Игрушка для лесорубов

Глава 3

Пройдя ещё несколько шагов, она поворачивается ко мне и задаёт вопрос:

—Почему Джон так сильно меня ненавидит? Я не понимаю, зачем он вообще был на аукционе, если не хочет, чтобы я была рядом?»

—Если бы не Джон, кто знает, где бы я сейчас был. На самом деле он неплохой человек, только почему-то старается казаться таким суровым», — говорю я. Она медленно кивает, обдумывая мои слова.

Справа от себя я замечаю небольшую полянку с фиолетовыми полевыми цветами. Аманда наблюдает, как я подхожу к ним, наклоняюсь и собираю небольшой букет.

— Вот! Для вазы в твоей комнате, — уголки её губ приподнимаются в улыбке, и в конце концов она расслабляется настолько, что тоже улыбается.

Арона и Джона сейчас нет рядом, чтобы говорить мне, что я неправ, обращаясь с ней как с женщиной, а не как с вещью, а даже если бы они были здесь, мне было бы плевать на их мнение.

Видеть улыбку аманды — это все равно что наблюдать за появлением солнца после затмения.

Мы продолжаем путь, и вдалеке уже виднеется наша хижина. Наблюдая за тем, как Аманда возвращается в мой дом, я надеюсь, что сделал сегодня достаточно, чтобы она не переживала из-за времени, которое будет вынуждена провести с нами.

Прежде чем Джон и Арон снова выведут её из себя, если будут вести себя как дикари.

АРОН

Я открываю дверь домика, ожидая увидеть Филл и Аманда, которые пьют горячий шоколад и пекут печенье. Но вместо этого я нахожу Джон, потягивающего кофе, с остатками обеда на тарелке, поставленной в центр стола. Он поднимает взгляд, смотрит на меня своими стальными глазами и слегка кивает в знак приветствия.

— Опа! А где наш любовничек?

Джон пожимает плечами, но глубокие морщины между его бровями выдают неодобрение, которого хватило бы на целую роту хмурых солдат. "

— Его здесь нет, и её тоже!

Я качаю головой и подхожу к раковине, чтобы налить себе стакан воды. Это утро было трудным не только из-за изнурительной физической работы, но и из-за капризов Итана. Такое случается время от времени, пока чей-то кулак не сделает всем одолжение и не поставит его на место.

Но, к сожалению, в этот раз удар Филла возымел противоположный эффект.

Я открываю холодильник, нахожу привычную еду и осматриваю кухню.

"Она не приготовила обед?"

Джон резко выдыхает. "Первый день, а она уже отлынивает от своих обязанностей".

"Филл должен был немедленно привести её сюда, чтобы она могла привести себя в порядок и приготовить еду".

"Он должен был, но не сделал этого. С ними обоими нужно провести беседу. Как думаешь?"

Я наливаю себе кофе и, хотя в животе урчит, сажусь напротив Джона.

— Ничего, всё наладится, — твёрдо говорю я. — Девушка привыкнет. Это новый опыт для всех нас и для неё тоже.

"Не было бы этих проблем, если бы люди в этом доме не относились к ней как к своей новой лучшей подруге".

— Ты же знаешь Филла. У него очень доброе сердце.

—Филлу нужно взять себя в руки. Иначе мы с ним начнем драться из-за этой девки!.

Я резко поднимаю брови, а Джон так сильно сжимает зубы, что у него дёргается челюсть.

—Нет смысла портить хорошие отношения из-за девушки. — Эти слова призваны разрядить обстановку, но они сейчас не помогают.

—Я уже высказался по этому поводу. Я не собираюсь повторяться. Либо вы с Филлом будете держать себя в руках, либо мне придётся надавить на неё гораздо сильнее. По крайней мере, один из нас должен сохранять контроль над ситуацией".

—Всё под контролем, Джон. Будь спокоен".

Он делает глоток кофе и ставит чашку на стол, откинувшись на спинку стула. Между нами повисает тишина, пока я смотрю на крошки на тарелке Джона, размышляя, что бы съесть на обед.

— Прошлой ночью она вела себя достойно, — наконец произносит он. — Впервые за долгое время.

— Да, — соглашаюсь я, удивлённый его неожиданным комплиментом в сторону Аманда.

—Я думаю, надо серьезно поговорить с ней. И Филлуу нужно прекратить относится к ней как к своей возлюбленной!».

—Я поговорю с ним, сразу же как они придут!.—

Джон кивает, тянется за своей кружкой и допивает остатки кофе. «Но если она пропустит ещё один приём пищи или я вернусь домой в ужасном виде, она вылитит отсюда как пробка.

Я хочу сказать ему, что этот дом выглядел ужасно последние пять лет, без женской руки, но не говорю этого. Нет смысла злить медведя. Да и куда мы её вернём? Если бы у неё был дом, она бы пришла к нам хоть с какими-нибудь вещами, а вещей у неё небыло значит нет и дома. И скорее всег еслибы у неё был дом то ей вообще не нужно было продавать себя с аукциона.

Когда Джон откидывается на спинку стула и упирается своими руками в стол, я пытаюсь понять, что мне нужно сказать, чтобы Филл осознал, что он ставит под угрозу всё наше соглашение, и как я могу объяснить , чего от неё ждут, если он будет пудрить ей мозги. Я провожу рукой по бороде, когда Джон выходит из хижины.

Я уже собираюсь приготовить себе что-нибудь поесть, как вдруг где-то в хижине раздается грохот. Вскочив, я прохожу через гостиную в коридор и вижу, как Аманда исчезает в своей комнате. Она была здесь всё это время и, судя по всему, подслушивала мой разговор с Джоном. Если она что-то слышала, это ставит нас в дурацкое положение.

Аманда собирается закрыть дверь, когда я подхожу, и вижу её ошеломлённое и испуганное выражение лица. Я ставлю ногу рядом с дверной коробкой, не давая ей закрыть дверь, но она даже не пытается. Я заполняю собой дверной проём, нависая над ней, как огромная деревянная глыба.

Мне не нужно ничего говорить, чтобы Аманда задрожала.

— Подслушивала наши разговоры?

— Я не хотела. Я была…

Я поднял руку, чтобы она немедленно замолчала. «Аманда, тебе нужно знать обо мне две вещи. Я не люблю лжецов и не люблю оправданий».

Её кожа бледнеет, и она отступает на шаг. «Я собиралась сказать тебе, что я здесь, но потом услышала, как ты говоришь обо мне, и подумала, что ты разозлишься, если я зайду».Теперь я точно разозлился!

Я наклоняюсь в комнату через дверной проем, опираясь одной рукой о дверной косяк, разминая уставшие мышцы.

— Филл не делает тебе никаких одолжений, обращаясь с тобой так, словно ты его девушка. Хотя он ничего не может с собой поделать. Он просто хороший человек, до мозга костей, и ничего с этим не поделаешь. Но я и Джон… мы не так уж и хороши ка хотелось бы.!.

Мои слова повисают в воздухе между нами, и её губы приоткрываются, словно она хочет что-то сказать.

— В контракте чётко прописано, чего мы ожидаем от наших инвестиций. Я предлагаю тебе еще раз прочитать его. Будь осторожна, чтобы Филл не подумал, что он для тебя что-то большее, чем он есть на самом деле. Ну, а Джон есть Джон. Если ты будешь делать то, что он говорит, этот договор продлится год, и ты получишь свои деньги. А если нет... то он тебя вышвырнет! И Филл не сможет ему помешать!

Она моргает, и я позволяю своему взгляду скользнуть по её телу, замечая красные пятна на коже груди и шеи.

«А ты?» — спрашивает она.

— Что заработаешь, то и получишь. Деньги так просто не даются. Жизнь никогда не бывает простой. Это всё, что я могу для тебя сделать.

—Я обязательно прочитаю контракт!.

Я киваю, облизывая языком зубы. «Не пропускай приёмы пищи. Содержите дом в чистоте. И не запирайте эту дверь на ночь, вот всё что от тебя требуется!

В контракте есть ещё много условий, но она может изучить их сама.

—Хорошо, я поняла!.

— То, что произошло сегодня на лесоповале…

Аманда кивает, отступая ещё на шаг.

— Это не твоя вина. Итан — реально плохой парень. Я ему не нравлюсь, и он вымещает это на тебе.

—Почему ты ему не нравишься?—

Вопрос не по адресу. Она не имеет права копаться в моём прошлом. Именно об этом говорил Джон, и именно этому я должен положить этому конец. Я вхожу в комнату, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от стоящей передо мной красивой девушки. Я протягиваю руку, обхватываю её шею, прижимаю большой палец к её трахее и надавливаю ровно настолько, чтобы она сглотнула. «Не задавай вопросов, красавица». Тебе могут не понравиться ответы».

Аманда застыла, широко раскрыв зелёные глаза, которые смотрят на меня, затуманившись от страха. Её грудь вздымается от долгого прерывистого дыхания, и в моих грязных рабочих джинсах начинает твердеть мой член.

У меня есть время на обед или секс.

Я люблю бутерброды так же сильно, как и любой другой человек, но не настолько сильно, чтобы выйти из этой комнаты, как бы пусто ни было у меня в желудке.

— Встань на колени, Аманда!, — мой хриплый, низкий голос рокочет в тишине домика.

Аманда беспрекословно подчиняется, упираясь ладонями в деревянный пол и глядя прямо на мои бедра. Я с легкостью вытаскиваю конец ремня из металлической пряжки и с отработанной скоростью расстегиваю джинсы. Вытащить член из джинсов не составляет труда, и Аманда смотрит на мою внушительную плоть так, словно я собираюсь её убить своим членом.

Я поглаживаю его вверх-вниз, ощущая его твердость и почти болезненность, пока она наблюдает за мной широко раскрытыми глазами. «Открой свой сладкий ротик», — требую я, прижимая ладонь к её щеке и проводя большим пальцем по её розовым губам. Её веки опускаются, когда она выдыхает, затем открывает рот, и я смазываю её нижнюю губу своей предэякуляцией, прежде чем ввести член между её губ. Она сосет меня, как хорошая девочка, с техникой, которую, должно быть, преобрела тренируясь на другом мужчине.

Я и не подозревал, что могу испытывать чувство собственничества, но это так. Эта девушка у моих ног она - МОЯ, и мысль о том, что кто-то другой прикасался или будет прикасаться к ней, вызывает у меня ярость. Воспоминания о том, как Итан лапал Аманду , проносятся у меня в голове, и мне приходится закрыть глаза, чтобы сосредоточиться на ощущении её шелковистого рта и грубого языка на моём члене, а не на том, как сильно я хочу его убить.

— Вот так, — мурлычу я, прикасаясь к её щеке и подталкивая её к более быстрым движениям, слегка потянув за затылок. Она упирается руками мне в колени, пока заглатывает меня. Из её глаз текут слезы, но она не останавливается.

«Прикоснись к себе», — говорю я ей. Она удивленно моргает, но делает, как я прошу, опуская руки на переднюю часть джинсов. «Вот так. Прикоснись к своей сладкой киске. Пусть она потечёт для меня».

Аманда стонет, обхватив мой член губами, и щекочет мои яйца. Я стискиваю зубы. Я так близок к оргазму, что пульсирующий жар в пояснице усиливается, а затем она глотает и глотает, и я могу лишь смотреть на нее, пока она принимает все, что я могу ей дать, и молиться, чтобы у меня не подкосились ноги.

Когда она выпускает мой член из своих губ, я прячу его обратно в джинсы, застегиваю молнию, пуговицу, а затем и ремень. Её рука все еще в моих джинсах, но я не спускаю ей это с рук. Секс никогда не должен быть односторонним, даже если ты за него платишь.

- Ложись на кровать, Аманда!

Она поднимается на ноги, подчиняясь моему приказу так быстро и идеально, что мой вялый член снова приходит в движение. Я наклоняюсь над ней, расстёгиваю её джинсы и стягиваю их с её ног так быстро, что она задыхается.

Когда я развожу её ноги и опускаюсь, чтобы попробовать её на вкус, я обнаруживаю, что её киска влажная от возбуждения.

Чёрт.

Ей действительно нравилось делать мне минет. Она не скрывала, как сильно ей это нравилось.

И когда я провожу языком по её сладким губам, вверх и по клитору, она кончает с резкими движениями, которые больше похожи на экзорцизм, чем на оргазм.

Я не могу отвести от неё глаз. Полное подчинение. Это опьяняет. Несмотря на то, что Аманда явно далека от невинности, в ней есть что-то неземное, что пробуждает во мне инстинкт защитника. Я не должен лежать рядом с ней и обнимать её, но я это делаю.

Именно об этом я и предупреждал Филла, но мне теперь всё равно. Это слишком приятно, когда ты с ней.

Аманда, кажется, удивлена, но прижимается к моей рабочей рубашке, хватаясь за пуговицы в центре. Она быстро и тяжело дышит, уткнувшись мне в грудь, её телу требуется несколько минут, чтобы прийти в равновесие, и я чувствую то же самое.

Время идёт, и мне нужно возвращаться к работе, но даже когда её дыхание выравнивается, она не отстраняется от меня, как я ожидаю, и пока она прижимается ко мне, я не могу заставить себя сдвинуться с места.

— Было хорошо? — спрашивает она меня в конце концов. — Я хорошо справилась?

Я резко поднимаю голову, чтобы посмотреть на неё, но её глаза скрыты опущенными веками.

"Это было очень хорошо, Аманда".

Она осторожно выдыхает.

«Тебе было хорошо?» — ловлю я себя на вопросе.

— Да. Я… — она замолкает, поднимая на меня взгляд. — …с тобой так легко.

В её голосе слышится благоговение и стыдливость. Кажется, она не понимает, что доставляет себе удовольствие, или что я могу доставить его ей. Я хочу сказать ей, что не только я контролирую это, и в её сознании есть что-то, что находит наши взаимодействия достаточно возбуждающими, чтобы так легко привести её в состояние возбуждения. Какая-то тайная фантазия. Что-то более тёмное, чем она себе представляла.

Аманда снова молчит, но я почти слышу, как в её голове проносятся вопросы. Я играю с её волосами, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы, и это завораживает меня. Она шевелится, и я инстинктивно притягиваю её голую ногу к себе, так что она полулежит на мне, и её раскрытая промежность прижимается к моим грубым джинсам. Она слегка шевелится, и это, должно быть, приятно. Она хочет большего?

Джон беспокоился, что эта договоренность не сработает, потому что она посчитает наши требования слишком сложными, а наши физические потребности — слишком завышеными. Но, похоже, это далеко не так.

"Что означают твои татуировки?" — спрашивает она, прижимая руку к моей груди, где они переплетаются, словно яростное буйство чёрного и цветного.

— Разное, — отвечаю я. — Воспоминания из моего прошлого.

— Ты служил в армии? — спросила она.

Я вздрагиваю, как будто она ударила меня. Что она знает об этом?

— Да, — говорю я, но больше ничего не добавляю. Разговор о моей службе возвращает воспоминания, которые я пришёл похоронить в этом лесу. Тот, кем я был раньше, — не тот, с кем Аманда захотела бы лечь в постель. Я должен предупредить её, что, вороша старые воспоминания, можно притянуть за собой призраковпрошлого , но она такая юная и посути наивная. Что она знает о призраках, воспоминаниях и трудностях?

А может бытькак раз она то и знает, больше, чем ты думаешь, раз она здесь.

Прежде чем она успевает ответить, я отстраняю её от себя и свешиваю ноги с края кровати. Я внутри твёрд как камень, и мне приходится поправлять себя, когда я встаю, чтобы выйти из комнаты.

— Приготовь стейки на ужин, — говорю я. — С картошкой фри. Это любимое блюдо Джона.

Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, услышала ли она.

Вернувшись во двор, я застаю Джона за серьёзным разговором с Филлом. Мои друзья — настоящие великаны, но под деревьями, которые тянутся к небу, они кажутся крошечными и эфемерными.

—Я поговорил с ней", — говорю я. Их разговор прерывается, когда они слышат мой голос. "—Она понимает, чего ожидать от нас и чего мы ожидаем от неё.Она умная девочка. Больше проблем быть не должно!.

Джонкивает, и Филл морщится.

Через плечо Джон я вижу, как Итан бросает на нас косой взгляд. Он улыбается, кривя губы, и меня охватывает ярость. Ярость и стыд.

— Я его предупредил, — говорит Джон, читая мои мысли.

— И он тебя послушался?

— У этого человека не всё в порядке с головой, и ему не хватает серых клеток мозга, которые нужны для того чтобы функционировать как нормальный человек. Кто знает что от него ожидать!

Филл смотрит на Итана, потом на меня. В его глазах сочувствие, которое причиняет мне боль. "

— Он не прав, ты же знаешь!.

Я ухожу, пока меня не втянули в очередной разговор, который никак не повлияет на моё мнение о случившемся. Итан был и всегда будет занозой в моей заднице и напоминанием о моей слабости.

Это мой крест, который я должен нести, и мне не нужно, чтобы кто-то пытался облегчить мою участь.

ДЖОН

Я очень устал после долгого дня, проведённого на работе во дворе. Мой желудок урчит, как у голодного волка, и я иза этого на взводе.

Ситуация между Итаном и Ароном выходит из-под контроля. Чтобы всё пошло наперекосяк, достаточно одного неверного шага. За нашим предприятием стоит Рон Мэггс, финансовый магнат, который несколько лет назад поручил мне управлять персоналом.

У меня уже нет терпения слушать то, что говорит Итан. Когда я думаю о потном лице Рона, хозяина нашего бизнеса, его самодовольном выражении и огромном животе, у меня сжимаются зубы. Если я буду продолжать справляться с истериками наших работяг, то мне понадобится повышение зарплаты за вредность. Я не психотерапевт, чтобы нянчиться с разными придурками, которых хозяин взял на работу в нашу бригаду.

Ещё один повод для беспокойства — то, что Аманда и Филл проводят время вместе, как влюблённые школьники.

Я не из тех, кто снимает напряжение бегом, но мне нужно что-то сделать физически , что бы успокоится. Я наблюдаю за бригадой, пока они постепенно покидают площадку, направляясь к своим грузовикам и к тому, что их удерживает на этом месте, это бар Реджи, где они зависают после тяжёлого трудового дня.

Я упаковываю всё ценное и запираю двор в своей компании. Закончив, я иду домой.

Мне кажется забавным называть так нашу хижину в лесу, которую я делю с двумя другими мужчинами, но это так. Арон уверен, что Аманда сделает наше жилище более уютным, а я вот в этом не уверен. Раньше я мог здесь просто расслабиться, а теперь чувствую себя на взводе, а девченка играет с Филлом,как с прыщавым школьником, я так считаю.

Я хочу узнать больше о том, почему она с нами. Я не доверяю ей настолько, чтобы относиться к ней с пониманием.

Подходя к домику, я чувствую в воздухе запах мяса, приготовленного на гриле. В животе снова урчит, когда я представляю сочную говяжью вырезку, слегка прожаренную, сдобренную маслом и запитую каким-нибудь домашним соусом.

Это отличная идея для ужина. Но, может быть, мой разум просто играет со мной злую шутку.

Схватив топор Арона с крыльца, я обхожу хижину сзади. Топор как раз подходящего веса, и я чувствую себя королём мира с этим оружием в руках. Несмотря на боль в плече, я раскалываю толстые брёвна на щепки, движимый неукротимой яростью, которая бурлит во мне каждую секунду бодрствования. Я подавляю её, только когда занят или вынужден сдерживаться, чтобы вести себя как нормальный человек.

Я должен сосредоточиться на том, чтобы снова что-то создавать, чтобы не начать разрушать все вокруг. Стол на кухне служил нам в хижине много лет, и на его изготовление я потратил все свои лучшие силы и опыт. Я должен гордиться своим мастерством. Но гордость — это пустая трата времени. Это идея для глупцов, которым больше нечем заняться.

Кресло-качалка в комнате Аманды — это ещё один мой проект. Не слишком ли это добрый жест — оставить его ей? Моя бабушка любила сидеть в таком кресле-качалке и вязать. Когда она это делала, то всегда казалась спокойной.

Не заставляем ли мы её чувствовать себя здесь слишком комфортно?

Чёрт бы побрал этого Филла, который постоянно отвлекал меня своими придуманными идеями до приезда Арона. Он всё время говорил, что женщинам нужны маленькие знаки внимания, чтобы чувствовать себя ценными для мужчин. Я морщусь от этой мысли. Мне плевать, что нужно этим женщинам.

В моей жизни не было ни одной женщины, которой было бы хоть немного меня ценила.

Моё неистовство на мгновение усиливается, когда дискомфорт в натертых ладонях усиливается с каждым взмахом. Пот стекает с моего лба и падает в пыль и грязь, в этот момент я вижу Филла. Он неуклюжий, как бык. Гигант с сердцем из зефира и такими выразительными и красивыми глазами, что любая самая стойкая женщина может влюбиться в него, если будет часто в эти глаза смотреть.

— Ужин готов. Ты присоединишься к нам? Думаю, тебе стоит! — Филл выглядит воодушевлённым.

Я весь в поту, но голоден, как медведь, только что вышедший из спячки. И, наверное, так же злой.

Когда я следую за ним к входной двери и захожу в хижину, меня оглушает смех. Они что, шутят? У меня сводит живот, и пульс учащается. На Аманде расстёгнутая рубашка, похожая на ту, что была надета на Филла, и свободные штаны, которые обтягивают её молочно-белый живот, словно приглашая. Она смотрит на меня через всю комнату, и уголки её губ приподнимаются в надежде. Я не отвечаю ей тем же, но представляю, как провожу руками по её бледным обнажённым бёдрам после того, как одним резким движением сорву с неё штаны. Мой член возбуждается и твердеет. Жар от огня обжигает меня, и я расстёгиваю пропитанную потом рубашку.

— Я возьму кофе, — мой взгляд приковывает её к месту, но я резко отвожу взгляд, и она тут же убегает. Возможно, мы начинаем понимать друг друга.

Филл напрягается рядом со мной; ему не нравится мой тон. Очень жаль. Это его проблемы.

И он, и Арон уже оба чистые, свежие и определённо готовы к чему-то. Атмосфера непринуждённая, а я, получается, здесь нарушаю их идилию.

Арон поднимается из-за стола и хлопает меня по плечу в попытке наладить дружеские отношения. Я выпрямляюсь, но мой взгляд снова устремляется на Арона.

— У меня не весь день впереди! — рычу я, не в силах сдержать нарастающее раздражение.

Я просто в замешательстве.

Я хочу, чтобы она удовлетворяла наши потребности, но насколько я хочу, чтобы она комфортно чувствовала себя в нашем доме?

Арон встревает в разговор, вырывая меня из оцепенения. «Сегодня чертовски тяжёлый день. Давай выпьем чего-нибудь покрепче». Он подходит к шкафчику в углу, который я поставил в прошлом году, и достаёт «Джон Дэниэлс». Аманда подходит ко мне, и я чувствую, как от неё исходит тепло, исходящее от раскрасневшихся щёк и груди. Она напугана или просто не привыкла так много работать?

— У меня здесь есть бутылка красного. Я нашла её в кладовке. Оно хорошо подойдёт к месным стейкам?

Аманда осторожно протягивает тёмную и слегка пыльную стеклянную бутылку, почти незаметно дрожа от нервного напряжения. От неё пахнет чем-то сладким и терпким, и этот запах остаётся в воздухе после того, как она возвращается к грилю. Она так отчаянно пытается угодить, что мне почти её жаль. Я хватаюсь за затылок и плечи, которые свело судорогой, и по моему телу и рукам проходит волна боли. Теперь на меня устремлены три пары глаз.

Неужели я такой придурок, что все хотят посмотреть, как я отреагирую на предложение Аманды просто выпить вина?

Может быть, если она приготовит к мясу картофель фри, я потом выражу ей свою признательность. На моих губах появляется лукавая улыбка.

— Ты собираешься накрыть на стол, Аманда? — низкий и хриплый голос Арона разносится по комнате. Филл удивлённо смотрит на него. И я заметил еще кое-что, то что нижняя губа Аманды дрожит сейчас от страха.

Арон прижимает бутылку «Джона Дэниэлса» к груди одной рукой, а между его толстыми пальцами зажаты три стакана. Свободной рукой он тычет в камин, из которого вырывается свет и поток жара. Я смотрю на пламя, которое разделяет мою кипящую ярость, скрывающуюся, как ярко-оранжевые угли, в глубине моего горла и сердца.