебряного кольца мягко вспыхнула зеленая искра. Камень Структуры проснулся, отдаваясь в вены теплой, успокаивающей пульсацией. Подарок Вездесущего признал своего зодчего.

— Здравствуй, сталь, — негромко произнес я.

Голос прозвучал низко, бархатисто, с ровным металлическим обертоном в резонаторах черепа. Связки работали идеально.

Я поднялся во весь рост. Рост — шесть футов и три дюйма. Широкие покатые плечи, сухое сложение, ни грамма лишней плоти. Кожа матовая, бледно-серая, плотная, как выделанная сыромять вепря.

Но сосуд был пуст.

Синтез титано-углеродного каркаса вычерпал первичное Семя досуха. В мышечных волокнах не было запасов гликогена, нервы звенели от дефицита солей. Мне требовалось топливо. Сырой белок, органика, минералы — и немедленно.

Я поднял взгляд к базальтовому своду. Согнул колени.

Мышцы бедер натянулись, как жилы на осадной катапульте.

Толчок.

ГРОХОТ.

Базальтовая плита под ногами раскололась в щебень. Мое тело сорвалось вверх, пробивая сорок локтей сланца, глины и мокрых дубовых корней, как гнилое сукно.

Я вылетел на дно глубокого лесного оврага, мягко спружинив на четвереньки в холодную грязь.

Шел мелкий, секущий осенний дождь.

Воздух здесь был тяжелым, душным, напитанным запахами гниющих дубовых листьев, болотной тины и характерным металлическим душком скотобойни. Серое, затянутое тучами небо наливалось на горизонте больным багровым маревом — отблеском алтарных костров Карна.

Дождевые капли стекали по моей бледной коже, не задерживаясь на ней: плотный эпидермис обладал водоотталкивающими свойствами.

Вдруг овраг ожил.

Звук пришел справа — чавканье мокрой глины, мелкий шорох папоротника и жадное, булькающее повизгивание.

Они шли цепью, обтекая лощину полукругом.

Четверо.

Болотные гремлины-падальщики. Мелкая, трусливая нечисть, прикормленная жрецами Карна для зачистки окраин.

Они почуяли всплеск эфира при моем прорыве сквозь породу. В их примитивных, заточенных на гниль мозгах этот выброс означал одно: где-то рядом созрел кусок беззащитного, свежего мяса.

Из-за замшелого бурелома показалась первая тварь.

Ростом чуть больше трех футов. Сгорбленная спина с редкой, слипшейся от гноя шерстью, серо-зеленая бородавчатая кожа. Носа не было — лишь две узкие дыхательные щели над широкой пастью, усаженной сотней тонких игловидных зубов. Длинные, похожие на крылья летучей мыши уши нервно дергались в такт падению капель. Передние лапы — несоразмерно длинные, мускулистые, с черными серповидными когтями, волочащимися по грязи.

На шее у вожака — самой крупной твари с рваным левым ухом — болтался амулет на жиле. Засушенная человеческая кисть, вымоченная в алой краске. Метка Красного Культа.

Они увидели меня.

Голый, безоружный человек посреди оврага. Ни доспехов, ни меча, ни огня.

Вожак оскалился, издав торжествующий клекот. С его раздвоенного серого языка закапала пенистая слюна.

Двое мелких сорвались с места одновременно. Они стелились по траве низко, с пугающей скоростью, метя когтями в подколенные сухожилия, чтобы свалить добычу и рвать заживо.

«Вектор атаки — нижний сектор. Скорость — пять ярдов в секунду. Цель — бедренная артерия».

Я даже не шелохнулся.

Мир вокруг замедлил свой бег. Капли дождя словно застыли в воздухе хрустальными бусинами. Я видел каждую мышечную складку на уродливой морде нападающего гремлина, видел натяжение связок в его суставах.

Когда первая тварь прыгнула, я сделал короткое, экономное движение.

Смещение корпуса вправо на четыре дюйма.

Челюсти гремлина клацнули в пустоте. В ту же миллисекунду моя левая рука метнулась вниз. Пальцы, твердые как каленая сталь, вонзились точно в щель между затылочной костью и первым шейным позвонком твари.

ХРУС-С-ТЬ.

Сухой, короткий звук. Атланто-затылочный сустав гремлина превратился в костную муку, спинной мозг оборвался. Тварь сдохла еще в воздухе, не успев коснуться земли.

Второй гремлин, летевший следом, попытался затормозить, но инерция вынесла его прямо мне под ноги.

Удар правой ногой снизу вверх. Носок стопы, защищенный титановой надкостницей, врезался твари точно под нижнюю челюсть.

БУХ.

Череп гремлина запрокинулся с такой силой, что лопнула кожа на шее. Тварь взмыла в воздух на два локтя, брызжа черной слюной и осколками зубов, и тяжело шлепнулась в глину, забившись в агонии.

Осталось двое.

Вожак и мелкий падальщик застыли в пяти шагах.

Их животная уверенность разбилась о голую геометрию абсолютной эффективности. Двуногий не кричал и не пятился. Он действовал как хищник высшего порядка — без злобы, без страха, с леденящей душу точностью.

Мелкий гремлин заскулил, прижал уши и рванул наутек по крутому склону оврага.

— Стоять, — тихо произнес я.

Басовая вибрация моего голоса ударила по вестибулярному аппарату беглеца. Тварь споткнулась, теряя равновесие. Пальцы моей правой руки подхватили с земли острый скол базальта.

Щелчок плеча.

Камень рассек мокрый воздух со свистом арбалетного болта.

ЧВЯК.

Булыжник вошел беглецу точно в затылок, пробил тонкие кости черепа и вышел через глазницу, пригвоздив морду твари к корням дуба.

Остался вожак.

Поняв, что бежать некуда, тварь оскалилась. Амулет на ее груди — высохшая кисть — вспыхнул тусклым, маслянистым багровым светом.

Кровавый импульс.

Падальщик попытался вычерпать каплю силы алтарной сети Карна. Мышцы на его лапах неестественно вздулись, глаза налились алой кровью, из ноздрей повалил пар.

Он взревел и ринулся на меня, целясь когтями в горло.

— Мусор, — холодно произнес я, шагая навстречу.

Когти вожака полоснули меня по ключице — три огненные борозды, глубокие до кости. Кровь нового тела оказалась темной и густой: она текла медленно, с ртутной тяжестью. Первая цена, уплаченная этому миру.

Когда когтистая лапа оказалась в полуфуте от моего лица, моя правая рука выбросила пальцы вперед, сложившись в жесткий клин.

Удар пришелся точно в солнечное сплетение.

Живое Серебро под кожей мгновенно сформировало внутренний щит, приняв на себя отдачу. Пальцы пробили грудину монстра внутрь, раздавив легкие и разорвав аорту.

Вожак захрипел, его глаза полезли из орбит, алое свечение амулета лопнуло и погасло.

Я удержал его за горло, приподняв над землей, пока тело не обмякло окончательно. Затем швырнул труп к остальным трем.

Овраг снова погрузился в тишину.

— Сто пятьдесят фунтов неочищенного органического субстрата, — подвел я итог.

Ссадины на ключице затягивались на глазах, но голод после схватки выл, как пустая топка. Полминуты боя — а запасы сосуда уже требовали топлива.

Я опустился на колено перед кучей мертвых тварей и положил правую ладонь на грудь вожака.

Перстень Вездесущего отозвался мгновенно.

Живое Серебро закипело. Тончайшие металлические нити вырвались из кольца, проникая сквозь шерсть и плоть мертвого гремлина. Зеленый Камень Структуры вспыхнул глубоким изумрудным светом.

«Оболочки мертвы. Внутренний стержень отсутствует. Запуск деконструкции материи».

Это не было гнилостной некромантией. Это была высшая физика распада.

Под действием Живого Серебра молекулярные связи в телах тварей начали лопаться. Кожа, ядовитое мясо, кости и когти распадались, осыпаясь светящейся зеленовато-серой пылью. Чужая скверна и яды отсекались серебряным фильтром, сгорая без следа.

А чистая первичная биомасса и кинетическая энергия хлынули по каналам перстня прямо в мое тело.

О-О-ОХ.

Это было похоже на глоток жидкого пламени.

Волна сухого жара прокатилась по венам, ударила в сердце и разошлась по каждому капилляру. Мышцы жадно впитывали белок. В печени начал стремительно накапливаться гликоген. Нервы налились тяжелой, уверенной силой, надкостница на голенях и ребрах уплотнилась еще на долю миллиметра.

Спустя две минуты на мокрой глине не осталось ничего. Лишь четыре пятна серого минерального пепла, который тут же смыл осенний дождь.

Я поднялся во весь рост. Тело звенело, готовое к долгому рейду.

Но этого было мало. Мне требовалось настоящее оружие. И мне требовались люди.

Я запрокинул голову, настраивая слух на максимум.

Там. На востоке. В полутора милях от оврага.

Сквозь сырой туман пробились звуки, которые невозможно было спутать ни с чем:

Треск ломающегося дерева.

Хрип умирающего тяжеловоза.

Пьяный гогот нескольких глоток.

И... отчаянный, несломленный крик мужчины, закрывающего собой кого-то слабого и родного.

Торговый тракт. Засада.

Живое Серебро на моем пальце мягко шевельнулось.

— Оружие. Конь. Одежда, — перечислил я. — И первый человек со стержнем.

Я сорвался с места. Без разбега. Ноги впечатались в мокрую глину, вырывая пласты земли, и я понесся сквозь мокрый подлесок, разрывая пелену тумана.

Охота за будущим этой вселенной началась.

Глава 2. Анатомия выбора

Бег сквозь чащу занял меньше четырех минут.

Кусты орешника и хлещущие еловые лапы расступались передо мной, не успевая оцарапать укрепленную кожу. Я не бежал — я скользил над рельефом, рассчитывая каждый шаг по микрорельефу почвы.

Впереди лес расступился, открывая широкую просеку старого торгового тракта.

Я замедлил шаг на краю крутого глинистого обрыва, укрывшись за широким стволом векового тиса.

Внизу стояла повозка.

Тяжелый купеческий воз с высокими бортами, груженный мешками со спелой рожью, накренился на правый бок — заднее колесо было в щепки раздроблено тяжелой секирой. Один из двух битюгов лежал в колее с перерубленным горлом, паря на холодном осеннем ветру. Второй конь, ошалевший от запаха свежей крови, хрипел, привязанный бандитами к березе на обочине.

Вокруг повозки кипела грязь.

Их было одиннадцать.

Обычное лесное отребье: дезертиры, беглые каторжники с клеймами на плечах и деревенские насильники. Одеты в ржавые клепаные куртки, вареную кожу и драное сукно. В руках поблескивали фальшионы, тесаки, дубины с гвоздями и секиры.

Они не торопились. Они упивались моментом, как шакалы у туши загнанного оленя.

В узком пространстве между повозкой и глинистым откосом держал оборону мужчина.

Торн.

Лет сорока пяти. Кряжистый, широкоплечий, с мозолистыми руками пахаря и торговца. Его холщовая рубаха вымокла от пота и дождя, кожаный фартук был залит темными пятнами. Лицо пересекала глубокая рваная рана от виска до челюсти, кровь заливала левый глаз, дыхание вырывалось со свистом и клекотом: ребра слева были сломаны, осколки царапали плевру.

Но он не падал.

В руках Торн сжимал тяжелые кованые навозные вилы. Их средний зубец был обломан, но двумя оставшимися он намертво пригвоздил к колесу повозки молодого бандита — парень висел на железе, беззвучно разевая рот и пытаясь удержать вываливающиеся кишки.

За спиной отца, забившись в глубину повозки между разорванными мешками с зерном, сидела девушка.

Мира.

Ей было не больше девятнадцати. Темные мокрые волосы прилипли к бледным щекам, на пальцах — въевшаяся мучная пыль. Платье на левом плече было разорвано ножом. В руках она судорожно сжимала маленький изогнутый серп для подрезки мешковины.

Она дрожала крупной дрожью, но не кричала. В ее серых глазах плескался смертный ужас, однако она держала серп острием наружу, готовая вонзить его в глаз первому, кто перешагнет через тело отца.

— Бросай вилы, мельник! — хрипло заржал главарь банды, стоявший в пяти шагах и лениво поигрывая оружием. — Ты все равно сдохнешь через десять вдохов! Бросай железо, и мы не станем мучить твою девку до заката! Обещаю, я лично перережу ей глотку сразу после того, как войду в нее!

Главаря звали Бранн.

Кряжистый ублюдок с сальной бородой. Единственный среди шайки, на ком была надета трофейная кольчуга тонкого плетения. А в правой руке он держал широкий полуторный меч.

Клинок был породистым.

Серая метеоритная сталь покрыта тонкой рунической вязью, слабо светившейся холодным лазурным огнем. От лезвия шел морозный пар — капли осеннего дождя, касаясь стали, мгновенно замерзали в белый иней. Офицерский меч северного пограничного полка, зачарованный на лед второго круга.

Перстень на моем пальце отозвался легкой вибрацией: Живое Серебро узнало благородный металл.

Торн сплюнул под ноги сгусток черной крови. Его ноги подкашивались, но руки мертво держали черенок вил:

— Ты тронешь ее... только когда я остыну, Бранн. Подходи сам, пес. Или только из-за спин брехать научился?

Бранн скривился:

— Кончайте его, парни. Сломайте старику ноги. Девку связать.

Трое бандитов с топором и тесаками шагнули вперед...

В этот миг я сделал шаг с обрыва.

Я упал вниз без звука. С высоты трех саженей.

Мышцы ног сработали как пружины, погасив удар. Мои ступни вошли в вязкую колею тракта точно за спиной бандита с дубиной.

Он не успел обернуться.

Моя правая ладонь, сложенная в жесткую лодочку, с коротким хлопком рассекла воздух.

ХРУС-С-ТЬ.

Удар пришелся точно в основание черепа. Шейный отдел разлетелся на осколки, спинной мозг превратился в кашу. Мужчина рухнул в грязь, как подкошенный мешок с песком.

Остальные десять замерли.

На тракте повисла тяжелая, гулкая тишина.

Они увидели высокого, совершенно обнаженного мужчину с кожей цвета сланца. Серые глаза смотрели сквозь них — холодно, без капли злобы, словно мясник оценивал загон со скотом.

— Что за... — начал второй, с топором.

Короткий подшаг. Моя левая рука перехватила его запястье.

Сжатие. Кости сустава лопнули внутри мяса с мокрым хрустом. Мужчина закричал тонким визгом, роняя топор.

Короткий полукруг правой ладонью — основание кисти врезалось ему точно в переносицу. Обломки кости вошли в мозг. Крик оборвался. Труп осел под ноги.

Два.

— Убейте его! Порубите его на куски! — взвизгнул Бранн, пятясь назад и выставляя светящийся ледяной меч.

Оставшиеся восемь бросились толпой.

«Вектор атаки — хаотичный. Синхронизация отсутствует».

Я выдернул из ножен падающего трупа короткий фальшион. Сырая сталь. Но в моих руках она стала продолжением нервной системы.

Первый удар. Шаг в сторону. Острие копья просвистело мимо моих ребер. Мой клинок вошел копейщику в подмышку, пробив подключичную артерию и выйдя с противоположной стороны шеи.

Три.

Обратный мах на вращении корпуса. Фальшион рассек брюшину следующего бандита от бедра до ребер. Внутренности вывалились в дорожную грязь с тяжелым шлепком.

Четыре.

Третий попытался опустить на меня цеп с шипастым грузилом.

Моя левая рука метнулась навстречу цепи, но звенья легли мимо блокировавшего предплечья. Шип хлестнул поперек спины — разодрал широчайшую мышцу до ребра, сорвав полосу кожи. Кровь хлынула под хватку, и эфес стал мокрым, скользким.

Я зарычал сквозь зубы и дернул цепь на себя.

Бандит полетел вперед — прямо на выставленный носок моей ноги. Удар в гортань. Хрящи щитовидного узла лопнули.

Пять.

Вся схватка длилась шесть секунд.

Пять вооруженных мужчин лежали в грязи изломанными телами. Оставшиеся пятеро затормозили. Их лица побелели. В глазах плескался первобытный ужас.

— Демон... — прохрипел один из них, пятясь к обочине.

— Стоять! — взревел Бранн. — Рубите его, суки!

Двое попытались сделать выпад.

Перстень Вездесущего вспыхнул изумрудом. Живое Серебро брызнуло из кольца, натянувшись между моими пальцами тончайшей струной.

Взмах кистью.

Струна рассекла воздух с ультразвуковым свистом.

Две головы соскользнули с плеч чисто и без звука, покатившись в грязь, а тела пробежали еще два шага, заливая колею фонтанами крови.

Семь.

Трое оставшихся бросили оружие и с диким воем ринулись в чащу.

Пальцы моей ноги поддели в грязи тяжелый мясницкий тесак. Бросок рукой без замаха.

Тесак вошел первому беглецу точно между лопаток, пробив хребет.

Восемь.

Двоих оставшихся достали серебряные нити Перстня: Живое Серебро вытянулось на двадцать ярдов, захлестнуло их голени и рвануло навстречу друг другу. Хруст костей разнесся сухим щелчком. Я методично добил их двумя точечными уколами фальшиона в основание черепа.

Десять.

Остался один.

Бранн стоял, прижавшись спиной к борту повозки. Его полуторный меч ходил ходуном, вычерчивая в воздухе неровные ледяные круги.

— Ты... кто ты, тварь? — выдавил он. — Я служу отцу Малхору! Если ты тронешь меня, Красный Трон сожрет твою душу!