Замок из хлеба

© Андрей Бодхи, 2026

ISBN 978-5-0069-3567-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В самом начале, когда море породило землю, а земля родила небо, из моря вышел человек и начал строить храм. Он взял камень, взял воду, взял песок и возвёл здание для своего Бога. И когда оно было готово, он взял птицу и запустил внутрь. Птица поднялась вверх, к самому куполу, и замерла на фресках, указывая путь. Человек зажёг огонь и завещал поколениям после себя беречь его нетленным. Огонь горел, изображение птицы указывало путь, и избранный мог войти в храм, узреть его и передать остальным, – это была карта.

Человек брал камень, брал воду, брал землю и строил дом. Когда строительство было завершено, он вошёл в дверь и запер её изнутри. Он оставался за запертой дверью долгое время и начал забывать, что снаружи тоже есть мир. В конце концов он начал верить, что мир существует только внутри дома, он провёл философские изыскания и доказал, что мира снаружи не существует, реально только то, что внутри, даже Бог.

Храм, оставаясь без человека, опустел. Огонь в нём погас, и фреска с летящей птицей почернела от времени. Никто так и не узнал, куда она направляла свой полёт.

***

Матвей думал о том, как провести выходные.

«Если сегодня не наберусь до беспамятства, то завтра с утра поеду к родителям. Если же всё будет как на прошлые выходные и я встану с постели как минимум в обед, то тогда вечером можно будет пойти на концерт с Максом и Катюхой».

Он вспомнил, что обещал родителям, что приедет ещё на прошлых выходных, но тогда они с друзьями смотрели футбол в спорт-баре и напились так, что он не помнил, как оказался дома, и весь следующий день провалялся с похмелья и отменил встречу с Ольгой.

Матвей улыбнулся, вспоминая, как было весело неделю назад и как они дружно кричали всем баром, когда их команда забила решающий гол.

Он заметил, как на него уже два раза бросила взгляд симпатичная блондинка, сидевшая напротив. Матвей подумал, что если она посмотрит ещё раз, то он подмигнёт ей, и если она улыбнётся, то подойдёт и познакомится.

Это была одна из его проверенных методик знакомства с девушками. Если девушка улыбается в ответ на его улыбку или подмигивание, то можно брать в оборот. Если нет, то игра не стоит свеч.

Но девушка больше не посмотрела, и он успокоился – и так уже опаздывал. Парни собрались ещё час назад, а он задержался на совещании. Любит же его босс делать совещания в пятницу вечером, когда у всех уже настроение совсем не рабочее.

«Нет, нужно сегодня уйти пораньше, чтобы выспаться и успеть на утреннюю электричку. А то мать обижается, что я редко стал приезжать. Да и отец просил помочь крышу починить на гараже. А с другой стороны, и на концерт сходить хочется тоже, тем более с Максом давно не виделись. Ну пусть будет, как будет».

Так думал Матвей, выходя из горячего зева метрополитена и направляясь к бару в центре города, где они часто собирались с друзьями. Несмотря на то, что стояла сырая промозглая погода и в воздухе висела мокрая холодная взвесь, которая пронизывала насквозь одежду, настроение у Матвея было хорошее. Он представил, как сейчас сначала выпьет рюмку виски, потом сразу пригубит своего любимого пива, и когда он допьёт его, в этот момент принесут горячий, свежий и сочный бургер.

От этих мыслей Матвей почувствовал, как рот заполнился слюной, и он зашагал ещё быстрее, насколько это было возможно в многолюдной толпе вечернего города. На улицах чувствовалось пятничное настроение – люди громко разговаривали друг с другом и по телефону, спешили на встречи, и, несмотря на поздний час, жизнь на улицах города, в барах и ресторанах, веганских кафе и кальянных казалась, только оживала. Это было то особое пятничное настроение, когда напряжение рабочей недели, дойдя до высшей степени, вдруг спало, и из людей, как из прорвавшей трубы, хлынула застоявшаяся энергия. Хмурые, унылые и злые будничные лица сменились улыбками, шутками, прохожие уступали друг другу дорогу, мужчины пропускали впереди себя женщин, а женщины благодарили и кокетливо улыбались в ответ. Люди не спешили с работы домой, как обычно, а шли встречаться с друзьями, на концерты и в театры, бронировали столики в ресторанах, занимали места в спорт-барах ближе к экрану, а на стендап-концертах – ближе к сцене.

Матвей шёл по улице, не обращая внимания на промозглый холод, и думал о том, что завтра не нужно будет рано вставать и потом висеть на поручне в переполненном вагоне метро, пытаясь выспаться, прикрыв глаза. Его посетило предчувствие того, что он всё-таки сегодня напьётся и завтра будет валяться в постели до обеда, вечером встретиться с Максом и Катюхой, а в воскресенье пойдёт с Серёгой и Михалычем в баню. А вечером можно будет встретиться с Ольгой.

С этими мыслями Матвей зашёл в переполненный людьми бар, где громко играла рок-музыка, и вместо того чтобы говорить, все кричали, так как по-другому невозможно было друг друга расслышать. Во всей этой весёлой атмосфере было что-то торжественное, и ему показалось, что он стоит на пороге чего-то большого, сулящего ему огромное человеческое счастье.

Он нашёл столик с ребятами. Судя по тому, что они уже о чём-то оживлённо спорили и кричали, Матвей понял, что за час парни успели пропустить как минимум по три бокала пива.

– Оооо, Матвей, – закричал Костя, увидев его, – присаживайся. Тебе что, сверхурочные платят за то, что ты в пятницу задерживаешься на работе?

– Да, понимаешь, Сергеевич у нас любит планёрки проводить по пятницам, – начал было оправдываться Матвей, но Миша его перебил:

– Ничего не знаю, Матвей, в пятницу задерживаться на работе – это грех. Штрафную ему.

Миша положил ему руку на плечо и поставил перед ним заготовленную заранее рюмку виски. Матвей посмотрел на захмелевшие глаза друзей и, подняв рюмку, произнёс:

– Прощай, разум – встретимся завтра.

– Давай, Матвей, будь здоров, – выкрикнул Костя, и Матвей ударил рюмкой по бокалам друзей и одним глотком выпил.

Спустя два часа Миша, сидевший рядом с Матвеем, кому-то пытался написать сообщение в телефоне, а Костя, сидевший напротив, как это было у них заведено, учил Матвея жизни. Он был старше его на четыре года и вдобавок ко всему женат, поэтому считал себя вправе учить жизни молодых.

– Вот скажи мне, Матвей, тебе сколько лет? – кричал он пьяным голосом, наклонившись к нему, пытаясь перекричать громкую музыку и шум голосов.

– Двадцать пять, – ответил Матвей, улыбаясь.

– Двадцать пять, значит, – повторил за ним Костя, – я в твоём возрасте уже три года как был женат, понимаешь? А сейчас у меня уже двое детей, нет, ты слышишь? Двое, я тебе говорю… И если ты не женишься сейчас, то потом уже не захочешь, ты меня понимаешь? Кстати, тебе сколько лет? А, да, ты говорил – двадцать пять. Это мы с тобой уже сколько лет знакомы? Четыре? Вот блин, время летит…

Матвей с Костей и Мишей раньше работали в одной фирме и подружились, когда узнали, что болеют за один футбольный клуб. С тех пор они регулярно ходили на футбольные матчи и просто встречались в баре.

– Кстати, как там Ольга? – спросил вдруг Костя у Матвея.

– Нормально, вроде, но мы редко видимся, – ответил тот.

– Дурак ты, Матвей, – начал ругать его Костя, – Оля – отличная девушка, когда мы работали все вместе, то она было настоящим украшением нашего коллектива. Эх, если бы я не был женат, то её бы точно не пропустил… А ты… Это вы сколько уже вместе?

– Почти четыре года, – начал говорить Матвей, но Костя опять его перебил:

– Четыре года! Нет, Матвей, я тебя не понимаю, – вскричал Костя и ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули бокалы с пивом, – пойми, такая девушка, как Оля, ждать не будет всю жизнь. Она замуж хочет, а ты…

В этот момент Миша, продолжавший попытки что-то написать в телефоне, неожиданно рассмеялся.

– А ты что смеёшься? – крикнул на него Костя. – Это тебя тоже касается. И вообще, убери телефон, когда со старшими по возрасту общаешься.

Костя выхватил телефон из рук Миши и попытался засунуть его в бокал с пивом.

– Будешь сидеть в телефоне, я его утоплю, – прокричал он и, видя, что смартфон не лезет в бокал, положил его рядом с собой.

– Костя, да отстань ты от него, – заступился за него Матвей, – он вообще ещё молодой. Сколько тебе, двадцать два?

Матвей повернулся к Мише, и тот, широко улыбаясь, смотрел на него окосевшими глазами. Матвей обхватил его за шею, прижал к себе и взъерошил волосы на голове.

– Вот блин, кто молодой ещё, – прокричал Матвей и обратился к нему: – Ну что, поедем сегодня в стриптиз?

– Не, – ответил Миша, пытаясь освободиться от захвата и глупо улыбаясь, – я в прошлый раз там чуть ли не всю зарплату оставил.

Матвей рассмеялся, а Костя сделал серьезное лицо.

– Да, идите куда хотите, – сказал он и одним залпом допил бокал с пивом. Костя был высокий и полный мужчина, с круглым и добрым лицом. Ему очень хотелось поругаться.

– Нет, вот вы мне объясните, молодёжь, – навис он опять над Матвеем, который отпустил Мишу и подвинулся к Косте, улыбаясь и заранее зная, что сейчас начнётся битва поколений.

– Вот что это у вас за привычка такая, – начал громогласно рычать он, – сидеть в телефоне, когда общаешься с людьми? Ну, убери ты телефон в карман и смотри на человека, который с тобой разговаривает, а не пялься в экран…

– Кстати, сколько время? – вдруг он неожиданно сменил тон. – Мне надо жене позвонить, я сейчас…

Он полез в карман, одновременно вставая и оглядываясь по сторонам:

– Где тут у них туалет?

– Там, в конце зала, – показал ему рукой Матвей и добавил с широкой улыбкой: – Эх ты, подкаблучник.

Костя пригрозил ему кулаком.

– Да – я подкаблучник, – громко заявил он, – я сейчас приду и научу тебя жизни. А ты пока давай закажи ещё по бокалу пива.

Костя развернулся и, шатаясь, поплёлся в конец зала, сталкиваясь с другими, такими же, как и он, пьяными и весёлыми посетителями. Миша взял телефон и снова начал копаться в нём. Матвей вспомнил про Ольгу, и ему ужасно сильно захотелось написать ей что-нибудь. Он знал, что стоит ему выпить, то он сразу начинал думать о ней, и рука сама тянулась к телефону.

«Ладно», – подумал Матвей, – «сейчас закажу пива, и если наваждение не пройдёт, то напишу ей». Он любил ставить сам себе условия для того, чтобы проверить свои решения на жизнеспособность. Ему казалось, что это была своего рода игра в рулетку с жизнью. Однажды, пару лет назад, он так неожиданно сказал сам себе перед свиданием с Ольгой: «Если на ней будет хоть одна вещь красного цвета, то я сделаю ей предложение», – неожиданно подумал он тогда, но в наряде Ольги ничего красного не было, и Матвей расценивал этот случай как знак судьбы, которая отвела его от роковой ошибки. Он всё больше верил и думал о том, что рождён для чего-то большего, а Оля… Оля представлялась ему как олицетворение домашнего уюта, вопреки большому будущему, которое, возможно, его ожидает. Матвей сходил за пивом, потом ещё за пивом, дальше всё было как в тумане. Он смутно помнил, как они, чокаясь за столом, кричали гимн своей футбольной команды, как он стоял в туалете и смотрел на себя в зеркало, улыбаясь счастливой улыбкой, как доставал телефон и кому-то что-то писал, потом они на улице ждали такси, и Миша то и дело падал, Матвей хохотал, а Костя одной рукой за шиворот поднимал Мишу и ставил на ноги. Было весело, и казалось, жизнь кипела, искрилась и била ключом, и так будет всегда.

Матвей очнулся, и первое, что он почувствовал, – это сильную головную боль. Не открывая глаза, он вспомнил вчерашний вечер, и первая его мысль была: «Не надо было вискарь смешивать с пивом». Но это, как всегда, было обусловлено тем дружным задором, с которым проходили их посиделки в баре. Он вспомнил своих друзей и улыбнулся. От сокращения мышц на лице при улыбке ударило током в голову, и он решил пока не делать резких движений.

«Как хорошо, что сегодня никуда не надо», – подумал Матвей и представил вечерний концерт, – «нет, ну его нафиг – я лучше останусь дома».

Он только сейчас почувствовал, что ему некомфортно лежать. Это было не похоже на его кровать с ортопедическим матрасом. «Может, я у Ольги?» – подумал Матвей и попытался вспомнить, чем закончился вчерашний вечер. Но, кроме коротких вспышек, где он видел бар, смеющиеся лица друзей, ночную улицу и открывающуюся дверь такси, в голову больше ничего не приходило.

По-прежнему не открывая глаз, Матвей попробовал оценить обстановку, но он больше ничего не мог распознать – стояла мертвая тишина, и в этой тишине раздавался только звук капающей воды. Звон капель раздавался редко, примерно раз в минуту, но он приковывал внимание и заставлял следить за ним. Матвею показалось, что он спит на кухонном угловом диване на кухне, но ни у него дома, ни у Ольги нет углового дивана. «Может, я сплю на полу?» – подумал Матвей, и это его немного расстроило, ведь если он не у себя, то нужно еще как-то добираться до дома.

«А может, я вчера напился и оказался у кого-то из друзей, – подумал Матвей, – только у кого? У Кости или у Миши?». Судя по тишине кругом, он, скорее всего, у Миши, так как Костя живёт с семьёй, и сейчас наверняка кто-то из домашних уже не спал. Хотя, может, ещё рано?

Матвей вспомнил, что как-то однажды после похожей посиделки оказался у незнакомой девушки. Потом выяснилось, что они познакомились в баре и уехали к ней домой – всю ночь занимались любовью, а он ничего не помнил. Тогда ещё он взял её номер после того, как она накормила завтраком, но так и не позвонил.

«Скорее всего, я у Миши, и он постелил мне на полу. Что так жестко-то лежать, блин»?

Ему не хотелось открывать глаза, он ещё продолжал наполовину спать, и его тело было погружено в то ленивое состояние между сном и бодрствованием, которое бывает с похмелья и может продолжаться до обеда. Но просыпаться с похмелья не у себя дома Матвей не любил, и ему представилась его комфортная холостяцкая квартира, большая двуспальная кровать и огромный телевизор на стене напротив кровати. Если бы он сейчас был дома, то заставил бы себя подняться и пойти на кухню, достал бы из холодильника банку соленых помидоров, которую ему передала его мать, и с огромным удовольствием выпил бы стакан рассола.

При этой мысли Матвей облизал пересохшие губы и вытянул затекшие ноги. Он обратил внимание на небольшую странность в его одежде, как будто он был одет в чужое. Он потрогал свой живот и почувствовал ладонью грубый материал. Это заставило его резко открыть глаза, и то, что он увидел, совершенно не укладывалось в его голове.

Он лежал на боку и смотрел на серую стену напротив. В первый момент он подумал, что находится на стройке – серый пол, стены и потолок, на боковой стене высоко под потолком небольшое окно с решёткой.

Матвей приподнялся и сел. Он уже не обращал внимание на свою головную боль – окружающая обстановка настолько его шокировала, что он, казалось, перестал чувствовать похмелье.

Напротив окна находилась железная дверь, выкрашенная черной краской, и в некоторых местах через краску проступали ржавые пятна голого железа. На двери на уровне груди была приделана металлическая пластина с текстом, похожая на инструкцию по технике безопасности.

Комната имела прямоугольную форму: от того места, где он сидел, до противоположной стены было около двух с половиной метров, а от двери до стены с окном около трёх. Но его больше всего удивил потолок – он был необычно высокий, и под самым потолком было маленькое квадратное окно около полуметра в сечении с горизонтальными и вертикальными прутьями решетки.

Напротив него вдоль стены стоял небольшой металлический стол, сваренный из уголков, с приделанной к нему деревянной столешницей без какого-либо покрытия и уже почерневшего от времени дерева. Рядом такой же металлический табурет с деревянной сидушкой.

Матвей оглянулся по сторонам. Он сидел на кровати, представляющей из себя бетонную монолитную плиту, с положенным сверху ватным матрасом, рядом лежало скомканное грубое шерстяное одеяло коричневого цвета. Справа от кровати находилась еще одна бетонная тумба с вмонтированной в неё железной раковиной и с торчащим из стены краном, из которого как раз и капала вода.

Дальше за раковиной на полу находился унитаз, вмонтированный в пол, над которым нужно было справлять нужду сидя на корточках – Матвей видел такие унитазы только на фотографиях.

На полу возле двери находился алюминиевый поднос, на котором стояла алюминиевая миска с какой-то жидкостью, похожей на суп, алюминиевая кружка, и рядом лежала ложка и два кусочка серого хлеба.

Он начал догадываться, что угодил в КПЗ или что-то вроде того. Но как он здесь оказался и за что, он не имел представления.

Матвей обратил внимание, что он был одет в грубую робу, которую видел у рабочих на стройке или какую носят в тюрьме заключённые. Последнее суждение основывалось на кинофильмах, так как ни он сам, ни его знакомые никогда в тюрьме не сидели.

«Что же мы вчера натворили?» – подумал Матвей и вытер руками лицо. Может, подрались в баре с кем-то? Но раньше никогда такого с ним не было – даже на футбольных матчах он и ребята из его компании обычно вели себя спокойно.

«Ну ладно, кто-нибудь скоро придет и мне всё объяснит», – подумал Матвей и успокоился. Он в принципе никогда не ввязывался ни в какой криминал, и поэтому и сейчас это, скорее всего, какая-то ошибка. Но он не понимал, почему он в робе, вроде как её выдают заключенным, уже осужденным на срок, и почему он в одиночной камере? Он посмотрел, что под робой у него была майка и казённые черные трусы. Может быть, какие-то новые правила?

Матвей снова лёг на матрас и закрыл глаза. Нужно дождаться, когда за ним придут, и тогда он всё объяснит и попросит позвонить. Нет, нужно потребовать позвонить. «У меня есть право на один звонок», – вспомнил он фразу, слышанную много раз в зарубежных кинофильмах. «Интересно, а у нас так можно потребовать?»

Матвей повернул голову и посмотрел на поднос. В кружке был какой-то напиток. Он снова присел на кровать, подцепил резиновые тапочки, стоящие на полу, и подошел к подносу. Опустившись над ним на корточки, он взял кружку и заглянул в неё. Жидкость внутри, судя по запаху, напоминала чай. Матвей сделал небольшой глоток – да, это был черный чай, но уже остывший, очень слабый и еле сладкий. Но так как пить хотелось очень сильно, Матвей сделал несколько больших глотков и допил чай полностью. В тарелку он даже не стал смотреть – после вчерашнего его еще мутило.

Он вернулся на постель, лёг на спину и посмотрел на квадрат решетчатого окна. Ему показалось странным то, что на окне не было рамы со стеклом, но при этом в камере не было холодно. С того места, где он лежал, видно было только небольшой кусочек синего неба.

Другая странность заключалась в том, что из окна не доносилось совершенно никакого шума – ни шума машин, ни гула, ни сирен и сигналов. Как будто эта тюрьма находилась далеко за пределами города. Матвей закрыл глаза и постарался расслабиться. Он сейчас уснёт, и когда проснётся, за ним уже придут, и все решится.

Он уже, казалось, задремал, но вдруг раздался громкий лязгающий звук. Матвей открыл глаза и повернул голову в сторону двери. В самом низу как будто часть двери отъехала вверх, и показался большой квадрат окна. В него пролезла чья-то рука и забрала поднос. И створка с лязгающим стуком вновь закрылась.

Матвей приподнялся, ожидая, что сейчас дверь откроется, но прошло уже несколько минут, а ничего не происходило. Он поднялся, надел тапочки, подошёл к двери и прислушался – за дверью была тишина.

Матвей постучал в дверь костяшками пальцев.

– Извините, – произнес он громко, – кто-нибудь…

Подождав немного, Матвей еще раз постучал и произнес еще громче:

– Извините, позовите кого-нибудь.

Но за дверью была тишина. Он обратил внимание на металлическую табличку с текстом. «Правила содержания в камере…» Матвей не стал читать дальше. «Бред какой-то», – подумал он и вернулся на постель, улегся и закрыл глаза. «Сегодня же суббота», – вдруг неожиданно осенило его, – «выходной, и поэтому никого нет. Это что же, и завтра никого не будет? Да нет, ну не может быть». Матвей попытался вспомнить что-нибудь похожее из кинофильмов. Но в них всегда кто-то заходил и можно было спросить, а тут как-то странно всё устроено.

«Ну ладно, надо попробовать поспать», – подумал Матвей и, повернувшись лицом к стене, накинул на себя одеяло, положил голову на ладонь и закрыл глаза. Он представил, как придет домой, нальет себе бокал вина, наберет ванну, погреется в ней, а потом заберется в кровать и включит какой-нибудь сериал. Вот же удивятся все на работе, когда он расскажет им об этом событии. С этими мыслями он уснул.

Когда он проснулся и открыл глаза, то первое время не мог понять, где находится. Потом он вспомнил про камеру, в которой проснулся сегодня утром, и, приподнявшись, сел на постели. Протер заспанное лицо руками и оглянулся на раковину. Он встал, подошёл к раковине и открыл вентиль. Из медного крана побежала вода. Матвей набрал воду в ладони и брезгливо понюхал её – вода ничем подозрительным не пахла. Он умыл лицо и оглянулся. Никаких признаков чего-то похожего на полотенце не было. Матвей вытер руки о штаны, подошёл к двери и прислушался. За дверью было тихо.

Он кулаком несколько раз постучал в дверь.

– Эй, есть там кто-нибудь? – крикнул Матвей и постучал еще несколько раз. Он представил, что сейчас на стук придет злой тюремщик, откроет дверь и грубо спросит его: «Чего шумим?», а он скажет, что требует объяснений, по какому праву его тут держат.

Но никто не приходил. Тогда он еще несколько раз громко ударил в дверь и вернулся на кровать. «У всех выходной что ли», – подумал Матвей, – «кто же тогда мне еду приносил?». Или, может, разносчику еды не положено разговаривать?

Матвей встал и прошелся по камере. Что за странная тюрьма? Он посмотрел на окно и, скинув тапочки, залез на стол, чтобы попробовать увидеть что-нибудь в окне. Но, кроме неба, ничего видно не было. Да и небо было какое-то неестественно синее, никак в городе. «В принципе», – подумал Матвей, – «стоит отъехать от города на пятьдесят километров, и погода сразу становится совсем другая».

Он спустился на пол и уселся на стул. За что же его сюда посадили? Что он мог вчера такого натворить? Матвей поставил локти на стол и положил лицо в ладони, прикрыв глаза. Он попытался вспомнить, что же вчера было, но, кроме бара, веселых лиц друзей и желтого такси, ничего не мог вспомнить.

«Нет, нужно бросать так пить», – подумал Матвей и тут же вспомнил, как уже много раз себе так говорил, но потом опять срывался. «Правильно говорил Костя вчера – нужно жениться. Хотя ему самому семейная жизнь не мешает регулярно напиваться. Эх, а если бы не напился вчера, то сидел бы сейчас у родителей и ел бы мамины пирожки с капустой». Мать часто заботливо пекла к его приезду пироги.

При мысли о еде Матвей понял, что проголодался. Значит, похмелье его начало отпускать – он всегда сначала не мог смотреть на еду, а потом, ближе к обеду, на него нападал аппетит, и он сметал всё подряд. «Сейчас бы солянки или щей», – подумал Матвей и посмотрел на раковину. Подойдя к раковине, он открыл кран и набрал в ладонь воды и попробовал. «Вроде ничего», – подумал он, – «вода как вода». Он сделал губы трубочкой и подставил под струю. Прохладная вода приятно растеклась по высохшему пищеводу, и Матвей почувствовал прохладу внутри.

«Скоро что ли там обед?», – подумал он, и ему стало смешно от своих мыслей, как будто он уже тут освоился и смирился со своим положением. Он понял, что даже не представляет, сколько сейчас время. Матвей вновь посмотрел на окно и попытался определить по небу время суток, но это было напрасно – небо было такое же синее, как и когда он проснулся. Он посмотрел на стул и подумал, что если его поставить на стол, то станет повыше и, возможно, можно будет что-то рассмотреть. Но оказалось, что стул, как и стол, был намертво приделан к полу.

Он вернулся на кровать и снова лёг лицом к стене. В теле еще чувствовалась похмельная ломка, и он потянулся и зевнул, почувствовав, что может сейчас уснуть. Прикрыв глаза, он стал медленно погружаться в сон, думая о том, как он в следующую субботу сядет в электричку и поедет к родителям, как отец его встретит возле платформы на своих стареньких жигулях и будет с гордостью рассказывать, что его «ласточка», как он её назвал, – лучшая машина на свете.

– Вон сосед наш купил иномарку, – будет рассказывать он уже десятки раз рассказанную историю, пока они будут ехать до их дома, – так она у него не заводится и всё тут. С электроникой что-то. Отвезли в сервис на эвакуаторе, и потом он еще месяц запчасти ждал, когда привезут из-за границы. А я сел и поехал. Если что-то не так, открыл капот, покрутил карбюратор, и всё. Никакие иномарки мне не нужны – ни за что не променяю свою «ласточку». Смотри, Матвей – меня не будет, не продавай её. Эти все иномарки сгниют и развалятся, а она еще будет бегать.