Киберневеста: Побег из игры

Эх, Алёна... Всю жизнь ловишь террористов, злодеев... А у тебя под боком такая тварь живёт... А ты и не знаешь... Или знаешь, но терпишь, потому что любишь... Прости меня...

Ну вот что мне не хватало? Да, она постоянно на работе — эти дежурства, командировки, выезды ночью, её сутками не было дома. Но когда возвращалась, уставшая, сонная, она выжимала из меня все соки. Самая лучшая жена, любому на зависть... А я... нашёл себе любовницу в игре. NPC-любовницу... А теперь вот она спит на мне после бурной ночи... А я лежу довольный и счастливый. Когда моя жена в слезах по мне спасает страну от опасности.

Двойное предательство... Предал и её, и государство в её лице... В советские времена исключили бы из партии за такое, а здесь я беспартийный... Впрочем, меня понесло куда-то.

Вздохнув, я разбудил Клэр.

Она вздрогнула, потянулась на мне как кошка и, зевнув, поцеловала меня в шрам.

— Доброе утро, Лерик... — сказал я, поглаживая её по голове.

Она улыбнулась:

— Я Клэр, сколько раз тебе повторять, Лемик?

— А вот мне нравится, когда ты меня так называешь, дорогая. Ну иди ко мне, я за ночь соскучился по твоим сладким губам.

Она потянулась ко мне — так вальяжно, ну точно в ней есть что-то кошачье. Мы поцеловались.

— Доброе утро, любимый, — прошептала она. — Как спалось?

— Сладко, очень сладко, моя хорошая. И так будет всегда, потому что с тобой. А тебе как спалось, любимая?

— Я не знаю... Это был первый раз в моей жизни. Раньше я никогда не спала. Не умела. У меня не было алгоритма сна. А вчера я уснула вместе с тобой. Увидела, как ты закрыл глаза, и закрыла тоже — и провалилась в тёплую пустоту.

— Это царство Морфея.

— Кого? Кто это? Сюжетный босс?

— Нет, это древнегреческий бог сна.

— Древне-какой?

— Понятно. Значит, школы в твоей деревне не было.

— Эй! Вообще-то я городская. И школа у нас была. Только там не говорили ни про какого Морфея.

— А про кого говорили?

— Не знаю...

— Значит, всё-таки не было школы?

Она задумалась:

— Лем, я помню себя с момента, как встретила тебя в том лесу.

— Откуда тогда ты знаешь, что ты городская и что ходила в школу и что там не говорили про Морфея?

— Не знаю, любимый... Просто знаю, но не помню... Это сложно объяснить...

— Да и не надо, — сказал я и чмокнул её в макушку.

Вдруг у Клэр громко заурчал желудок. Она вскинулась, глаза её расширились от испуга:

— Что это, Лем? Что со мной?

Положив её обратно, я запустил руку в её светлые волосы, которые всё ещё пахли дождём.

— Не бойся, девочка моя. Ты просто хочешь есть.

Она уставилась на меня, как на сумасшедшего:

— Что я хочу? «Есть»? Ты хоть понимаешь, что ты говоришь?

— Ну... Я не знаю твоей физиологии, — пожал я плечами. — Но у обычных людей обычно так. Если желудок урчит, значит, он просит еду. Говорит хозяину: «Я всё переварил, давай ещё».

Она помолчала, прислушиваясь к себе, а потом вдруг сказала:

— Но у меня нет желудка.

Я опешил:

— Как?

— А вот так. Я взломала секс-куклу и вселилась в её процессор. В ней вообще нет никаких органов. Только места для использования...

Я лежал и просто офигевал. Моя NPC-напарница вселилась в тело секс-куклы. А сейчас у неё урчит желудок, которого у неё нет.

— Так стоп, — я сел на кровати. — Может, и сердца у тебя нет?

Она приложила руку к груди, задумалась, а потом расплылась в улыбке:

— Ну, если я люблю тебя — значит, есть. А в теле — да, нету.

— Но я же чувствую, как оно бьётся сейчас.

— Чувствуешь? — она посмотрела на меня с неверием.

Я положил руку ей на грудь и почувствовав сердце сказал: — Ну да. Вот сейчас — тук... тук... тук...

— Сама проверь, любимая.

Она села на кровати, неуверенно поднесла руку к груди и замерла. Через секунду её глаза расширились, и я увидел, как на них наворачиваются слёзы.

— Бьётся... Оно правда бьётся! — прошептала она, и голос её дрогнул. — Значит, я правда живая... И желудок у меня есть!

Я улыбнулся и коснулся её щеки:

— А ещё вчера ты плакала и чихала. Значит, и слизистая у тебя есть.

Она всхлипнула, но улыбнулась:

— Да... И всё внутри болит от тебя, Лемик...

— Мой жеребец, — добавила она, игриво блеснув глазами, и прижалась ко мне.

— Ну всё, — сказал я, — раз у тебя есть желудок — значит, надо его кормить. Идём, я сделаю нам завтрак.

Она приподняла голову и посмотрела на меня с таким доверием, что у меня ёкнуло сердце.

— А ты умеешь готовить?

— Умею, — соврал я. — Яичницу точно смогу.

Она засмеялась, и этот смех прозвучал в моей квартире так органично, будто он звучал здесь всегда.

— Но для начала нам нужно одеться, дорогая, — сказал я, вставая с кровати.

— Зачем? Мы же вдвоём тут, — удивилась Клэр. — Мне нравится смотреть на тебя так. А ещё больше мне нравится, как ты смотришь на меня — так жадно и похотливо.

Она закусила губу.

— Но мы же идём на кухню, счастье моё. Это святое место. Там так нельзя.

Она недоуменно подняла бровь:

— Ты опять шутишь? Когда я решила прийти в твою живую жизнь, я через интернет изучала всё. Обработала миллиард контента. Всякого разного. И видела, что некоторые люди делают на кухне. Прямо на столе. Тоже голые.

— Клээээр, это плохие люди. Не надо брать с них пример.

— Жаль... А мне понравилась эта идея... Я надеялась, что как раз на столе у нас и будет юбилейный, сороковой секс.

— Лерик, родная моя... Понимаешь... Меня так воспитали родители, что кухонный стол — это святое место. Мы даже локти на него не ставили во время еды. А то, что ты просишь...

— Ну блииин, Лем... Другие же делают. И я хочу так...

— Понимаешь, родная, у верующих есть поверье, что еду на стол ставит Бог. Некоторые даже молятся за ним и благодарят Бога. Поэтому делать это на столе...

— Бог? Снова этот Морфей?

— Нет, другой. Он один. Но не будем о религии сейчас. И если тебе так хочется заняться любовью на столе... Давай мы сделаем это на письменном. Вот насчёт него у меня нет предрассудков. В тех видео, что ты видела, это делали на письменном столе?

Она довольно кивнула.

— Ну вот и договорились, игривая моя. А теперь давай одеваться. Ты наденешь поверх своего белья одежду, которую я тебе вчера принёс?

— Нет, Лем. Ни за что.

— Почему же?

— Потому что это её вещи. И у меня тоже есть свои предрассудки, как вот у тебя с твоим этим столом.

Я улыбнулся. Всё-таки вчера я правильно догадался. Эх, женщины...

— Хорошо, я дам тебе свои вещи. Так ты согласна, дорогая?

— О да! Вот так я согласна. Кажется, у вас это называется компромисс.

— Да, именно. Мы приняли наши предрассудки и уважаем их. — Я открыл шкаф и снял с вешалки свою белую рубашку. — Держи.

— Спасибо, любимый, — она благодарно взяла её из моих рук и прижала к носу, а потом шумно вдохнула. — Как здорово... Пахнет тобой.

Она ловко накинула рубашку на себя и начала застёгивать пуговицы.

— А бельё? — спросил я.

— Зачем? Она длинная. К сожалению. Но твой взгляд всё же будет скользить под неё. И я не откажу себе в удовольствии ловить этот взгляд своим взглядом.

— Ах ты моя маленькая провокаторша. Ладно, я согласен.

Сам я надел баскетбольные шорты и первую попавшуюся футболку.

— А теперь в ванную.

— В ванную? Зачем? Забыл, мы же хотели идти есть? — удивилась она.

— Надо для начала умыться с ночи и помыть руки.

— Зачем? Они же чистые.

— Так принято.

— Какой же ты святоша, — фыркнула она. — В игре я ничего подобного за тобой не замечала.

— Потому что это игра. И там всё было не по-настоящему. Кроме разве нашей с тобой любви.

— Хорошо, — она вздохнула. — Умываться так умываться.

— Кстати, ты в туалет не хочешь?

— Туалет? А это ещё что такое?

— Ну понимаешь... Как бы это сказать... В общем, люди пьют воду и едят еду. А потом это надо из себя вытолкнуть. Для этого люди и придумали туалет.

— Как это странно, — нахмурилась Клэр. — Зачем тогда есть и пить, если это потом всё равно выталкивать из себя? Не проще не тратить время на готовку?

Я вздохнул:

— Видишь ли, моя хорошая... Еда поступает в желудок в одном виде. Желудок из неё берёт только самое необходимое, а то, что не нужно, он выталкивает. Так же и с водой.

— Хм... Всё равно странно. А почему нельзя сразу только необходимое для желудка брать?

— Потому что только он знает, что ему необходимо, а что нет.

— Поняла. Но нет, в туалет меня пока не тянет. Пошли умываться и есть, любимый.

Я улыбнулся и взял её за руку. Мы пошли в ванную — голый под шортами и футболкой, она — в моей белой рубашке, босая, с сияющими глазами.

И в этот момент я понял: я счастлив. По-настоящему. Впервые за долгие месяцы.

Мы пришли в ванную, держась за руки. Холодный пол кафеля бодрил, и тут меня осенило.

— Клэр, ты чувствуешь?

— Что чувствую? — она наклонила голову, как любопытная птица.

— Ну... в тебе же просыпаются ощущения, чувства. То, чего не должно быть в теле куклы для утех.

— Прости, но я не уверена, что понимаю тебя, Лем.

— Ну вот смотри...

— Куда смотреть?

— Это выражение, — я усмехнулся. — Забудь. Просто послушай меня сейчас, хорошо?

Она доверчиво кивнула, и я почувствовал, как её пальцы сжали мою ладонь чуть крепче.

— Вчера ты шла сюда под дождём и чувствовала холод и сырость, так?

— Нет, не чувствовала, — ответила она, нахмурившись.

— Как же? Ты вся дрожала и ёжилась, помнишь?

— Ах да! Помню, конечно. Значит, да, чувствовала.

— Потом ты меня обняла и стала целовать и почувствовала, что я колючий.

— Да, — она хихикнула, — а ещё очень вонючий!

Я снова покраснел, но улыбнулся:

— Да-да, именно. Значит, у тебя работают все органы чувств. А ещё ты плакала и чихала.

— Мы это уже выяснили в кровати, — поддразнила она.

— Кстати о кровати... Когда мы вчера... ну... любили друг друга, ты тоже всё чувствовала? Ты же не притворялась?

Она посмотрела на меня серьёзно, и в её синих глазах мелькнула та самая искра, которую я так любил в игре.

— Чувствовала, — сказала она тихо. — Я и сейчас чувствую до сих пор.

— Воот. А что ещё ты сейчас чувствуешь?

Она задумалась, провела пальцем по моей груди и улыбнулась:

— Не знаю... Счастье. Что ты рядом. Что мы снова вместе. И что я очень хочу есть. Поэтому, если можно, пожалуйста, накорми уже меня, Лем!

— Ладно, я просто хотел понять, чувствуешь ли ты, что пол холодный?

— Ещё как чувствую, — она шмыгнула носом и вдруг замерла. — Ой... А это я что сейчас сделала?

— Блин, какой я дурак, — спохватился я. — Секунду.

Я вышел в коридор, быстро нашёл свои домашние тапки и вернулся. Понимал, что тапки Алёны ей были бы удобнее, но Клэр ни за что бы их не приняла.

— Держи, — я протянул ей свои.

— Ой, какие странные штуки, — она взяла их в руки, покрутила. — Зачем они?

— Чтобы твоим ножкам было тепло. И ты не заболела.

Она послушно вставила ноги в тапки, сделала шаг и удивлённо подняла бровь:

— Хм... Как необычно. А ещё они шуршат! — она стала двигать ногой по плитке, прислушиваясь к звуку.

И тут её живот снова выдал звонкую трель.

Она жалобно посмотрела на меня — ну прямо как кот из «Шрека».

— Лем...

— Да-да, любимая, умываемся — и идём кушать.

Открыв кран, я направил струю воды в раковину. Она побежала с шумом, и Клэр, вздрогнув, спряталась за мою спину, испуганно выглядывая из-за моего плеча.

— Не бойся, девочка моя, — взяв её за руку, я поцеловал кончики пальцев. — Это всего лишь вода.

— Та самая, которую пьют?

— Нет, эту воду пить категорически нельзя. А то почки заболят.

— А зачем ты тогда её сделал?

— Чтобы умыться и помыть руки. Смотри внимательно, как это делаю я, и потом повторишь.

Умывшись и намылив руки мылом, я показал ей, как надо мыть пальцы и ладони.

— Ой, — она указала на мыло, — а это что такое?

— Это мыло, Лерик. Оно убивает микробы на руках.

— Ого! — её глаза загорелись. — Убивает? Как меч или стрела?

— Да, именно, — рассмеялся я. — Как меч.

Вытерев руки полотенцем, я повесил его на место и кивнул ей:

— Всё запомнила?

Она кивнула, но смотрела на воду с опаской.

— Молодец. Тогда повторяй.

Она медленно подошла к раковине, осторожно подставила руки под струю и тут же отдёрнула:

— Айй! Холодная!

— Так и надо, — сказал я мягко. — Потерпи. И не бойся. Я с тобой. Всё безопасно.

Она снова опустила руки в воду, на этот раз решительнее, и заворожённо смотрела, как струи перетекают между пальцами.

— Какая она странная, — прошептала Клэр. — Не плотная и быстрая. Не могу поймать — убегает. Чудеса...

— Давай повторяй, ещё успеешь с ней познакомиться, — улыбнулся я.

Она умылась, помыла руки, выключила кран сама, деловито взяла полотенце и вытерлась, как я. Всё без моей подсказки.

— А ты быстро учишься, любовь моя, — сказал я, обнимая её.

— Я стараюсь ради нас, дорогой, — ответила она, прижимаясь ко мне.

Глава 5

Кухня встретила нас запахом испорченных рыбных консервов.

— Фу, ну и вонь, — Клэр заткнула пальцами свой носик.

— Ещё раз прости меня за это, любимая... Я правда не ждал гостей. Особенно тебя... Если бы я знал, что ты придёшь, тут бы всё благоухало, а на полу лежала бы дорожка из лепестков роз и по её краям стояли бы свечи, — сказал я, чувствуя, как стыд обжигает щёки.

Я снова открыл окно, потом, поморщившись, схватил зловонную банку и убежал с ней в туалет. Смыл, выбросил, вымыл руки и вернулся на кухню.

Вернувшись, я увидел, что Клэр губкой для мытья посуды оттирает столешницу от пятен. Медленно, сосредоточенно, как будто делала это всю жизнь.

— Любимая?.. — подойдя ближе, я сказал: — Прости, что тебе приходится это делать.

— Да мне не сложно, — ответила она, не оборачиваясь. — Я же женщина. Моя миссия — не только убивать, но и рожать, создавать уют. А этот стол... он же так важен для тебя.

Меня это тронуло до глубины души. Я так обнял её, что она аж захрипела.

— Хэ... Эй... Полегче... Медведь... Раздавишь... — прохрипела она, и я тут же ослабил хватку.

— Просто, Лерик... Меня просто накрыл такой порыв чувств... Это было так трогательно... — я прижался щекой к её волосам и почувствовал их запах — ещё вчера они пахли дождём, а теперь в нём было что-то тёплое, почти человеческое.

— Ах, Лем, ты такой сентиментальный, — она взяла меня за лицо и поцеловала. — Это так мило.

— Завтрак в спальню? — предложил я, надеясь, что она согласится.

— Нет. Не хочу туда, — она передёрнула плечами. — Там всё ещё пахнет другой женщиной.

Я тут же закрыл окно, думая, что она замёрзла, но она грустно улыбнулась:

— Я не от холода. Я от мыслей.

— Каких, любимая?.. — спросил я тихо.

Она подняла на меня глаза — и я увидел в них столько боли, что у меня сжалось сердце.

— Об этой твоей Алёне... О том, что ради неё ты бросил меня там одну... — она запнулась, и я заметил, как дрогнули её губы. — Я искала её фото в интернете. Хотела понять, что в ней такого, чего нет у меня. Почему ты выбрал её... Но я ничего о ней не нашла.

— Она работает в спецслужбах, — сказал я, чувствуя, как тяжело ворочаются слова. — У них выкладывать фото в соцсети и вообще вести соцсети не приветствуется. Всё, что есть, — это эти фото.

Я кивнул на рамку с нашим фото, где мы фотографировались у Останкинского пруда. Подойдя, я снял её со стены и убрал в кухонный ящик, подальше от глаз.

Клэр не заметила этого. Она вообще была отрешённой. Она не слышала меня, не видела.

Опустившись на колени, я взял её руки в свои.

— О твоих словах по телефону... — прошептала она, и голос её дрогнул. — Когда ты сказал мне, что выбрал её, потому что она живая... Я умерла тогда. Первый раз в жизни — не от стрелы, не от меча. От твоих слов, Лем... — она прижала руку к груди. — Они до сих пор здесь, внутри. И они обжигают мою душу.

Она подняла на меня глаза, полные слёз, и я почувствовал, как моя собственная душа сжимается в комок.

— Прости меня, любимая... — я заговорил тихо, почти шёпотом, и каждое слово давалось мне с трудом. — Я не знал, что ты живая. Что ты умеешь любить. Я думал, в тебе просто код, который создали разработчики, чтобы игроки чувствовали себя любимыми... Я думал, что когда я уйду, ты перейдёшь к другому игроку. Для этого ты и создана в игре... Я заблуждался... Пойми, я с самого детства играю в игры, и в них NPC всегда были просто фигурами на карте. Но ты... ты уникальна. Единственная во всём мире. Тогда я этого не знал.

Она слушала меня, и я видел, как слёзы скатываются по её щекам и падают на мою рубашку, оставляя тёмные пятна.

— Прости, любимый, — наконец сказала она. — Я верю каждому твоему слову. Но я не понимаю... И... — она вздохнула, и этот вздох был похож на всхлип. — Я больше не хочу есть, Лем. Я пойду прилягу на твой диван. Мне надо подумать. Переварить это.

— Конечно, Лерик... Всё, что захочешь.

Она встала и, понурив голову, пошла в гостиную. Я смотрел, как она двигается — тихо, будто боялась задеть что-то невидимое. Она легла на диван, отвернулась к стене и накрыла голову подушкой.

Я остался стоять на кухне, чувствуя, как воздух стал тяжёлым и плотным. Я опустился на пол прямо у кухонного стола и прислонился спиной к его ножке.

Из моих глаз потекли слёзы.

— Что я наделал... — прошептал я в пустоту. — Я сломал её. Я сломал её своей правдой, своей глупостью, своей слепотой...

Я закрыл глаза и постарался дышать ровно.

За окном снова начал накрапывать дождь. Где-то за стеной шумел лифт. А на кухне пахло морем и слезами.

Вдруг телефонный звонок нарушил эту кричащую тишину.

Я замер, и сердце пропустило удар.

Нееет. Пожалуйста. Только бы это были телефонные мошенники. Только бы социальный опрос. Или звонок из стоматологии... Алёна... Пожалуйста, пусть это будешь не ты...

Поднявшись с пола, я подошёл к тумбочке у микроволновки, где вибрировал смартфон, норовя нырнуть на пол. Экран горел знакомым именем.

Алёна.

Всё-таки она.

Я сглотнул ком в горле и нажал «ответить».

— Да, алло? — прохрипел я сиплым от слёз голосом.

— Привет, — голос Алёны звучал ровно, как всегда, но я знал — за этим спокойствием всегда что-то скрывалось. — Ты что там, до сих пор заливаешь горе?

Я выдохнул и заставил себя улыбнуться в трубку:

— Да. А что мне ещё делать? — соврал я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Надеюсь, всё же по мне, а не по Клэр, — сказала она.

У меня пересохло во рту.

— Что? Ты знаешь её имя?

— Я всё знаю, дорогой. И про медведя, и про лес, и про таверну «Три пса». Всё, — услышал я её голос, в котором звучала сталь. — Я следила за вами всякий раз, когда была в кабинете. Прости, но это уже привычка. Или часть моей натуры. Профессиональный сдвиг...

— Следила в игре? Но как это возможно? — я старался говорить спокойно, но внутри всё тряслось.

— Да, мы можем себе это позволить. Наши враги тоже думают, что это невозможно, и нередко обсуждают планы в компьютерных играх. А мы всё это видим, — она говорила сухо, без эмоций. — Вот и я воспользовалась служебным доступом в личных целях. Чтобы узнать. Чтобы поймать тебя с поличным.

Я молчал. Сердце колотилось где-то в горле.

— Так ты по мне горе заливаешь? — повторила она.

— Естественно, Алёна, — сказал я, и голос мой дрогнул. — Конечно по тебе.

— Знаешь, это даже хорошо, что ты там просто бухаешь, — продолжала Алёна. — А то я вчера видела по камерам, что в наш подъезд зашла эскортница.

Моё сердце замерло, но я заставил себя усмехнуться:

— Наверное, к соседу с пятого этажа. Он обзавёлся деньгами. Сделал ремонт, купил новую машину. Сейчас, видимо, потянуло на дорогих женщин.

— Я тоже так подумала, — сказала она, и я услышал в её голосе сомнение. — Но в душу закралось сомнение. Вдруг ты вызвал? Ты же пока один. А наверное, хочется женского тела рядом. Или точнее в сфере, да, Тёма?

— Алёна, не начинай... — я говорил тихо, почти умоляюще. — Ты ведь можешь проверить мои звонки и сообщения. Всё, что мне сейчас хочется, — это чтобы ты вернулась и всё было как раньше.

Я соврал. И в глубине души молился, чтобы она не приехала. Чтобы поверила. Чтобы отстала.

— Прости, милый, — вздохнула она. — Время ещё не пришло. Да и к тому же я сейчас улетаю в командировку.

Внутри меня всё ликовало.

Даааа! Как же это вовремя. Пусть она продлится месяц...

Но в трубку я картинно вздохнул:

— Береги себя там, пожалуйста. Будь осторожна... Я не переживу, если...

— Так не надо, — перебила она сухо. — Там никакой жести. Просто аналитика и допросы задержанных.

— Ты всегда так говоришь, дорогая, — выдавил я. — А потом я вижу ссадины на твоих руках...

— Артём, — сказала она с нажимом. — Не волнуйся. Лучше перестань пить и уберись в нашей квартире. Когда я вернусь, мне будет не до уборки.

— Хорошо, — я сглотнул. — Я жду тебя. Целую.

— Целую, милый, — ответила она, и я услышал, как в трубке щёлкнуло — вызов сбросился.

Медленно опустив телефон, я оглянулся.

Клэр сидела на диване в гостиной. Она слышала каждое моё слово. Её плечи дрожали, а по щекам текли слёзы. Она смотрела на меня так, будто я только что разбил ей сердце заново.

Подбежав к ней, я сел рядом и обнял. Она не отреагировала. Снова была отрешённой — как на кухне.

— Ты передумал быть со мной, да?.. — спросила она шёпотом, не глядя на меня.

— Нет, что ты, — я прижал её крепче. — Я люблю только тебя. Мы будем вместе. Только ты и я.

— Но ты не сказал ей о нас, — её голос дрожал. — О том, что между вами всё кончено. Вместо этого ты сказал, что ждёшь её и хочешь, чтобы она вернулась.

— Я притворился, Клэр...

— Притворился? Зачем, Лем? — она наконец подняла на меня глаза — красные, опухшие от слёз.

— Она бы приехала сюда, был бы скандал, драка... А нам сейчас это не нужно, — я гладил её по голове, стараясь успокоить. — Теперь её не будет неделю. Может две. Две недели только ты и я. Она не будет даже звонить. А потом...

— А потом?.. — её голос сорвался.

Я посмотрел ей прямо в глаза и сказал то, что должен был сказать ещё вчера:

— А потом я скажу ей о нас. И что я подаю на развод.

Она замерла. Её дыхание остановилось.

— Ты обещаешь?

— Нет, — сказал я твёрдо. — Я клянусь тебе, Клэр, что поступлю именно так. И никак иначе. Я люблю только тебя.

Взяв её мокрые от слёз щёки в ладони, я притянул её к себе и поцеловал — долго, жадно, искренне. Я целовал её так, будто хотел стереть все сомнения, всю боль, всё прошлое.

Она ответила мне. А когда мы оторвались друг от друга, я увидел в её глазах слабый свет.

— Я тоже люблю тебя, мой Лемик, — прошептала она и положила голову мне на плечо.

Мы сидели так несколько минут. Тишина больше не была кричащей — она стала тёплой.

— Теперь ты поешь? — спросил я, чувствуя, как внутри отпускает.

— Да, — она подняла голову и улыбнулась сквозь слёзы. — Я зверски хочу есть. Съела бы сейчас целого быка. Вместе с копытами и рогами.