- -
- 100%
- +
– Любовь Арсеньевна, а не отпить ли нам чайку? – предложил бодрый мужской голос, переливаясь как весенний ручеек, бегущий между проталин и подснежников, растущих среди прошлогодней сухой травы на солнечной лужайке.
– Альзир Иванович, чай это пережиток прошлого, только кофе! – ответила очаровательным голосом Любовь Арсеньевна, поправляя золотую цепочку у себя на груди.
– Бодрость это услада богов, уподобиться им, значит вкусить счастье, так пусть боги спускаются к нам с небес! – ответил английский лорд, убеждаясь в надежности закрепления запонок у себя на белоснежных манжетах, выглядывающих из рукавов камзола, расшитого золотом, полудрагоценными камнями и блеском для карнавальных костюмов, купленных в канцелярском магазине в упаковке с надписью: «Общество слепых в Грузии. Качество гарантировано».
– Николай Иванович просил подождать. Одну минутку-с, исполню вашу мечту, – сказала томно секретарша директора института, отправляясь в каморку с титаном, который уже вовсю пыхтел, на радость дежурным по чаевым забавам инженерам. Альзир посмотрел на часы и сел возле пальмы, которая стояла возле стола секретарши. На тропическом дереве висели игрушки, напоминавшие о давно прошедшем новом годе, среди которых выделялись своим остроумием лезвия и кнопки, все остальное было представлено в гуттаперчевом виде и обернуто золотинками от шоколадок. Последним писком моды в институте стало распоряжение Николая Ивановича о том, что его заместители должны ходить в расшитых камзолах и джинсах с заплатами и рваными дырами, на ногах должны быть туфли с маленькими позолоченными шпорами. Как знаток искусства и любитель старины директор института таким незаурядным способом проявлял свой дар безупречного вкуса. Сближение с народными массами и одновременное отстранение от них входило в художественную и философскую доктрину начальника, что как и раньше проявлялось в организации выставок его скульптур, которые со временем стали крупнее и фундаментальнее, и что говорило о творческом росте автора и его доходов.
– Вот ваш кофе, – сказала Любовь Арсеньевна, подходя Альзиру Ивановичу с подносом, на котором лежали бутерброды с красной икрой и коровьим маслом. – Извольте откушать, икра свежая последнего улова.
– Благодарю покорно, – ответил заместитель директора по научной работе, – не примените сами угоститься. За этими словами последовало быстрое мелькание рук, за три присеста все было сметено и съедено. Любовь Арсеньевна просто диву далась, она впервые в жизни встретила человека с такими феноменальными способностями.
– Как вам удалось, так быстро все съесть, вы, верно, долго тренировались? – спросила она в недоумении.
– Нет, что вы, это мое врожденное качество, хорошие гены, – ответил весело Альзир, вытирая губы салфеткой. Сегодня я всю ночь провел в лаборатории, было много работы.
– Понимаю, долг превыше всего, – ответила с пониманием Любовь Арсеньевна. – Может быть еще чашечку?
– Не откажусь, – ответил молодой человек, засмотревшись на оголенное бедро секретарши, которая невзначай нагнувшись, продемонстрировала белизну своих трусов из-за задравшегося подола миниюбки. Любовь Арсеньевна, почувствовав на себе взгляд молодого человека слегка зарделась, но не от смущения, а от прилива охвативших ее чувств и желания. Она задержалась в этом положении настолько долго, насколько это было возможно, а потом наклонилась и налила еще кофе. В процессе опускания рук (стрелы крана), возле кабины механизма (головы) оголились холмы, которые тоже немножко припозднились. Наконец груз был опущен, а долг выполнен.
– Угощайтесь сами, – предложил масленно Альзир, пододвигая к секретарше новую порцию бутербродов.
– Вы так любезны, я непременно угощусь, пожалуй, вот этот возьму, – сказала Любовь Арсеньевна, беря в руки самый тщедушный бутерброд.
– К чему такая скромность? По еде о работнике судят, – сказал глубокомысленно Альзир.
– Сколько не ешь, все равно останешься при той же зарплате, а вот фигура пострадает, – ответила весело Люба. – Судя по вам, вы пятилетку в три года сделали.
– Ну что вы, умственный труд измеряется другими единицами.
– Какими же? – поинтересовалась секретарша.
– Количеством премий на одну человекоединицу, здесь всегда побеждает зрелость, – ответил Альзир.
– Значит, я несказанно молода, – засмеялась Люба, – спасибо за комплимент.
– Я учту ваше пожелание и непременно передам о нем Николаю Ивановичу,
– прошептал, улыбаясь, заместитель начальника института. – Благодарю за ланч, выпьете еще кофе?
– Не стоит благодарности, я сыта, – Люба собрала инвентарь и отправилась его мыть, а Альзир Иванович, пребывая в состоянии легкой эйфории, грузно откинулся на спинку стула, стоящего возле пальмы и слегка задремал. Наконец дверь кабинета открылась и из дверного проема вышла Наталья Николаевна Петрова, дочь директора института и по совместительству жена Вия. Она была чуть взволнована, лицо ее было украшено нервными розовыми пятнами, она взволнованно дышала и оправляла подол своего платья.
– Сударыня, ваш бальный наряд вам к лицу, – сказал Альзир, весело глядя на свою бывшую подружку, – он гармонирует с цветом вашего румянца.
– Спасибо за комплимент, а ваш сюртук гармонирует с блеском ваших мозгов, и то и другое друг друга стоят, – парировала Натали.
– Блестящий ум это признак гения, а сюртук, это повод задуматься, но не над вашей остротой, – ответил Альзир.
– Остроумие это удел женщин, мужчинам подвластны другие сферы, – Натали приподняла подол платья и продемонстрировала стройные аппетитные ножки на фоне своего белоснежного кружевного подъюбника.
– Альзир Иванович, заходите, патрон ждет вас, – пропела ласковым голосом секретарша, с любопытством глядя на Натали. Молодой человек прошел в кабинет, стены которого не были украшены картинами, но зато они были покрыты новыми однотонными обоями, за которыми еще не успели завестись клопы. Николай Иванович сидел в кресле за длинным столом, а над ним склонила лавровый венок медная скульптура обнаженной жрицы, глядящей на посетителей кабинета глазами, инкрустированными слоновой костью и изумрудами.
– Добрый день, присаживайтесь, – сказал директор. – Кофе? Сигареты?
– Ни то, ни другое, лучше рюмку коньяка, – сказал Альзир. Николай Иванович подошел к статуе, повернул против часовой стрелки ее левую грудь, из живота изваяния выехала бутылка с двумя рюмками.
– Прошу, угощайтесь, – директор протянул бокал Альзиру, а другой взял себе. – Чем закончились вчерашние поиски?
– Ничем, все исчезло, лаборатория пуста, даже столы лаборантов испарились, – ответил молодой человек. – Все повторяется, коконов больше нет и документации на них тоже.
– Может быть, у кого-то остались черновики чертежей и описаний? – спросил с надеждой Николай Иванович.
– Вся информация засекречена, все хранилось в первом отделе, там у них тоже все исчезло, – невесело произнес Альзир. То, что происходит не случайно, нам больше не надо заниматься машинами времени, потому что мы постоянно нарушаем принцип временной взаимосвязи, не задумываясь о последствиях. Хорошо, что хоть память у нас сохранилась.
– Ну, что ж, теперь самое время задуматься над новой тематикой института. «У вас есть какие-нибудь соображения по этому поводу?» – спросил Николай Иванович.
– Надо заниматься традиционной наукой, ракетами. Если их довести до совершенства, то тогда можно путешествовать на большие расстояния тоже очень эффективно, – ответил Альзир.
– Ваше предложение интересно, нам ничего другого не остается. В ближайшее время будет проведено расследование происшествия. Вам я поручаю, не терять время и подготовить свои предложения, мы обсудим их на ученом совете, – сказал шеф. Первое что увидел Альзир, выйдя из кабинета, была Натали, она сидела возле пальмы со скучающим видом, а когда увидела его, то очень обрадовалась.
– Альзир, нам надо поговорить, – сказала с нескрываемым волнением Наталья Николаевна.
– Хорошо, пройдем в мой кабинет, – ответил молодой человек, приветливо улыбаясь своей бывшей подружке. Когда молодые очутились в уютном кабинете Натали сразу вспомнила одинокую квартиру Вия, где они часто встречались до ее замужества. Перед ней пролетали обрывки зрительных образов, где они вместе смеялись, занимались любовью, и где царил его юмор и его притягательное тело.
– Почему эти видения постоянно преследуют меня? – подумала Натали. – Неужели я все еще его люблю? Надо выбросить его из головы как можно скорее. Мне нужно жить дальше, я не могу все время находиться под его влиянием. Пусть он живет, как хочет, если ему на меня наплевать.
– Натали, можно я буду тебя так называть? – спросил Альзир.
– Конечно, выслушай меня сейчас, для меня это очень важно, – сказала серьезно Наталья. – Альзир, ты ведь знаешь, что я рассталась с Вием, он ушел из института и променял меня и свою высокую должность на какие-то религиозные забавы. В его возрасте уже пора принимать осознанные решения, а он продолжает жить в каком-то выдуманном мире. Но дело не в этом, я хочу с ним развестись и сделаю это в самое ближайшее время. Я только хотела знать, если я буду свободна, ты женишься на мне? Ты столько раз признавался мне в любви, что я поверила тебе. Альзир задумался, он не ожидал, что разговор примет такой оборот. Вот так сразу обнадежить человека, ничего не обдумав.
– Натали, мои чувства к тебе совершенно искренние, я действительно тебя люблю, но поступать так подло по отношению к Вию я не могу. Он мой кумир, я многому у него научился. Может быть, ты спешишь, обдумай все хорошо.
– Я уже все обдумала. Так ты согласен? – спросила с тревогой в голосе Натали.
– Да, конечно. Разводись, я обещаю тебе, что женюсь на тебе, – сказал серьезно Альзир. Он почувствовал к Наталье такой прилив нежности, что не смог сдержаться и притянув ее к себе, поцеловал в губы тягучим проникновенным поцелуем, от которого у нее закружилась голова. Она ответила ему тем же, что привело его в дикий восторг. – Я добился ее, она моя! – подумал заместитель директора по научной работе, держа в объятиях его дочь, исполняющую обязанности заместителя директора по разработке технической документации. Объятия длились недолго, сколько именно они не знали, казалось, что время остановилось. Наконец, придя в себя, Альзир спросил: «Натали, что произошло в кабинете у Николая Ивановича, ты была сама не своя?»
– Отец сказал мне, чтобы я вернула Вия. Он считает, что коконы и вся документация исчезли потому, что он ушел из института. Вий обладает экстрасенсорными способностями, он сможет все вернуть обратно. Я отказалась сделать это и мы поругались.
– А если он будет настаивать, что ты тогда будешь делать? – спросил Альзир.
– Я с ним все равно разведусь, даже если он вернется обратно, мне надоели его безумные выкрутасы, – ответила Наташа. Она поднялась со стула, и Альзир понял, что она собралась уходить. Подожди, возьми это, – сказал он и протянул девушке кулак. Она разжала пальцы и увидела на ладони колечко.
– Я всегда носил его с собой, это подарок моей бабушки, оно досталось мне по наследству. Носи его в знак нашей помолвки, – сказал молодой человек. На глазах Натали выступили слезы, никто никогда не делал ей таких подарков. Обычно их дарили на день рождения или на какой-нибудь официальный праздник.
– Альзир, я люблю тебя, – сказала шепотом Наташа, прижимаясь к нему всем телом. Он обнял ее, поднял на руки и закружил по кабинету.
– Вот чем вы тут занимаетесь, – сказал Николай Иванович, заходя в кабинет.
– Натали, как это понимать?
– Мы решили пожениться, Альзир только что сделал мне предложение, – сказала Наташа.
– Не рановато ли? Ты пока ты еще жена Владимира Александровича, веди себя прилично хотя бы на людях, – Николай Иванович недовольно посмотрел на молодых.
– Альзир Иванович, зайдите ко мне, нам нужно обсудить кое-какие технические проблемы, – Николай Иванович вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.
Прошел месяц, наступил сентябрь, самое любимое время года Вия. Он сидел у себя в церкви и перебирал бумаги, лежащие на столе. За кованой решеткой окна яркими желтыми красками расплескался солнечный осенний день, какой обычно случается перед наступлением холодов. Бабье лето вступило в свои права и радовало писательский поселок теплом и воспоминаниями о бурном и веселом лете, пролетевшем так незаметно. Жужжание шмеля в оконном проеме вывело Владимира Александровича из оцепенения. Он поднялся из кресла и начал переодеваться в праздничный костюм, предназначенный для религиозных праздников. Сборы святого отца были неспешными, он разделся догола, а затем, надев нижнее белье, облачился в ризу, украшенную расшитыми золотом узорами. Затем посмотрев на себя в зеркало, и одобрительно хмыкнув, служитель культа отправился на выставку скульптур, организованную Николаем Ивановичем. Путь его был довольно продолжительным, до дачи директора института было несколько километров, но отец Владимир был не из робкого десятка, он с легкостью преодолел это расстояние, сказалось спортивное детство и рогалики с капустой, которыми угостила его игуменья, живущая неподалеку от храма в общежитии для девиц религиозного поведения. Эти дамы славились своими грехами, за которые им назначались штрафные баллы, учитываемые для назначения свиданий с монахами, живущими при церкви. Оргии имели очистительное значение, они входили в обязательные религиозные обряды, культивируемые новой религией. Подойдя к владениям директора, Вий услышал звуки оркестра, духовая музыка действительно была духовой в отличие от религиозных пристрастий отца Владимира. Возле входа на дачу стояла Натали со своей маман, они встречали подъезжающих на машинах гостей. Обладание автомобилем говорило о соответствующем статусе ее владельца и о том, что такая персона достойна искусства настоящего художника. Для челяди был организован другой вход, чуть поодаль, где возле калитки стояли девушки в русских народных костюмах, произносящие слова: «Милости просим», они подавали на подносе всем входящим рюмку водки, а потом кланялись им в пояс В результате такого бурного начала, простоватые посетители прямиком отправлялись в буфет, а не на выставку, где в изобилии были представлены перцовки и портвейны третьего отжима.
– Добрый день батюшка, – сказала маман, язвительно глядя на новоиспеченного отца. – А почему без матушки?
– Матушки нынче повывелись, не до бога им, все барыши считают, – ответил в тон ей отец Владимир.
– Так ведь есть что считать, святым духом сыт не будешь, – ответила Натали иронично глядя на Вия.
– Времена нынче стоят отменные, все изволите женихаться, это при живом-то батюшке, – сказал отец Владимир.
– У батюшки жена уже есть, – засмеялась Наташа, указывая на статую Будды, голова которой была видна издалека, она возвышалась над деревьями, сама же скульптура находилась в центре усадьбы. Демонстративно проигнорировав слова жены, служитель алтаря решительно двинулся вперед. Подходя к статуе Будды, он увидел около нее Николая Ивановича, который заметив его, обрадовался и замахал ему руками, как матрос сигнальными флажками на линкоре после полуденных склянок.
– Дорогой отец Владимир, поздравляю вас с праздником Святого Владияра. Моя статуя приурочена к этому празднику, она нуждается в освящении. Все уже собрались, ждут вашего обряда. И действительно, вокруг статуи и в отдалении от нее толпилось много празднично одетых людей, все они были в приподнятом настроении, ожидая главное событие выставки. Святой отец изобразил отрешенное лицо, полное религиозного трепета и подошел к изваянию. Когда он поднял глаза вверх, то оторопел от неожиданности. Голова статуи имела полное сходство с его головой, фигура изваяния полностью соответствовала его туловищу, чего нельзя было сказать о ногах, потому что они были сложены в кольцо, как у индийских йогов и сказать что-то определенное о них было невозможно. Николай Иванович начал говорить речь в микрофон, стоящий возле постамента смысл которой сводился к его скульптурному гению, который проявился в очередном шедевре, имеющим большое значение для творческой интеллигенции и новой религии.
– А теперь слово, вернее действие предоставляется отцу Владимиру, – сказал автор шедевра и захлопал в ладоши. Святой отец подошел к скульптуре, взял в руки бутылку шампанского и как пехотинец с гранатой бросился на нее. В последний решительный момент религиозного порыва бутылка вылетела из его правой руки и прилетела под глаз статуе, сделав довольно приличную вмятину на позолоченной поверхности, потом она отскочила от нее и как бумеранг вернулась обратно, проделов тоже самое с виновником ее полета. Все засмеялись, выкрикивая какие-то слова, видимо ругательства, которых отец Владимир не смог разобрать. Все еще находясь в религиозном экстазе, он со звериным оскалом повторил попытку. На этот раз всё удалось, святость была поощрена, и справедливость восторжествовала. Вокруг все засвистели и захлопали, оркестр заиграл Марсельезу, а потом перешел на веселый галоп, настраивая публику на бал, который должен был состояться сразу после религиозного мероприятия.
– А почему рядом с монахом на постаменте стоит гипсовая кукла, – спросила Катя, обращаясь к своему мужу.
– Это жрица, она прислуживает хозяину и присматривает за храмом, – ответил Николай Иванович.
– Как я, – улыбнулась Катерина, ища кого-то глазами, – это так мило с твоей стороны, даже в меди я исполняю свои обязанности.
– Они не настолько плохи, насколько приятны, не так ли? – Николай Иванович многозначительно посмотрел на жену, вспоминая их прошлую совместную ночь, полную любви и страсти.
– Искусство это зеркало жизни, а любовь – это зеркало души, – сказала весело Катя, прижимаясь к своему мужу.
– И святость тому подтверждение, – Николай Иванович заулыбался, глядя на отца Владимира, пребывающего в некоторой прострации.
– А вот и красавчик Альзир! – С радостью выкрикнула Катя. – Смотри Натали, он идет один.
– Я прекрасно его вижу, пусть он сам подойдет, – Наташа сделала равнодушное лицо, желая удостовериться в чувствах своего жениха.
– Я немного припозднился, – сказал извиняющимся тоном Альзир, целуя дамам руки, – Простите за опоздание, надеюсь, мое отсутствие не сильно вас огорчило?
– Ну что вы, огорчение только в одном, в новом украшении статуи, которое уже состоялось, – сказала Катя, поедая глазами молодого человека и забыв о приличиях.
– Маман, если вы не возражаете, я потанцую с Натальей? – спросил молодой человек.
– Первый танец за мной, на правах будущей тещи, – Катя совсем потеряла голову, не обращая внимания на мужа, она схватила Альзира и потащила его на деревянную танцевальную площадку, расположенную рядом. Оркестр играл быстрый фокстрот, который был так кстати. Николай Иванович любовался своей женой, она скакала по доскам очень легко, как в молодости, подол ее бального платья поднимался на кружениях, она наслаждалась танцем, иногда поглядывая на своего партнера. Альзир тоже увлекся танцеванием, упругое сильное тело партнерши взволновало его, он забыл о Натали, и все хотел поближе прижаться к Кате. Она, словно почувствовав это, прильнула к нему и он, ощутив ее упругую роскошную грудь, пришел в необычайно возбужденное состояние.
– Такие роковые женщины как Катя созданы для любви, – подумал Альзир, – пожалуй, стоит заняться маман. Через несколько минут танец закончился и оркестр заиграл медленную мелодию.
– Мадам, приглашаю вас на танцевальное рандеву, – сказал святой отец, подойдя к своей жене.
– Я со святыми не танцую, я грешна своим богатством и умом и не достойна прикосновений новоявленного святоши, – ответила Наталья.
– Отнесись ко мне как чурка к чурбану, искры не получится, но трение состоится, – пошутил святой отец, оставшись довольным своей шуткой. Наташа только делала вид, что ненавидит Вия, на самом деле в ней проснулись прежние чувства, сладостное томление вдруг охватило ее, она любила и одновременно ненавидела своего мужа, но любовь, в конце концов, взяла верх.
– Только один танец, – дала согласие Натали, и вновь образовавшаяся пара начала свое мерное топтание на месте. Ощущая дыхание своей партнерши, Вий коленями прикасался к ее бедрам, которые не противились этому, что его немало удивило. Осмелев, он приблизился к ней настолько, что стал ощущать ее живот и грудь, острые соски которой, медленно двигались вдоль его груди, будя в нем древний инстинкт. Наталья вся дрожала от возбуждения, она давно не занималась сексом, и такая близость взбудоражила ее до предела. Не в силах остановить приближающуюся развязку, она плотно прижалась к Вию, качаясь в такт медленной мелодии. Святой отец ощутил сокращающуюся промежность жены, он понял, что она сейчас испытывает, он и сам был готов ко всему. Вдруг это произошло, они прижались друг к другу, не в силах расстаться. Кое-как придя в себя, молодые посмотрели друг другу в лицо. Глаза Натальи были полны бесконечной любви, как и глаза ее мужа.
– Спасибо за чудесный танец, – сказал Вий.
– Что теперь с нами будет? Я хотела выйти замуж за Альзира, мы с ним уже обо всем договорились, – прошептала Натали.
– Помолвку всегда можно расторгнуть. Мы любим, друг друга, это самое главное, – ответил святой отец. – И потом, мы женаты, а твое новое увлечение всего лишь минутная слабость.
– Вернись в институт, отец просил меня поговорить с тобой, ему тебя очень не хватает, – сказала девушка.
– И не подумаю, я исполняю свою святую обязанность и не изменю самому себе, даже во имя любви, – ответил Вий. Наталья обняла мужа и сказала, что она согласна на его религиозную деятельность, но с тем условием, что он вернется домой.
– Хорошо, договорились, – сказал святой отец, галантно целуя руку жене.
О нашем мире мы знаем немного, с десяток физических законов, примерно столько же гипотез, но зато как много художественной литературы написано о нем людьми, все это занимает целые библиотеки, хранилища людских полуфантазий, полуправды и сомнительных истин, которые содержат все, что знает человечество. Эти знания когда-то принадлежали ученым и писателям, их внутреннему миру. Но как они оказались у них? Где находится тот тайный ларец со свитками о нашем изменчивом и таком непонятном мире? Оказывается, помимо Метафизического мира и Мира чистого духа существует еще Мир идей, представляющий собой банк хранения знаний о всех мирах, он существует для передачи знаний людям. Мир идей наполнен духом, который движется своими частями в различных направлениях, перемещаясь целенаправленно так, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время. Его движение запрограммировано, эта программа аналогична программе существования измерений, через которые движется дух мира чистого духа и дух метафизического мира. Дух мира идей существует автономно, он не взаимодействует с Адом и Раем, его можно представить как совокупность частей, представляющих собой идеи. Когда человек размышляет над решением задачи или занимается творчеством, к нему в результате поиска приходит решение. Такое озарение происходит за счет установления телепатической связи между нужной идеей и душой человека. Иногда человек ошибается, его знание оказывается неверным, так происходит, когда он неправильно понимает переданную ему информацию, или информация была промежуточной, она должна была навести человека на правильное решение. Миры существуют не раздельно, как показано выше, а все вместе в одном бесконечно большом пространстве как Триединый мир, показанный на картинке ниже. Глядя на него, вспоминаются русские народные сказки, где говорится о тридевятом царстве тридевятом государстве, где жил-был царь. Тридевятое царство это аналог Мира чистого духа, в котором, к счастью, не живет царь, в отличие от нашего государства, в котором есть тривосьмой монарх с опытом многолетних сроков переизбрания, созданных специально под него.
Тривосьмое королевство претендует на роль идеального общества, нас как членов этого царства постоянно об этом информируют, утверждая, что все кругом растет, как в сказке о тридевятом царстве. Но мы всего лишь тривосьмые, а гонору как на всё тридесятое королевство. Растет, однако, непонятно что, глядя на чиновников, начинаешь в это верить, их лоснящийся вид и озабоченные хмурые лица вступают в антагонистическое противоречие друг с другом, и сразу вспоминаются слова Маяковского о «краснокожей паспортине», которую некто, видимо автор, достает из своих широких штанин. Вероятно, именно она и есть объект роста, хотя не совсем понятно, откуда берется такая печаль. В греческих мифах боги живут среди людей, это соответствует действительности, боги – это идеальные люди из Мира чистого духа, а одушевленная природа – это идеи из Мира идей. У нас в королевстве тоже живут боги, это артисты. Они называют себя звездами, видимо думая, что они ярки и недосягаемы и что нам простым смертным далеко до них. Не могу с этим не согласиться, потому что служение людям это наш удел, а их доля – служение самим себе. Лично я предпочитаю звезды на коньяке, хоть и пахнет клопами, зато эффект крепящий. С идеями у нас тоже все хорошо, строим непонятно что, то ли капитализм с человеческим лицом, то ли еще какой-то «…изм». Нам каши не надо, пусть скажут, куда мы идем. В идеальном мире нет денег, у нас их тоже никогда нет, в этом мы совпадаем. Парадокс в том, что на самом деле денежные знаки существуют, просто их немножко не хватает, почти немножко, то есть, совсем нет, такой вот математический предел, стремящийся к нулю. С другого конца предел стремится в бесконечность, этого никто не хочет замечать, потому что не хорошо это, так не принято, говорить о деньгах, да еще таких больших и в общественном месте. Вот если бы в общественном туалете вместе с Александром Ивановичем Корейко встретиться, то можно было бы поговорить, но он настолько стеснителен, что лучше построит себе десятую яхту где-то там, в прекрасном далеко, где плещут волны Адриатического моря и где нежные взгляды марокканок ласкают клиентов своими зовущими взглядами, а марокканцы тянут свои шоколадные руки в такой малюсенький, малюсенький кошелечек, оттягивающий карман цветастых шорт. Шорты можно постирать, а вот за кошельком следить надо. Как мы видим, миры пересекаются, их существование является смыслом всего сущего, его сутью. Дух в целом существует для познания, в процессе своего движения он самоочищается, избавляясь от грешных душ, и возрождается новыми чистыми душами. Души нашего общества не чисты по многим причинам, например, из-за учебы в школе. К сожалению, в нашем обществе познание превращено в мучительный безрадостный процесс, чего только стоит подготовка и сдача ЕГЭ. Тюремный комплекс под названием школа демонстрирует все прелести колонии: запрет сотовых телефонов, шпаргалками пользоваться нельзя, подсматривание в видеокамеру за сдачей экзамена и т. п. ЕГЭ надо отменить, пусть учащиеся сдают обычные экзамены. Нужно разрешить детям на экзамене пользоваться литературой, а на дополнительные вопросы пусть отвечают без использования книг, ведь сразу видно ориентируется школьник в материале или нет. У нас слишком серьезное отношение к учебе, ее превратили в экзекуцию, кроме отвращения она ничего не вызывает. Я знаю по себе, школьные знания мне на 90% не понадобились. В школе нужно не уроки, а образовательные лекции по предметам, решение задач должно быть, но не надо перегружать ими детей. У нас без конца проводятся олимпиады, конкурсы, какие-то премии за которыми теряется самое главное, то ради чего все это делается, само знание. У детей должен быть интерес к изучаемому предмету, а не к оценке, победа в олимпиаде нужна не столько ученикам сколько начальникам для того, чтобы было чем гордиться. Гениальные люди, как правило, плохо учились, искать таланты нужно среди троечников и двоечников. Основная цель учителя должна состоять в обнаружении способностей ученика, чтобы направить его в нужном направлении. Я не верю, что возрождение душ в нашем обществе будет когда-нибудь преобладать над их деградацией, к сожалению, мы так и будем находиться в полудиком состоянии.