Бойся моих желаний

Пролог

Мои фантазии всегда начинаются... обычно. Насколько бы это «обычно» не казалось странным для нормальных людей...

В фильме или сериале, который я смотрю, есть сексуальная сцена: например, мужчина и женщина в объятиях друг друга, их губы почти соприкасаются. В случайном порядке звучит баллада Дайны Вашингтон, грустная и тоскливая. Леонардо Ди Каприо появляется без рубашки на обложке журнала для супермаркетов. Думаю, меня заводят даже обычные вещи.

И вот я лежу в постели со своим парнем (когда у меня есть парень) или одна под одеялом, или моюсь в душе (когда парня нет). Я просто закрываю глаза. Я пытаюсь забыть обо всём, кроме пульсации между ног, давления и ритма, от которых учащается мой пульс. Образы в моей голове смешиваются без какого-либо повествования, эмоций или смысла — как какой-то порнографический калейдоскоп из языков и губ, члена и вагины, трения кожи по коже. Обычно я начинаю стонать; я не из тех, кто молчит. Пока всё идёт хорошо.

Но каким бы откровенным и эротичным ни был этот калейдоскоп, каким бы талантливым ни был язык парня или каким бы постоянным ни было давление моей руки, это никогда, ни за что не довело бы меня до оргазма.

На это способна только одна моя фантазия.

Я стараюсь не думать об этом. Я говорю себе, что это ненормально, что это неправильно. Часто, когда я с парнем, я просто не кончаю. Стыдно так хорошо притворяться.

Когда я одна — или когда я с любимым человеком и мне так сильно хочется кончить, что я больше не могу терпеть, — я должна пойти туда.

В моих фантазиях верёвки обвиваются вокруг моих запястий и лодыжек. Или меня переворачивают на живот и связывают руки за спиной. Иногда мне завязывают глаза. Иногда он заставляет меня смотреть на него. Если я делаю парню минет, я прошу его потянуть меня за волосы и всё время притворяюсь, что он заставляет меня это делать. Принуждает меня. На самом деле он говорит: «Детка» или «Ты красивая»; я представляю, как он говорит: «Шлюха». Отсоси, сучка.

Я не кончаю, пока не представляю, что меня насилуют.

Иногда в моих фантазиях всё происходит «мягко»: парень прижимает меня к стене на вечеринке или пользуется тем, что я пьяна в стельку. Иногда всё происходит жестоко. Меня связывают и растягивают. Или я стою на четвереньках в канаве.

По крайней мере, я не фантазирую о том, как мне приставляют оружие к горлу или направляют его в голову. По крайней мере, пока.

Я ненавижу себя за это. Я ненавижу это. Я столько раз пытался измениться, но у меня ничего не получалось. Хотел бы я сказать, что не знаю, почему я такой... Но я знаю.

Может быть, это не имеет значения. У многих людей есть сексуальные фантазии, которые они никогда не воплотят в жизнь, будь то жестокие или извращённые фантазии, глупые или совершенно невозможные с биологической точки зрения. Если всё это происходит только в моей голове и я от этого кончаю, то в чём проблема?

(От этого я сильно возбуждаюсь.)

Проблема в том, что границы между реальностью и фантазией стираются.

Как и прошлой ночью.

Шоссе тянулось перед моим автомобилем, под колёсами мелькал чёрный асфальт. Через семь часов после начала поездки обратно в Остин я уже задавался вопросом, почему я просто не полетел на юго-запад на самолёте.

Иногда мне нравится отправляться в дальнюю поездку в одиночестве — слушать музыку, наслаждаться свободой и знать, что я точно не буду работать над диссертацией какое-то время. Мне понравилась большая часть пути из Нового Орлеана, но теперь, когда солнце село, а до дома оставался ещё час езды, я теперь забеспокоилась.

Может быть, если бы я не оставила автомобильное зарядное устройство для телефона дома, где оно точно не пригодится...

Я застонала от досады, вспомнив о своём телефоне в сумочке, который уже больше часа как разрядился. Вместо того чтобы включить свой любимый энергичный плейлист для последнего этапа поездки, я была во власти радио. Казалось, что каждая станция была настроена на то, чтобы усыпить меня.

С другой стороны, было уже поздно. После десяти вечера большинство людей расслаблялись, слушали спокойную музыку и, возможно, прижимались к тем, кого любили.

Зазвучала страстная латиноамериканская мелодия: нежная гитара и ритмичные ударные пробуждали чувственность. Музыка напоминала мне, как долго я была одинока.

Четыре месяца назад у меня был последний разрыв. Иногда я скучала по своему бывшему парню по имени Кристофер — хотя знала, что расстаться с ним было правильным. Ему тридцать, он всё ещё любит веселиться. А мне в свои двадцать пять, кажется, уже не до развлечений. Мы всегда были скорее друзьями, чем любовниками.

Наша сексуальная жизнь с Кристофер казалась мне какой-то однообразной, что ж, тут, скорее всего, не его вина. Вероятно, большинство девушек были бы довольны тем, что он предлагал в постели, но я хотела большего. Того, чего он не мог дать мне.

Я наконец-то призналась своему мужчине в своих желаниях. Доверилась ему настолько, что рассказала об этом. И это уже достижение, не так ли? Но он меня не понял.

Мне стало очень стыдно и неловко. Я поделилась с Кристофер своими сокровенными фантазиями, надеясь на его поддержку, но он испугался. О, он пытался проявить сочувствие: «Но почему, как ты думаешь, ты так себя чувствуешь?» За это я и плачу своему психотерапевту. Мне нужно было от него кое-что гораздо более непристойное. Гораздо более пугающее. А нежный и весёлый Кристофер не мог мне этого дать.

Может быть, это я была слишком строгой. Я решила, что не стоит осуждать парня за то, что ему не нравится идея принуждать женщину. Поэтому я напомнила себе, что у Кристофер тоже есть границы.

Руль дёрнулся у меня в руках. Мне едва удалось удержать «Сивик» от заноса. Машину сильно занесло в сторону, когда я направил её на обочину. Шум шин по асфальту сменился хрустом гравия под колёсами. Съехав с дороги, я поставил машину на парковку, повернул ключ и на мгновение замер, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу.

Чёрт. Я проколол шину.

Я вышел из машины, и мои сандалии захрустели по гравию на обочине. Я осмотрел повреждения. Как я и думал, переднее колесо со стороны пассажира было полностью спущено; от него отслоились полоски почерневшей резины, и оно уже полностью прилегало к земле.

Прикусив нижнюю губу, я оглядел шоссе в обе стороны. Я не доехала до Гиддингса, который был ближайшим к этой части Техаса настоящим городом. Следующий оплот цивилизации, вероятно, находился как минимум в получасе ходьбы отсюда... в темноте, без единого уличного фонаря, который мог бы меня осветить. Почему я не взяла с собой дурацкое автомобильное зарядное устройство? Я бы многое отдала за то, чтобы у меня был с собой мобильный телефон и я могла бы позвать на помощь. Я мог бы купить ещё одну на любой заправке по пути; они не такие уж и дорогие. Но я этого не сделал. Так что я остался один в темноте, совсем без поддержки.

Конечно, как современная независимая женщина, я научилась менять спущенное колесо. Я практиковалась, чтобы суметь сделать это в критической ситуации. Вот только в последний раз я практиковалась восемь лет назад, когда училась в старших классах.

Я расправил плечи. Ладно, Вивьен. Ты справишься. Давай сделаем это.

Доставая домкрат из багажника, я решил снять кардиган, который надевал поверх красного сарафана. В августе в Техасе было слишком тепло, чтобы работать в многослойной одежде, даже так поздно вечером. Кроме того, я не хотела, чтобы вся моя одежда была в масле, если можно этого избежать.

На горизонте показались фары грузовика, направлявшегося в мою сторону. Я разрывался между двумя вариантами. Помахать рукой, чтобы меня заметили, или спрятаться за машиной, чтобы водитель не увидел, что я здесь одна?

Мои фантазии — это одно. Реальность — совсем другое. Мне очень нужна была помощь, но я пошёл за машиной.

Не то чтобы это имело значение — восемнадцатиколёсный грузовик пронёсся мимо меня так быстро, что мою малолитражку качнуло. Ветерок трепал мои волосы и задирал юбку сарафана. Когда грузовик оказался далеко впереди, я сняла кардиган и бросила его на переднее сиденье, а затем приступила к делу.

Ладно. Очевидно, первым делом нужно было поднять машину домкратом. Я опустилась на колени рядом со спущенным колесом, приставила домкрат — и услышала, как ко мне подъезжает другая машина.

Фары залили меня своим сиянием. Я подняла руку, чтобы защититься от слепящего света. По коже побежали мурашки от страха. Я крепко сжала в руке баллонный ключ и, продолжая прикрывать глаза от света, попытался ровным голосом произнести: «Эй?»

«День добрый! Похоже, у тебя проблемы».

Водитель шагнул вперёд, и фары высветили его высокую мужественную фигуру. Когда мои глаза привыкли к яркому свету, я наконец смогла разглядеть его лицо.

О боже мой.

Весь адреналин в моей крови изменился. Страх никуда не делся, он только усилился, когда я увидела, какие у него широкие плечи и мускулистые руки, но теперь к страху добавилось первобытное возбуждение. Этот мужчина...

Он был высоким, не ниже чем метр девяносто! Джинсы его были натянуты на его почти невероятно узкой талии, что только подчёркивало мускулистость его бёдер. Чёрная футболка плотно облегала его тело. На его угловатом подбородке виднелась щетина, а тёмные волосы были подстрижены почти по-военному коротко, что подчёркивало резкие черты его лица. Его серые глаза окинули меня взглядом, и я вспомнила, почему вообще надела кардиган: мой сарафан был с глубоким вырезом, и по его взгляду было понятно, что он это заметил.

Моя рука крепче сжала гаечный ключ.

— В чём, проблема? Машина сломалось?— Он подошёл на шаг ближе.

«Просто спустило колесо. У меня есть запасное.» — мой голос звучал сдавленно. Я его боялась, и он наверное это заметит, по таму как дрожит мой голос!

Одна его бровь приподнялась. Он явно заметил, что я нервничаю. Похоже, это его забавляло. — Ты хочешь сказать, что можешь сама поменять колесо?

— Конечно смогу! —Возможно, это была не совсем правда, но я решила, что справлюсь, если придётся.

— А я думаю что вам нужна помощь!— Его серые глаза встретились с моими

Он снова посмотрел на меня, но из-за света фар я не могла разглядеть выражение его лица.

— Ты незвонила своему парню, он разве недолжен помочь своей девушке когда она попала в беду?

Он пытается выяснить, свободна ли я, или хочет узнать, узнает ли кто-нибудь, если со мной что-то случится?

Может он маньяк?

Я попыталась улыбнуться, но, видимо, у меня не получилось.

«Да! Я звонила в аварийную службу, но они сказали, что будут здесь минут через пятнадцать или двадцать». Мой голос звучал резко, почти грубо, но я не могла об этом беспокоиться. Я могла думать только об одном: зачем я это ему сказала? Пятнадцать минут — это слишком долго. Пятнадцати минут более чем достаточно, чтобы он...

Его улыбка вспыхнула в темноте, острая, как бритва. «Я могу починить колесои за пять минут. Если, конечно, ты не слишком гордая, чтобы попросить о помощи от незнакомца».

«Я по его словам слишком гордая??» Этот парень остановился рядом со мной глубокой ночью, начал расспрашивать меня и читать нотации о том, что я себя как то неправильно веду? К чёрту страх, я уже не нашутку разозлилась. «Послушай, если ты думаешь, что это смешно — беспокоиться когда ночью на дороге к тебе подежает незнакомец то я, боюсь, что ты не понимаешь некоторых очень простых и печальных жизненных фактов».

Он отпрянул, прищурив серые глаза, как будто я дала ему пощёчину. Он воспринял мой страх как оскорбление? Может, так оно и было; и я практически сказала, что, по моему мнению, ему нельзя доверять. Однако, когда он заговорил снова, его низкий голос звучал мягче. Он хотел меня успокоить. — Я не подумал, что напугаю тебя! Позволь мне поменять твое колесо, и ты спокойно поедешь дальше!

Он протянул руку за гаечным ключом. Очевидно, он понадобился ему, чтобы поменять мое колесо. Но это было единственное потенциальное оружие, которое у меня сейчас было.

Доверяю ли я этому парню, которого встретила ночью в безлюдном месте, где на многие километры нет ни одной человеческой души?

Я сделала шаг ему навстречу, прищурившись, чтобы лучше рассмотреть его. Теперь его силуэт немного закрывал свет фар, и я смогла внимательнее изучить его черты. Высокий лоб. Прямой, крепкий нос, который, казалось, рассекал его идеально симметричное лицо. Удивительно пухлая нижняя губа. Его внешность излучала силу и почти агрессивную мужественность. Он выглядел как человек, который не боится брать то, что хочет. Но при этом он не отводил от меня глаз, словно ему нечего было скрывать.

Хоть я и хотела довериться этим глазам, я не могла этого сделать. Этот человек был мне совершенно незнаком. Всё сводилось к следующему: если он хороший парень, то я могу на него положиться. Если он плохой парень, то, скорее всего, он всеравно сможет отобрать у меня гаечный ключ в любой момент.

Я помедлила ещё мгновение, а затем протянул ему гаечный ключ.

Он взял его и прошёл мимо меня, чтобы приступить к работе.

В течение следующих нескольких минут, пока он молча работал, лишь изредка позвякивая металлом, я неловко стояла перед его тёмным седаном. Даже сейчас мне было трудно расслабиться рядом с этим парнем. А что, если он просто играет со мной? Пытается застать меня врасплох?

"Да ладно тебе", — сказал я себе. Как будто любой насильник сначала бы поменял мое спущеное колесо, а потом бы кинулся на меня.

Но эти страхи были не главной причиной, по которой мне было трудно сейчас расслабиться. Меня беспокоило то, что я считала своего спасителя чертовски сексуальным. И он реально казался мне сексуальным, даже когда я его боялась.

А что, по-твоему, он собирался с тобой сделать?

Что ты хотела, чтобы он с тобой сделал?Проносилось в моей голове.

Пока я наблюдала за ним — как его сильные руки борются с рулём, как фары освещают его мускулистую спину или суровый профиль, — мои мысли наполнялись образами, которые я не хотела видеть. Образами того, как он наклоняет меня над багажником моей машины, задирая юбку моего сарафана. Образами того, как он затаскивает меня на заднее сиденье, кладёт мою руку на свой член и шепчет: «Пора отблагодарить меня, детка». Как он хватает меня за волосы и ставит на колени.

Чёрт!Прекрати это.

Я покачала головой, откидывая с лица выбившиеся пряди. Мои щёки горели. Пульс всё ещё бешено колотился в груди и пульсировало между ног. Я была возбуждена, сбита с толку и злилась на себя. Я хотела, чтобы он закончил переставлять менять мое колесо, просто чтобы я могла сесть в машину и доехать до дома, притворяясь, что у меня никогда не было проблем серьёзнее, чем отстойная музыка по радио.

Тогда я могла бы притвориться, что он не заставил меня так сильно проголодаться. Мне было в этот момент так стыдно.

— Ладно, — сказал он. Несколько щелчков домкратом, и моя машина снова встала на колёса. Когда он выпрямился, на его скуле виднелось тёмное масляное пятно. — Так ты доберёшься до дома. Но это всего лишь запасное колесо. Тебе нужно сразу купить новую шину, а не ездить на этой запаске слишком долго.

— Я знаю, — обиженно ответил я.

— Прости. — Он улыбнулся понимающей, почти презрительной улыбкой. — Я забыл, что разговариваю с экспертом.

Ладно, он самодовольный сукин сын, но он тот самый сукин сын, который только что спас твою задницу. Я подавила раздражение.

— Спасибо. Серьезно, не знаю, как бы я справилась без тебя. Я у тебя в долгу.

Его улыбка померкла. «Тогда сделай мне одолжение. В следующий раз не пытайся быть суперженщиной. Оставайся в машине и не открывай её, делай всё, что нужно, чтобы обезопасить себя.» Он вернул мне гаечный ключ. «Тебе следует быть осторожнее с теми, кого ты встречаешь в безлюдном месте».

Он снова вгляделся в мои глаза, и я понадеялась, что моё лицо скрыто в тени и он не видит, как я покраснела. Затем он развернулся и пошёл обратно к своему седану.

Когда его дверь захлопнулась, я, дрожа всем телом, подошла к водительской двери своей Honda Civic. Я села в машину и заблокировала двери. Его машина выехала на шоссе, обогнала меня и продолжила свое движение. Я сидела неподвижно, глядя, как задние фары уменьшаются и исчезают из виду.

Мне нужно было продолжать вести машину. Но несколько мгновений я просто сидела, прижав руку к губам, и пытался унять дрожь.

Это не то, чего я хотела. Это не должно так быть!.

Если бы я только могла в это поверить.

По понедельникам я встречаюсь с доктором Уорд или, как она настаивает, чтобы я её называла, Дорин.

Я и раньше пробовала ходить к психотерапевту, но Дорин — первый психолог, благодаря которому я почувствовала, что действительно могу чего-то добиться. Всё в ней и в её кабинете успокаивает. Вместо строгого нейтрального лица и строгого костюма на ней всегда мягкое выражение лица и свободный яркий вязаный наряд. Вместо холодного клинического кабинета она принимает клиентов в светлой, залитой солнцем комнате своего дома, где стоят растения в горшках и африканские скульптуры, которые она коллекционирует. Самое главное, что вместо того, чтобы читать лекции, она слушает.

«Я не знала, в безопасности ли я.» Я сижу на кремовом диване, поджав под себя босые ноги. Дорин просит пациентов оставлять обувь у двери; якобы это нужно для того, чтобы не испачкать ковры, но на самом деле, как мне кажется, это помогает нам расслабиться. «Я могла быть в опасности, я же не знала. Я не знала, что он не причинит мне вреда. И я всё ещё представляла, как он... принуждает меня».

— Он не причинил тебе вреда, — спокойно говорит Дорин. — Он помог тебе, а потом ушёл.

И он был против. Но дело не в этом. «Мы всё ещё были там, одни, в темноте. Опасность была реальной, но я всё равно хотела его. Как будто я хотела, чтобы мне было больно».

Дорин приподнимает бровь. «Ты когда-нибудь задумывалась о том, что он тебе нравился просто потому, что он был сексуальным?»

Я невольно смеюсь.

Она наклоняется вперёд. «Позвольте мне сказать, что я здесь слышу. Вы попали в беду. Вы были напуганы. Вам помог очень привлекательный мужчина. Пока он это делал, вы позволили себе фантазировать о нём. В этом точно нет ничего ненормального. На самом деле, я бы сказала, что это самое нормальное явление на свете».

«То, о чём я мечтаю, ненормально».

«Фантазии об изнасиловании — одни из самых распространённых сексуальных фантазий у женщин», — говорит Дорин, и не в первый раз. Как всегда, меня охватывает стыд, когда она произносит это слово. Изнасилование. «Некоторые мужчины тоже фантазируют о том, что их принуждают. Это не то же самое, что на самом деле хотеть, чтобы тебя изнасиловали. Не все фантазии воплощаются в реальность».

— Мне ли не знать этого— грустноговорю я

Это моя попытка пошутить. Дорин даже не улыбается; её не так-то просто отвлечь. «Одна из причин, по которой ты пришла ко мне, заключалась в том, что ты хотела избавиться от этой фантазии. Я понимаю твои мотивы. Но я не думаю, что сама фантазия — твоя самая большая проблема. Я думаю, твоя главная проблема в том, как ты себя из-за этого мучаешь.» Дорин вздыхает. — Это так , а также то, что ты зациклена на этой фантазии.

Я сидела слушалпа е и думала. Я не могу говорить о причинах — не сейчас, не снова. Мой таинственный мужчина занимает слишком много места в моих мыслях. Его тень падает на всё, что я говорю и делаю сегодня. «Если я фантазирую в те моменты, когда мне действительно может угрожать опасность, — о мужчинах, которые действительно могли бы... которые могли бы...»

—Мы уже говорили об этом. Иногда ты зацикливаешься на том, что могло бы произойти, вместо того чтобы просто принять факты. Давай пока сосредоточимся на фактах, касающихся вчерашнего вечера. — голос Дорин добрый, но решительный.

— Этот парень поменял тебе колесо, а потом ушёл. Вот и всё».

Не слишком ли я много думаю об этом? Может быть. Вздохнув, я отпускаю эту мысль — или пытаюсь.

• • •

После того как мой час с Дорин заканчивается, я отвожу свою Хонду Цивик в мастерскую, покупаю новую шину и еду в северную часть города, к небольшому таунхаусу, у которого на обочине стоят пустые упаковочные коробки.

«Кто-нибудь дома?» — зову я, поднимаясь по дорожке к входной двери. — «Потому что я чувствую, что сегодня мне нужно кое-что распаковать».

Кармен появляется в дверях с красной банданой на чёрных волосах и широкой улыбкой на лице. На ней платье-футболка и резиновые перчатки; очевидно, я не единственная, кто хочет ей помочь. «Ты что, любительница наказаний?»

— Не больше, чем ты. Кроме того, — говорю я, указывая на свои обрезанные шорты и серую футболку, — я уже одета для работы.

— Тогда садись и работай, девочка.

Когда я вхожу в дом, мой взгляд сразу останавливается на младшем брате Кармен, Артуро. Он держит в руках молоток.

— Вивьен! Не могу поверить, что ты не исчезла навсегда в день нашего переезда.

Я обнимаю его.

— Пока что вам это не удалось.

На первом курсе мы с Кармен оказались соседями по комнате. Это произошло случайно, и поначалу мы были насторожены друг к другу, ведь нас разделяла большая разница в происхождении и взглядах на жизнь. Я приехала из Нового Орлеана, откуда родом,и моя семья из рода «старых богачей», хотя к тому времени мы уже не были так богаты. Кармен выросла в небольшом городке рядом с Сан-Антонио и была дочерью иммигрантов, которые смогли выбраться из бедности. Моя внешность контрастировала с её внешностью: я была высокой, стройной и, как она часто шутила, самой белой девушкой на свете. Кармен же была невысокой, фигуристой и гордилась своими мексиканскими корнями.

У меня были медово-каштановые вьющиеся волосы, которые всегда выглядели так, будто их никогда не укладывали, и глаза неопределённого оттенка, словно они не могли решить, быть карими, зелёными или золотистыми. Кармен, напротив, обладала густыми блестящими иссиня-чёрными волосами и тёмно-карими глазами, которые я обожала. Я увлекалась литературой и историей, а наша комната была забита книгами в мягкой обложке. Кармен же любила математику и терпеть не могла беспорядок.

Первые недели мы почти не разговаривали, но к рождественским каникулам неожиданно стали лучшими подругами.

Артуро и Шей ещё слишком молоды для родительства: им всего по двадцать два года, и они студенты. Но они светятся счастьем, когда смотрят друг на друга. Я уверена, что они поженились не из-за беременности; с первого взгляда на них стало ясно, что их свадьба неизбежна. Иногда такое чувство просто приходит ниоткуда и внезапно... Каждый раз, когда я вижу их вместе, я улыбаюсь.

В отличие от меня, Кармен хмурится.

После небольшой работы на кухне, распаковывая посуду, я бросаю взгляд на Кармен. Она смотрит в окно, на задний двор, где Шей и Артуро смеются, устанавливая угольный гриль. «Если ты будешь так хмуриться, твоё лицо застынет», — шучу я.

Она закатывает глаза. «Я просто волнуюсь. Иногда Артуро забывал даже покормить нашу собаку».

Я смеюсь. «Он уже не маленький! И Шей ему помогает».

— Вивьен, будь честной. Они молоды. У них нет денег. Даже работая неполный день, они едва могут позволить себе снять жильё, где поместится детская. — Кармен обводит взглядом наше скромное пространство.

Я знаю, что Артуро и Шей уже стараются экономить, а с рождением ребёнка через три месяца им станет ещё труднее. Но всё же... «Если бы деньги могли решить все проблемы, моя семья была бы самой счастливой».

«Я не жадная, я просто прагматична. Меня тревожит, что он женится так рано, до окончания учёбы».

«Многие бы сломались под таким давлением. Но Артуро не из их числа. Он ни за что не допустит, чтобы что-то помешало ему заботиться о Шэй и будущем ребёнке».

Кармен поджимает губы. «Мне нравится Шей, я стараюсь относиться к ней как к сестре. Но меня бесит, как она перевернула жизнь Артуро с ног на голову».