Бойся моих желаний

«Если бы это не имело значения, ты бы не стояла здесь, — произносит он. — Я понял твой замысел, едва взглянув на твоё лицо. Ты стремишься воплотить эту фантазию. Она для тебя важнее всего остального.» Он впервые смотрит мне прямо в глаза. «Тебе ведь ненавистна эта фантазия, не так ли? Я тоже её ненавижу. Но это не имеет значения».

Я чувствую себя перед ним обнажённой. Раскрытой и уязвимой. Я не могу думать о том, что он говорит; я хочу только одного — уйти. Но присутствие Джона — его обжигающее тепло — удерживает меня на месте, как в ловушке. — Ты... я не хочу говорить с тобой об этом.

— А я думаю, что хочешь!

Самонадеянность этого парня, просто за гранью

— Что простите?

Он делает глоток из своего бокала, совершенно не торопясь, абсолютно и до безумия спокойно. Затем он говорит: «Я хочу сказать тебе это сейчас — сегодня вечером, когда ты в безопасности, с друзьями, и ты знаешь, что я тебе не угрожаю. То, что сказал твой бывший, — если ты хочешь воплотить эту фантазию в жизнь, я могу тебе с этим помочь».

Он что, реально только что это сказал? .

Как будто все звуки превращаются в белый шум. Как будто мой мозг больше не воспринимает слова. Это почти физическое потрясение. «Ты… ты не имел в виду…»

«Изнасилование как фантазия. Ты хочешь одну роль, я — другую», — говорит Джон, и в его голосе слышится неуверенность, но глаза выдают нечто иное. Он смотрит на меня с такой пристальностью, что я невольно начинаю представлять его в той роли, о которой он мечтает. «На твоих условиях, в пределах твоих возможностей. Но мне кажется, мы могли бы... найти общий язык».

Я настолько ошарашена, что даже не могу ему ответить.

Кажется, моё лицо выражает такой же шок, как и моё внутреннее состояние. Джон произносит: «Ты в безопасности. Ты с друзьями. Даже если бы ты была одна, со мной ты была бы в безопасности».

Мне хотелось бы возразить ему, возможно, даже разразиться гневной тирадой или ударить его, хотя он, безусловно, этого заслуживает. Но вместо этого я говорю: «Я тебя даже не знаю».

«Так тебе будет лучше, — говорит Джона. — С парнем ты можешь притворяться, но на самом деле это шутка. Игра. Не та фантазия, о которой ты на самом деле мечтаешь. Со мной? Я ведь тебе почти незнаком. Я могу не только трахнуть тебя. Я могу тебя немного напугать. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы ты захотела этого по-настоящему».

Мне нужно это прекратить.

—Это безумие. Ты ведь понимаешь, да? И этого никогда, никогда не произойдёт!.

—Это твоя фантазия, и моя тоже. Такие шансы выпадают давольно нечасто — чтобы два человека оказались в одинаковом положении.» Джон улыбается, но это скорее свирепая, чем дружелюбная улыбка. «Если мы ничего не предпримем, думаю, ты потом об этом потом пожалеешь. Я вот точно пожалею, я знаю это».

Я хочу сказать Джону, что он не прав. Я хочу послать его куда подальше. Я хочу дать ему понять, что я не та извращенка, которую он сейчас описал, — но я не могу. Этот человек уже раскусил меня.

—Не могу поверить, что мы вообще это обсуждаем!.

—Мы можем зайти намного дальше! Подумайте об этом!.

Я его слушаю и не могу не представлять себе это. Все безумные, жестокие фантазии, которые я испытывала по отношению к Джону той ночью на обочине дороги, возвращаются ко мне с большей яркостью, чем большинство моих реальных воспоминаний. Я хотела, чтобы он взял меня. Чтобы он принуждал меня. Схватил меня и принудил.

Всё это время он мечтал сделать со мной такое. Может быть, даже больше, чем я осмеливалась себе представить. Там, в темноте, когда я была в его власти, он наверное думал только об этом.

Наверное, мне следовало бы почувствовать себя оскорблённой или напуганной. Вместо этого я испытываю сильное, почти болезненное возбуждение.

Возбуждённость — это не то же самое, что суицидальные наклонности. Я говорю вслух

: «Ни за что на свете я не дам тебе разрешения меня изнасиловать».

«Я не об этом тебя просил. Я просил сыграть роль в твоей фантазии, как и прошу тебя сыграть роль в моей. Не происходит ничего такого, чего бы ты не хотела зделать на самом деле.» Его серые глаза непостижимы. «Мы можем заранее обсудить некоторые детали, чтобы обезопасить тебя».

«Ты часто так поступаешь с женщинами?» — спрашиваю я. Хотя я говорю об этом только в контексте своих фантазий, я почти сразу понимаю, что Джон мог бы сделать это по-настоящему. Возможно, я разговариваю с реальным насильником. Возможно, я — и есть его потенциальная жертва, которая теперь висит перед ним, как низко висящий плод на толстой ветке. Готовый к тому, чтобы он протянул руку и сорвал его.

«Пара моих бывших пыталась разыграть со мной сцены, но у них ничего не вышло. Они не хотели играть по-жёсткому.» Его улыбка такая же острая и яркая, как лезвие бритвы. «А я думаю, что ты хочешь!».

Эти слова вообще должны были бы напугать меня до чёртиков, но он прав. Я хочу жёсткого секса. Я хочу самой грязной, отвратительной жестокости, и я очень этого хочу. Я так долго этого хотела. Мы обменялись всего парой слов, но я уже понимаю, что Джон — именно тот человек, который без колебаний даст мне то, что мне нужно. Без малейшей жалости.

Я не хочу этого «хотеть». Моя фантазия — это то, от чего я стараюсь убежать, а не погрузиться в неё. Если я попробую это и мне не понравится, это будет ужасно. Это может быть так же травматично, как настоящее изнасилование, и я сама напрашиваюсь на это.

Но меня пугает не это. Меня пугает мысль, что мне может понравиться. Возможно, я действительно испорченная.

Я бы предпочла никогда этого не узнать. «Послушай. Я понимаю, что это предложение, а не угроза. Но мы ведём неприятный разговор, и я хочу, чтобы он закончился».

Выражение лица Джоны неуловимо меняется. Я сегодня вечером думала о нём: этот человек может сломаться. Если присмотреться, можно заметить его уязвимость. «Я никогда не стал бы принуждать женщину против её воли. Никогда. Если бы кто-то приставил пистолет к моей голове, я бы сказал ему стрелять. Я никогда не переступлю эту черту».

— Но ты же фантазируешь об изнасиловании женщин.

Он приподнимает бровь. «А ты фантазируешь о том, что тебя насилуют. Ты знаешь, где проходит грань между мечтой и реальностью. Я тоже».

Как он может не видеть, насколько всё изменилось? Моя фантазия исходит из очень мрачного, но вполне реального места. Для Джона это, вероятно, просто способ отвлечься.

Я должна уйти. Я должна переступить через свою гордость, вернуться на вечеринку, взять сумочку и ключи и как можно быстрее отправиться домой. Завтра я должна позвонить Шей и попросить её больше не приглашать профессора Маркса на вечеринки.

Вместо этого я стою, затаив дыхание. Уголки глаз Джона вздрагивают, а улыбка слишком мрачная, чтобы её можно было разглядеть. Он точно знает, как сильно я возбуждена. Стыд, который я испытываю, только разжигает моё желание.

— А ты как? — спрашивает Джон. — Ты уже делала это раньше? Хотя я в этом сомневаюсь.

Он склоняет голову набок и пристально смотрит на меня. «Мы могли бы начать с малого. Сначала не так жестко. Постепенно мы дойдём до того, что тебе действительно нужно».

Черт, а ведь Джон знает, что мне на самом деле нужно, и я не могу допустить, чтобы он узнал о том, что он сейчас прав.

— Это безумие. — Я заправляю несколько прядей волос за уши и поправляю топ, пытаясь взять себя в руки. Но я не могу не заметить, что под тонкой чёрной тканью мои соски явно затвердели. Хоть я и не видела, чтобы Джон смотрел на мою грудь, я знаю, что он тоже это заметил. — Как ты и сказал, это всего лишь фантазия. Думаю, нам стоит на этом остановиться.

— Очень жаль. Было бы круто!

Нужно быть очень наглым, чтобы быть настолько уверенным в чём-то настолько возмутительном. К чёрту страх, к чёрту вежливость. «С чего ты взял, что я соглашусь на что-то настолько извращённое, ведь я тебя почти не знаю? Как мы должны строить планы о сексе, даже еще не прикоснувшись друг к другу?»

Сначала Джон ничего не отвечает. Затем он грубо и властно обхватывает моё лицо одной рукой и прижимается губами к моим.

Его поцелуй жёсткий. Настойчивый. Его язык раздвигает мои губы. Я не хочу отвечать на его поцелуй, но мои губы ему отвечают. Моя голова откидывается назад, когда он подходит ближе и обнимает меня за талию. Я подчиняюсь его прикосновениям. Он пробуждает каждый нерв в моём теле — как будто до этой секунды я не осознавала, что хожу во сне. Желание обжигает мой рот, мою грудь, мою киску.

Как раз в тот момент, когда мне кажется, что мои колени вот-вот подогнутся, Джон внезапно отстраняется. Это выбивает меня из колеи, и я едва не спотыкаюсь. Он должен это видеть. Он должен видеть, как я краснею и тяжело дышу. Этот мужчина уже знает, какой властью он надо мной обладает, и хочет ещё больше.

—Тебе решать!

С этими словами он направляется обратно к дому, как будто ничего не произошло. Я могу только стоять и смотреть ему вслед.

........................................

Я не могу уснуть.

Вечеринка у Кармен закончилась пару часов назад. Я загладила свою вину, оставшись до самого конца, пока не начала помогать Кармен собирать пивные банки и выбрасывать пустые пакеты из-под чипсов. Если кто-то и шутил, я смеялась, даже если мне было не смешно. Ещё сангрии? Конечно. Душа компании кто? — Это я!. Я притворился, что Кристоферне выдал мой секрет, и по большей части люди либо не знали, либо им было всё равно. Единственным, кто заставлял меня нервничать, был Мак, который теперь не сводил с меня глаз. Впрочем, этот озабоченый придурок Мак всегда так делает.

Джон, должно быть, ушёл сразу после того, как поцеловал меня. Я представляю, как он возвращается в дом, а затем выходит через парадную дверь, даже не попрощавшись. Судя по всему, никто не видел, как мы целовались на заднем дворе. Это хорошо. Последнее, что мне нужно, — это чтобы Кармен спросила меня, считаю ли я его симпатичным.

Милый. Джон— красавчик. Привлекательный. Обалденный. Чертовски сексуальный.

Нет он “милый ”.

Я захожу на сайт Техасского университета, чтобы найти его. Он преподает науки о Земле, — сказал Шей. Он профессор. Это практически последняя профессия, в которой я бы могла его представить.. Может быть, боец спецназа. Морской котик. Киллер. Но только не учитель.

Когда я открываю его страницу в университете, фотография на ней не выглядит успокаивающе заурядной: Джон в очках, не в кардигане и не в чём-то ещё, что обычно носят доктора наук на официальных фотографиях. Джон стоит на улице, где-то на скалистом берегу, а за его спиной простирается бескрайнее небо. На нём брюки цвета хаки, белая рубашка с закатанными рукавами, и он хмурится, как будто хочет ударить фотографа. Но хмурый взгляд не делает его менее привлекательным. Он не похож ни на одного профессора, которого я когда-либо видел, если не считать Индиану Джонса.

«Профессор сейсмологии и вулканологии», — гласит подпись. Это кажется логичным. Теперь, когда я внимательно рассматриваю его фотографию, я замечаю, что камни у него под ногами напоминают вулканический туф — если, конечно, я правильно помню курс геологии, который изучал четыре года назад. Воображение рисует, как он, рискуя жизнью, в снаряжении, едва способном защитить от бушующих стихий, бесстрашно идёт навстречу потоку лавы или извержению.

Я невольно вздрагиваю, осознав, что Джон — человек, для которого опасность не имеет значения.

Хватит. Если я хочу выспаться сегодня ночью, мне нужно это прекратить. Я выключаю планшет и пытаюсь успокоиться. Юбка отправляется обратно в шкаф, а майка — в корзину для белья. Тонкая белая майка без рукавов и трусики — это всё, в чём я могу спать в такую жару. Хлопок облегает меня, и я могу представить, что это моя вторая кожа. Иногда я сплю голышом, но сегодня мне хочется прикрыться. Стать менее уязвимой.

Мой район считается безопасным, но сегодня я дважды проверяю, закрыт ли засов на двери. Подхожу к каждому окну, чтобы убедиться, что оно плотно закрыто. Вместо того чтобы выключать все лампы, оставляю гореть одну — ту, что стоит у окна, выходящего на улицу. Если кто-то проедет мимо, может подумать, что я еще не лег спать.

Под «кем-то» я подразумеваю Джону.

Я полагаю, он не стал бы меня преследовать. По крайней мере, в это я верю. Джон дал слово, что никогда не станет принуждать женщину против её желания. Когда он это произнёс, в его голосе прозвучало нечто искреннее, нечто настоящее. Я достаточно полагается на свою интуицию, чтобы понять: Джон говорил правду.

Однако что, если он считает, что не принуждает меня? Он же знает о моих фантазиях об изнасиловании. Джон сказал, что хочет воплотить их в жизнь. Возможно, он ворвётся в мой дом, полагая, что я его жду? Мы обсуждали, как разыграть всё по сценарию, и вторжение в дом может стать частью этого. Хочется верить, что он не зайдёт так далеко, но в подобных ситуациях грань между фантазией и реальностью легко стирается. Если бы я стала протестовать или сопротивляться, Джон мог бы подумать, что это часть игры.

Он сказал: «Тебе решать!». Конечно же, это значит, что следующий ход за мной.

Почему я задумываюсь о следующем шаге? Я лежу в кровати, беспокойно ворочаясь под лёгкой простынёй. Эта мысль кажется мне безумной. Я прямо сказал об этом Джону. Когда я говорил «нет», я имел в виду именно это, и точка.

Однако я не знаю, разделяет ли Джонс мою уверенность, что на этом всё закончится. Сможет ли человек, которому нравятся фантазии об изнасиловании, понять, что такое «нет»? Могу ли я ему доверять? Он попросил меня полностью довериться ему и отдать себя в его руки.

И он уже продемонстрировал, что не воспользуется моей уязвимостью.

Уважаемые читатели, не забывайте ставить звездочки и подписываться на автора!