Под Купол:Хроники Маги-терры

Глава 8. Точка в которой чувства пустеют.

Комната, которую нам удалось снять за медаль гнолла, оказалась тесной, сырой и пахла так, будто до нас в ней сушили солёные сапоги. Но у неё были стены, крыша и — самое главное — дверь, которая закрывалась изнутри. Под куполом это уже считалось роскошью.

Терру уснул мгновенно, едва его голова коснулась тюфяка, а затем каса съехала на нос, посох был прислонён к стене, а через минуту по комнате разнёсся мерный, довольный храп. Елена легла спиной к нам, натянув одеяло до самых ушей. Она не шевелилась, но я знал, что она не спит, лишь лежит, уставившись в стену. Я и сам тогда не спал.

Сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене, без своей маски. Маска лежала рядом на полу, мокрая от дождя, с разводами грязи и смотря на неё думал о своём.

Тот парень вчера... Я вполне мог быть на его месте, если бы моя судьба сложилась чуть менее удачно. Он был по сути таким же, как и я , но уже без будущего, без памяти, без отчизны.... Это понимание дошло до меня лишь сейчас.

Я закрыл глаза, но каждый раз, как только я это делал, передо мной всплывала лужа крови, смешанная с пепельной грязью, и пустые, мёртвые глаза молодого солдата, у которого всё ещё было впереди под взглядом толпы.

Сон ни в какую не шёл, до самого утра.

Утро в городке наступило без солнца — небо за окном просто из чёрного стало грязно-серым. Терру проснулся с той же мгновенностью, с которой и уснул, вскочил, потянулся, хлопнул себя по щекам и объявил, что пора запасаться. Медаль гнолла всё ещё имела какую-то весомость в этом поселении, и Терру, не теряя времени, отправился её реализовывать.

Я сидел в местной таверне ,состоящая из трёх досок на козлах и очага, который дымил так, что видеть собеседника можно было только на ощупь. Елена стояла у входа, скрестив руки, отказываясь садиться. Её шерсть стояло дыбом сильнее обычного, под глазами залегли тени, но держалась она прямо, как будто и не ложилась вовсе.

Терру вернулся, гружёный мешком, из которого торчали связки брикетов с мясом, фляги с водой, стеклянные бутылки с мутным медицинским раствором, бинты и свёрток с какими-то твёрдыми, как камень, лепёшками. Он свалил всё на стол с видом победителя.

— Провизия на три дня! — объявил он. — Если, конечно, не считать лепёшки, которые, по своему виду переживут всю нашу группу.

Я кивнул, но слушал вполуха. За соседним столом двое наёмников — потрёпанный волк с одним глазом и какой-то мелкий грызун в латных обносках — говорили вполголоса, и до меня долетали обрывки их разговора.

— ...говорю тебе, имперцы приходили не тем несчастным. Тот просто подвернулся под руку.

— А за кем тогда?

— За пастухом. Старым Ферром, что живёт на отшибе. Говорят, он единственный, кто видел, как изменился этот купол.

— Да брось. Империя гоняет терминаторов за каким-то козопасом?

— Иосиф не просто так приехал. Он искал свидетеля.

Я повернулся к Елене и Терру.

— Вы слышали?

Терру прислушался, склонив голову набок. Елена лишь сузила глаза.

— Свидетель, — повторил я. — Единственный человек, который видел, как всё здесь началось.

Елена помолчала.

— Иосиф его не нашёл?

— Видимо, нет, — сказал я. — Иначе бы не ушли так быстро. Но они вернутся. Или уже ищут.

Терру почесал затылок.

— Значит, надо успеть раньше. Пойдём, поговорим с пастухом. Пока Иосиф со своими терминаторами не надумал вернуться.

Елена посмотрела на него проникающим, стеклянным взглядом.

— Мы идём в Безумный город, — отрезала она. — Нам не до свидетелей.

— Нам нужно понимать, с чем мы имеем дело, — мягко возразил я. — Мы даже не знаем точно, как этот купол работает. А этот Ферр — единственный, кто видел начало.

Елена сжала челюсти. Я видел, что она хочет отказать, но аргументов не было. Она молча кивнула и первой вышла из таверны.

Хижина старого Ферра стояла на самом отшибе городка — там, где пепельная земля начинала переходить в чахлый кустарник. Дом был собран из обломков андезита, дерева и ржавого железа, и выглядел так, будто держался исключительно на упрямстве своего хозяина.

Хозяин ждал нас на пороге. Невысокий, иссохший старик с длинной мордой — трудно было определить расу, может, шакал, может, койот, а может, просто кто-то, кого время и пепел стёрли до неузнаваемости. Глаза у него были мутные, но острые, и он смотрел на нас с выражением человека, который давно устал от гостей.

— Знаю, зачем пришли, — сказал он, не дожидаясь приветствий. — Нет. Уходите. Имперцы вымотали мне все нервы своей погоней за мной. Я ничего не знаю..... Когда-нибудь потом.

— Мы не имперцы, — начал я.

— Мне всё равно, кто вы, уходите.

Терру уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я тут же наклонился и поставил на порог перед стариком свёрток с небольшим количеством припасов — лепёшка, сушёный кусок мяса, фляга с водой.

Ферр взглянул на свёрток, его тонкие ноздри раздулись, уловив запах мяса. Он молчал секунд пять, потом вздохнул, схватил свёрток и кивнул в сторону двери.

— Заходите. Только быстро.

Внутри хижина была ещё меньше, чем снаружи. Один стол, два стула, очаг, в котором не горело огня. Ферр сел за стол, развернул мясо и начал жевать, не предлагая нам сесть. Мы стояли.

— Рассказывайте, — сказал я.

Ферр прожевал, отхлебнул из фляги и вытер рот рукавом.

— Я расскажу то, что видел. Но вы должны знать, что я не историк и не мудрец. Я просто пастух, который оказался не в том месте не в то время. И я не знаю, что это значит. Я лишь опишу то, что было. А выводы делайте сами.

Я кивнул. Терру стоял рядом, опершись на посох, с тем самым выражением лица, внимательного слушаетеля. Елена прислонилась к стене, скрестив руки.

Ферр закрыл глаза и начал говорить.

Рассказ Ферра

Я выхаживал стадо козо-потамов на новое пастбище. Упрямые, вонючие, но такие родные . Я вёл их по полю, в тот день всё было как обычно — трава, ветер, пыль, ничего не предвещало беды.

А потом стадо остановилось. Все вместе разом, как по команде. Замерли, опустили головы и отказались идти дальше. Я напрягся — козо-потамы тупые, но чутьё у них острее, чем у любой стражи. Если они встали — значит, что-то не так.

Я оглядел поле и увидел его.

Купол. Синий, полупрозрачный, слегка мерцающий, как поверхность воды, по которой пустили рябь. Он стоял вдалеке, накрывая собой гору — всю гору, от подножия до вершины. Я и раньше слышал о куполе, конечно. Но видеть его своими глазами — это было совершенно другое дело.

А потом мир будто сломался.

Всё вокруг — трава, камни, небо, мои козо-потамы — потеряло цвет. Словно кто-то взял картину и вылил оттуда все краски. Остались только чёрный, белый и оттенки серого. Всё, кроме купола. Купол остался синим. Ярко, вызывающе синим, единственным цветом в мёртвом мире.

И мы начали взлетать вверх.

Медленно, плавно. Камни, комья земли, травинки, мои козо-потамы — всё, что было на поле, включая меня, начало отрываться от земли и ползти вверх.

Вдалеке, у самого купола, я увидел фигуру.

Она шла. Спокойно, размеренно, держа свои руки в карманах мантии, так и ещё абсолютно лысый. А его два глаза с очками светились ярким светом. Он шёл от горы, в мою сторону, с походкой будто закончил свою работу и уходил.

А купол начал пульсировать. Разряды молний — десятки, сотни — сорвались с его поверхности и ударили в небо, как корни перевернутого дерева. Чёрно-белое небо разорвали белыми линиями.

И в этот момент мои чувства уже были за пределами возможного.

Я вдруг ощутил всё окружающее меня в этом мире. Смотрел и ощущал насквозь, прямо в саму суть. Чувствовал страх стадо, их растерянность, их тупое, животное непонимание. Я чувствовал траву под ногами — её безмятежность, её равнодушие, её готовность просто жить до самого конца. Я чувствовал камни — их тяжесть, их древний, неподвижный покой. Я чувствовал гору — её мощь, её вес, её вековое терпение, её непоколебимость перед временем. Чувствовал воздух вокруг себя, её разряженность, будущее, поток.

И я чувствовал сам купол. Он был... непроницаемым, скрывающий в себе что-то внутри ото всех посторонних. Всё, что к нему приближалось, он гнал прочь, не впуская. Он был стеной, и говорил «нет» — чётко и однозначно.

Но во всей это ситуации меня тревожило до глубины души, лишь одна казалось бы незначительная вещь.

Я попытался почувствовать его — как чувствовал всё остальное — и у меня ничего не вышло. Там, где должна была быть сущность, характер, эмоция, — не было ничего. Абсолютная пустота. Чёрная дыра, которая поглощала все мои новые чувства в той точке, не отдавая ничего взамен. Как будто он не существовал вовсе, словно его придумали скорее как движимую картину, а не живое создание. Эта фигура меня пугала своей недоступностью, он был явно чем-то иным, не из нашего мира!

Этот страх пустоты, страх перед чем-то неизвестным, была страшнее чего-либо с чем я до этого сталкивался в своей жизни!

А потом купол начал меняться.

Сначала — мерцание. Синий цвет начал дрожать, как пламя на ветру. Потом по нему пошли красные полосы — как трещины, заполняющиеся кровью. Купол начал заливаться красным цветом и образовывать чёрные трещины.

И вектор изменился.

Купол начал притягивать к себе всех. Он начал будто наоборот из-за всех вил привлекать внимание к своей персоне. И всё — камни, траву, козо-потамов, меня — начало тянуть к куполу. Медленно, неотвратимо.

А потом вспышка.

Яркая, как взрыв звезды. Белая, ослепляющая, поглотившая всё.

Я очнулся лежащим на голой поляне. В одиночестве. Ни стада, ни купола рядом не было. Только выжженная трава и купол вместе с горой.

Но внутри что-то внутри этой горы осталось - нечто манящее и зудящее. Желание идти туда не зная куда. Но я знал, что должен войти внутрь. Это чувство так и не прошло до конца. Оно живёт во мне грузом прямо в сердце, и иногда, ночью, я просыпаюсь и иду — возможно во тьму.

Ферр замолчал. Открыл глаза. Посмотрел на нас.

— Вот и всё, — сказал он. — Я описал то, что видел и чувствовал. Никаких додумок. Что это значит, откуда взялось и почему — не спрашивайте. Я не знаю.

Тишина в хижине была смолянистой.

Я решил первым нарушить молчание.

— Фигура в мантии и очках и к тому же лысый? — сказал я. — Может это был Чёрный Немезис? Он парил над столицей Империи, с головой короля в руках. Что-то подобное с куполом, возможно ему было под силам.

Ферр пожал плечами.

— Я не знаю, как его называют. И кто он вообще такой.

— Это он, — сказала Елена. Голос её был тихим, но в нём звенела сталь. — Это он запер нас здесь. Это его купол! И мой отряд!. Это всё — его рук дело!

— Мы не знаем, чей это купол изначально, — осторожно возразил я. — Может, его, может, чей-то ещё, но купол точно изменялся из-за каких-то манипуляций с ним, вот что однозначно.

— Какая разница, чей он был раньше? — Елена шагнула вперёд, и в её голосе проступила злость. — Эта тварь специально держит нас всех здесь! Он насмехается над нами, думает о том как мы бегаем туда сюда, как загнанные крысы в клетке.

— Не кипятись, всё произошедшее могло быть случайностью — перебил Терру. Но его голос звучал непривычно серьёзно. — Более того в большей степени в потере твоего отряда виноваты твои командиры, ну или кто там выше тебя стоит. Мы знаем только одно: купол не впускал, а теперь — впускает и не выпускает. И фигура, которую видел Ферр — с большой вероятностью виновник торжества.

а.. А! Да Елена! Терру прав! Твой отряд явно не должен был бороться с психо-титанами, это же самоубийство! Да ещё и к тому в глушь вас погнали за не пойми чем! - добавив от себя торопливо.

Ферр смотрел на нас с выражением усталого безразличия.

— Я сказал всё, что знал, — повторил он. — Все эти тайны не по мне. Больше пожалуй и не о чем говорить, идите уже.

Он встал, забрал со стола остатки припасов и открыл дверь, демонстративно держа её распахнутой. Мы вышли.

Хижина старого Ферра осталась позади. Мы шли через пепельные пустоши, и ветер трепал полы моего худи, а Терру грыз сушёное мясо, шагая впереди, как будто ничего не произошло.

От этой истории, что-то смутное в моей голове начало ёрзать.

Ферр описал фигуру как «чёрную дыру» — место, где чувства заканчиваются. Я вспомнил фотографию, которую открыл в редакции: лысая голова, чёрные очки, мантия. Тогда, в СКР, я воспринимал его как какого-то чудика. Не человек, а просто лицо события.

Теперь я понимал: за ним стоит нечто большее, у него был план, которому явно всё также придерживается. А то, что описал Ферр, — выглядело как неизбежный ход событий.

Елена шла рядом, молча, стиснув кулаки. Я видел, что она хочет действовать — найти, ударить, взорвать, лишь бы утолить свои чувства. Но бить было некого, вокруг нас ни души.

Впереди, на горизонте, пепельные пустоши начинали переходить в нечто другое — землю, покрытую странным, нездоровым фиолетовым свечением.

Терру наконец сглотнул последний кусок вяленого мяса и кивнул куда-то вперёд, туда, где на самом краю горизонта виднелась яркая вспышка света.

— Вот туда нам, — сказал он. — Путь ещё неблизкий.

Я смотрел на это зарево и вдруг поймал себя на желании идти к нему быстрее, чем позволяли мои маленькие пушистые ножки. Что-то поселилось во мне.

Глава 9. Колеблющиеся волны.

Безумный город ещё не был виден, но уже ощущался. Воздух впереди густел, приобретая лёгкий фиолетовый оттенок, будто кто-то растворил в нём чернила — совсем чуть-чуть, на грани восприятия. Зарево на горизонте пульсировало, как сердцебиение чего-то огромного и больного.

Я шёл и ловил себя на том, что ускоряюсь.

Мои ноги сами удлиняли свой шаг, переставая попадать в ритм Терру и Елены. Я замечал это, одёргивал себя, замедлялся, и через минуту начинал снова. Как будто кто-то вкрутил в мою грудь невидимый болт и медленно, равномерно подтягивал меня к себе.

Моё внимание тоже плыло. Я слушал Терру, который рассказывал про то, что фиолетовые зарева в подземельях обычно означают либо присутствие могущественного мага, либо сильную индигестию у подземного дракона — но слова проходили сквозь меня, как сквозь марлю. Я видел Елену, которая шла чуть впереди, чеканя шаг, и думал о том, что где-то впереди есть что-то, что мне нужно обязательно увидеть.

Всё немерено давило на меня, а мой разум опустел.

— Вэйн, — окликнула Елена. — Ты отстаёшь, давай поторапливайся.

Я моргнул. Оказалось, я сбился с шага и ушёл на пару метров правее, в сторону от их тропы. Я вернулся в строй.

— Прости. Задумался просто.

Елена посмотрела на меня, но ничего не сказала.

По пути начали происходить странные вещи, вокруг нас.

Сначала — обломки. Куски дерева, камни, какие-то тряпки, обрывки цепей, ржавые детали — всё это неподвижно висело в воздухе. Будто время остановилось либо мы попали на сцену в слоу-мо. Всё выстраивлось в спираль — широкую, пологую, поднимающуюся от земли к центральной точке на высоте примерно трёх метров, где плотность обломков была наибольшей. Среди хлама где я заметил кости — мелкие, крупные, чей-то череп с остатками рогов — и чей-то скарб: котелок, порванный мешок, детский башмак.

Я узрел странную воронку, она была прозрачная и пульсирующая.

Но сильнее всего поразило не зрелище, а звук. Тишина была такая, что закладывало уши.

Ветер, не перестававший хлестать нас с самого выхода из городка, здесь останавливался, как будто налетел на стеклянную стену. В двух шагах от границы воронки он ещё выл, швырял пыль и песок в лица, а внутри — мёртвая, абсолютная тишина. Ни шороха, ни скрипа, ни дуновения. Даже собственные шаги здесь звучали приглушённо, будто по вате.

Терру остановился первым. Его глаза загорелись.

— Вот это да, — выдохнул он, вращая посох. — Смотрите на это! Да это же чудо чудесное! Я подобное никогда не видел, хотя вроде был кто-то описывавший раньше мне нечто подобное, но…