Игрушка для лесорубов

Джон выходит из комнаты. Филл снимает ремень с моего запястья и накрывает меня одеялом. Арон стоит у стены, его лица не видно, но я знаю, что он там. Мы молчим, и я не знаю, что сказать.

— Спокойной ночи, — говорит Филл. Он ждёт, что я отвечу, но я молчу. Он выходит из комнаты вслед за Ароном и закрывает дверь.

Я смотрю на стену, она выкрашена в грязно-белый цвет. В углах прячутся тени. Я натягиваю одеяло на голову и сворачиваюсь калачиком. Я чувствую, что мужчины за пределами этой комнаты.

Слёзы жгут мне горло, но я не буду их проливать.

У меня нет такой роскоши, как возможность слёз. Никому нет дела до того, счастлива я или чем-то расстроена. Никто не утешит меня, тогда какой смысл плакать? Я пытаюсь уснуть, но сон ускользает от меня. В моей крови слишком много адреналина.

В конце концов, я откидываю одеяло и сажусь. Запахнув рубашку, я ищу на полу своё нижнее бельё и, соскользнув с матраса, поднимаю влажную ткань. Из меня вытекает ещё немного спермы, и я сжимаю ноги.

Я вытираюсь трусиками, насколько это возможно, а затем ищу сумку, в которой лежат вещи, купленные для меня Ароном. Она послужит временной корзиной для белья. Я могу постирать их завтра вручную, если другой возможности постираться здесь не будет. В этой хижине, кажется, нет современной бытовой техники, но, возможно, я её просто не заметила.

Раньше я не обращала внимания на комнату, но теперь я в замешательстве смотрю на вазу на комоде и мягкие подушки, украшающие кровать. Ковёр на деревянном полу тянется вдоль одной стороны кровати, как будто они беспокоились, что мои ноги замёрзнут, когда я проснусь утром. Всё выглядит так, будто три грубых лесоруба хотели, чтобы я чувствовала себя как дома. Это мог быть только Филл. Из всех них он единственный, кто прикасался ко мне с какой-то милой заботой.

Я провожу руками по деревянному стулу в углу, ощущая гладкую и тёплую поверхность. Он сделан вручную, в этом я уверена. Прекрасное мастерство, которым, возможно, обладает кто-то из этих мужчин.

Вещи, которые купил Арон, я разложила на комоде и рассматриваю каждую вещь, прежде чем её сложить и убрать в верхний ящик. Кажется, всё подойдёт, и это меня поражает. Откуда мужчина с такими большими руками, что он мог бы вырывать деревья с корнем, и телом, как у медведя, знает, как выбирать вещи для незнакомой женщины? Даже бюстгальтеры и трусики, которые он выбрал, подходят по размеру. Он купил мне средства женской гигиены, хотя, должно быть, ему было неловко в магазине... От мысли о том, как он стоял в очереди за ними, я качаю головой.

Я подхожу к закрытой двери, прижимаю ухо к гладкому дереву и напряжённо прислушиваюсь. В доме тихо, скорее всего, каждый из мужчин просто вернулся в свою комнату. Я слушаю так долго, что у меня начинает болеть ухо и напрягается шея. Когда я убеждаюсь, что всё в порядке, я осторожно поворачиваю ручку, готовясь к любому шуму, который может их разбудить. Дверь открывается легко, как будто её недавно смазали.

Из гостиной с открытой планировкой струится тусклый свет, и я медленно иду вперёд, вглядываясь в тени и пытаясь понять, безопасно ли это для меня. На кухне я обнаруживаю перевернутый стакан у раковины и, не обращая внимания на холод, наполняю его водой из-под крана. Я залпом выпиваю полный стакан, а затем ещё один, чувствуя, что жажда не утихает, а в желудке пусто.

Справа стоит высокий холодильник, и я рассматриваю его, размышляя, стоит ли искать еду, в которой так отчаянно нуждаюсь. Кусочек хлеба или сыра помогут мне продержаться до утра. Я уже кладу руку на ручку, собираясь открыть дверь, как вдруг тишину позади меня разрывает тихий шёпот.

"Что ты ищешь? Могу я тебе чемто помочь?" — спрашивает Джон, стоя совсем близко. На нём свободные шорты, которые низко сидят на бёдрах, обнажая невероятно рельефные мышцы груди и пресса. Его волосы, которые раньше были небрежно собраны, теперь длинные и распущенные, ниспадают волнами, которые должны выглядеть красиво, но не могут, когда он такой чертовски мужественный. Его губы сжаты в тонкую линию, скрытую густой светлой бородой, а руки висят по бокам, готовые к неизвестной схватке. Ему не составило бы труда разорвать обычного человека на части. У меня не было бы ни единого шанса, если бы он обрушил на меня свою ярость.

"Я сегодня ничего не ела," — отвечаю я. Он выдыхает через раздутые ноздри и делает шаг вперёд. Я инстинктивно вздрагиваю, не понаслышке зная, что такое грубые руки и жестокие слова. То, как Джон резко останавливается, увидев мою реакцию, заставляет меня задуматься. Отступив назад, он смотрит сначала на потолок, а потом на меня.

"Возьми, поешь всё, что хочешь, а потом поспи," — говорит он, и я смотрю на его удаляющуюся фигуру, на его размашистую походку, на силу, заключённую в каждой выступающей мышце на его широкой спине. Он похож на Тора или на какого-то неизвестного героя-викинга, сурового и жёсткого, но с непостижимыми границами, которые он не переступит. Он увидел мой страх, и это изменило его.

Я быстро нахожу хлеб, масло и небольшой кусочек сыра и делаю себе сэндвич, который забираю в свою комнату, чтобы съесть его там. Найдя свои джинсы, я разворачиваю кусок ткани в цветочек с крошечной фотографией внутри. Это единственное, что я взяла с собой. Я подношу ткань к носу и вдыхаю. Она больше не пахнет Элли, но я представляю, что пахнет, глядя на фотографию, а затем закрываю глаза и представляю её образ. Моё сердце расколото на две части: одна бьётся, чтобы я жила, а другая скована всей той любовью, которую я когда-то чувствовала. Есть только один способ снова сделать мое сердце целым. Я должна быть терпеливой и храброй. Такой же храброй, какой меня считает Филл. Это единственный способ пройти через всё это.

Я снова заворачиваю фотографию и убираю её на дальнюю полку комода, молясь о том, чтобы никто её не нашел. Только тогда я уютно устраиваюсь под тёплым одеялом и я наконец засыпаю.

ФИЛЛ

Обычно я просыпаюсь под звуки утренего леса. Но сегодня утром я просыпаюсь раньше обычного и вдыхаю оставшийся с ночи запах дыма от печки.

Лёгкий аромат кофе, который перебивает другие запахи, говорит о том, что Арон уже проснулся и начинает свой новый день, как обычно. Сегодня утром моя первая мысль — это о Аманде. Я быстро сажусь, желая узнать, как она себя чувствует. Хорошо ли ей спалось? Удобно ли ей в комнате, которую мы для неё приготовили? Или она боится и сомневается в том, как будет жить с нами дальше? Я постарался сделать её комнату как можно более уютной, но она, должно быть, нервничает из-за того, что оказалась в незнакомом месте с тремя незнакомыми мужчинами.

Я быстро одеваюсь и выхожу в коридор, прислушиваясь к знакомому скрипу деревянных половиц, который может легко разбудить чуткого человека. Как я и предполагала, Арон варит себе кофе — чёрный, густой и крепкий, настолько крепкий что в нем наверное будет стоять чайная ложка если её туда опустить. К моему удивлению, рядом с ним стоит наша новая миниатюрная гостья, словно подчёркивая его масивные размеры рядом с собой.. Она стоит у открытой дверцы холодильника, разглядывая его содержимое. Аманда в ночной рубашке, которую, как я полагаю, выбрал для неё Арон, выглядит уютно и подомашнему, но как то уж очень беззащитно она в ней смотрится.

Арон кивает мне в знак приветствия, и я отвечаю ему тем же. Мы садимся за стол, пока Аманда занимается своими делами. Мы тихо переговариваемся. «Давно она проснулась?» — спрашиваю я, и Арон пожимает плечами, морща лоб. Он не знает, значит она встала раньше всех.

Аманда подходит и кладёт перед нами ломтики хлеба, намазанные толстым слоем масла и джема. Арон любит приготовленный завтрак, а я больше предпочитаю овсяные хлопья, но никто из нас не возражает.

— Спасибо, Аманда. Как ты спала? — спрашиваю я гляде на девушку..

Арон чуть не давится хлебом, закашливаясь от его сухости. Сделав большой глоток кофе, он с трудом сглатывает и вставляет: — Ради всего святого, чувак. Она же не гостья в этом доме, она вроде как наемный работник!

Аманда моргает и опускает подбородок к груди, почти расстроенная. Когда она сжимает руки в кулаки и делает глубокий вдох, прежде чем поднять подбородок, это напоминает мне о прошлой ночи, о напряжении и унынии, за которыми последовала решимость быть храброй. У неё определенно есть выдержка.

— Ты ела, Аманда? — спрашиваю я, не позволяя Арону запугивать меня и заставлять быть не совсем порядочным человеком. Она должна поесть, ради всего святого. Может быть, она и не наша гостья, но мы за неё все таки отвечаем. И она только что провела с нами свою первую ночь.

Она кивает, а Арон качает головой, как будто я безнадежно больной на голову, и спрашиваю какуют о чушь. Видимо чтото в этой ситуации не соответствует его ожиданиям. Слишком много доброты выходит за рамки его суровых ограничений и контроля, и в условиях её контракта ему кажется что чисто человеческим отношениям нет места. Это то, о чём мы договорились, и единственный способ, которым я мог убедить Джона и Арона пойти на это.

Мы быстро едим, и я залпом выпиваю кофе, который Аманда наливает мне с молоком и сахаром, как я люблю. Когда мы заканчиваем, Арон отодвигает свой стул, громко скрежеща им по деревянному полу. «Джон уже собирает вещи и грузит их. Пойдём!» — говорит он. Он прав. Пора выходить и начинать работать.

— Можно я выйду с тобой? — голос Аманды звучит почти отчаянно. Она боится оставаться здесь в этом доме одна? И я бы не стал её винить, снепривычки любой будет нервничать. Дом стоит в уединении, а лес кажется живым и странным, если к нему не привыкнешь.

«Быстро одевайся, и мы встретимся с тобой у входа», — говорю я. Я жду, что Арон возразит, но он молчит. Возможно, он заставит её таскать брёвна по двору, если она действительно здесь только для того, чтобы работать и удовлетворять наши потребности.

Через пять минут Аманда вернулась в джинсах, ботинках и синей клетчатой рубашке, накинутой поверх белой майки. Она собрала волосы в высокий хвост, который покачивался, когда она целеустремленно шла к нам. Джон слегка приоткрыл рот, но затем откашлялся и направился к двери.

Мы молча шли по тропинке. Я смотрел, как Аманда смотрела по сторонам широкооткрытыми глазами расматривая этот величественный почти первозданный лес. Арон шёл впереди нас, его большие руки безвольно свисали по бокам. Он был моим приятелем, скорее, братом, и я знал, что он ничего не имел в виду, но для Аманды он точно показался холодным и суровым.

Я пристроился рядом с ней и наслаждался видом леса, представляя какое впечатление величавое зрелише производит на Аманду. Она была крошечной среди могучих кедров, которые нас окружали. Она глубоко вдыхала и медленно выдыхала, наслаждаясь, как и я, ароматами и прохладой тенистого лесного воздуха.

Мне хотелось взять её за руку, но я не делал этого, потому что она здесь не для этого. Она подписалась на это ради денег, а не ради фальшивого романа с изголодавшимся по ласке лесорубом. Мне нужно было прояснить это в своей голове. Недай бог влюбится в эту милашку! Она здесь, чтобы удовлетворить наши потребности.

Почему же мне так сильно хотелось обнять её и защитить? Словно почувствовав мои мысли, она повернулась и застенчиво улыбнулась мне. Аманда спохватилась и быстро отвела от меня взгляд. Её красота была почти хрупкой, с изящными чертами эльфийского лица и бледной кожей. Её нос вздёрнут кверху, а губы, похожие на бутон розы, были такими же розовыми, как крошечный полевой цветок, и их полнота придавала ей чувственность.

Должно быть, Аманда почувствовала, что я наблюдаю за ней, потому что она снова повернулась ко мне и застенчиво улыбнулась. Значит между нами уже зародилась определенная связь. Этот жест пробудил во мне глубокое чувство. Её уязвимость была очевидна, хотя она изо всех сил старалась казаться сильной.

Почему она согласилась на этот контракт? Может быть, она, как и все мы, искала здесь место, где можно сбежать и почувствовать себя в безопасности? Скорее всего, дело было просто в деньгах.

Гул голосов и машин вдалеке постепенно приближался, и вскоре мы вышли на поляну впереди леса. Я заметил Джона с остальной командой. Обычно он первым приходил в хижину и первым оказывался на месте. Я не уверен, что он вообще спал ночью хотя бы половину времени. Его лицо было измождено, и это меня беспокоило. Он заметно напрягся, когда увидел Аманда, и его стальные глаза сузились от неодобрения.

Мужчины обернулись, когда увидели, что мы приближаемся, и я не мог избавиться от ощущения, что на меня смотрит стая голодных собак, когда я поднял руку в знак приветствия.

Аманда застыла на месте, словно вросла в землю. Неужели она тоже ощущает это? Свежий воздух внезапно стал осязаемым, густым, почти удушающим, и Аманда явно здесь чувствует себя не в своей тарелке. Она отступает назад, ожидая, что я встану между ней и группой. Я держу её поближе к себе.

- Ты почему опаздываешь на работу, братан? Или мне можно не спрашивать? Кто эта красотка?" — Ниро снимает каску и встряхивает растрепанными волосами. Его глаза блестят, но он грубый по натуре и, должно быть, кажется Аманде очень пугающим.

— Спокойно, братан! Эта девушка занята. И ты между прочим тоже, так что давай "хищьник"возвращайся обратно в свою клетку, — раздается смех, когда Марк добавляет свою обычную порцию юмора. Марк и Ниро — братья итальянского происхождения, они совсем разные по характеру..

"Сейчас не время глазеть по сторонам. Нам сегодня нужно много зделать", — говорит Эрик, самый старший член команды и заместитель Джона, хотя наша иерархия и неофициальная. Он уравновешивает обстановку, и я не знаю, что бы мы без него делали. Соберите вместе группу мужчин, подпитываемых тестостероном, и не успеете оглянуться, как сформируется иерархия и менталитет волчей стаи. У этого процесса могут быть свои преимущества и недостатки. Нужен умный лидер который может организовать таких людей.

Итан отходит от группы, и через мгновение его высокая, стройная фигура нависает над нами. "Защищаешь свой приз, Филли-бой? Не собираешься делиться добром?" Он бросается вперед и хватает Аманда за руку, задевая ее грудь и притягивая к себе. Его дыхание источает затхлый запах спиртного и табака, и я сомневаюсь, что он принимал душ раньше чем несколько дней назад. Зачем беспокоиться, если тебе нужно ехать тридцать минут до ближайшего бара, чтобы получить очень слабый шанс снять девушку на ночь? Итан совсем неумеет обрашатся с женщинами, врятли у него получится провести ночь с кем то кроме проститутки. Аманда ахает и вырывается из его агрессивной хватки, падая на колени, когда он отпускает её. Итан смеётся глубоким, угрожающим смехом, и я, не раздумывая, делаю шаг вперёд и сбиваю его с ног одним ударом кулака.

Я поворачиваюсь и протягиваю другую руку Аманде, которая в ответ тянется ко мне, чтобы я помог ей подняться. Она отворачивается от группы и смотрит на меня, широко раскрыв глаза от паники, и на её глазах выступают слёзы. Джоннарушает молчание.

— Убери её отсюда! — мне не нужно повторять дважды. Я слышу, как Итан кричит и беснуется позади нас, пока мы отступаем. Джон подходит, чтобы разобраться с ним, и кричит что-то о том, чтобы он держал свои чертовы руки при себе.

— Давайте, ребята. Так мы ничего не сделаем, а я сегодня не собираюсь задерживаться на работе, — Эрик снова вмешивается, когда мы с Амандой отступаем подальше.

У него дар смягчать острые углы в общении с Джоном, и обычно это приносит свои плоды. Аманда идет впереди меня, опустив голову и ссутулив плечи в защитной позе. Она кажется одинокой, затерявшейся среди деревьев, которые, кажется, стремятся к небу. Я догоняю ее и кладу руку на плечо, чтобы замедлить шаг.

— Спасибо! — ее голос звучит сдавленно, как будто она пытается сдержать слезы. Во мне просыпается инстинкт защитника, но я боюсь навязчиво приставать к ней, поэтому отступаю.

— Тебе не нужно меня благодарить.- Мы идем еще медленнее. Я хорошо понимаю ее, и она поворачивается ко мне с робкой улыбкой. В ее глазах печаль и страх. На груди и шее у нее красные пятна, но по мере того, как мы идем, она расслабляется.

Мы идем медленным шагом, и я веду ее к знакомой группе деревьев. "Что ты думаешь о нашем лесе?" — спрашиваю я. Она запрокидывает голову, вглядываясь в крону дерева.

-"Здесь так хорошо пахнет, так свежо".

— Да, воздух чистый, не то что в городе. "Как долго вы здесь живете?" — спрашивает она, останавливаясь и опираясь на грубую кору толстого ствола, сгибая ногу и ставя ступню на землю. "

- Уже несколько лет!.

Аманда засовывает руки в карманы и стоит задумчиво пинает опавшие листья носком ботинка. "Это так не похоже на всё то, к чему я привыкла".

- Когда я приехал сюда, я чувствовал то же самое. Тишина была для меня странной. И темнота. Теперь я каждый день благодарен лесу. Я никогда не воспринимаю его как должное, каждый день я восхищаюсь этой природой. Это отличное место, чтобы похоронить свое прошлое и найти новое будущее".-

Я надеюсь, что это успокоит ее, но она качает головой, как будто не совсем согласна или считает, что ее прошлое слишком велико и плохо, чтобы его можно было где-то похоронить.

"Думаешь, ты сможешь похоронить свое прошлое?" - Это хороший вопрос, но я не знаю, как на него ответить. "Может бытьэто получится, если ты достаточно отвлечешься". Или тебя больше не будут отвлекать". -

Она очертила перед собой небольшой круг, оставив нетронутой грубую коричневую землю.

"Ты храбрая, знаешь ли... раз так поступаешь. Я честно так думаю".

И снова она пожимает плечами и качает головой, показывая мне, что мы не на одной волне. О чем она думает? Что такого плохого в ее прошлом, что она не верит, что сможет убежать от него? Почему она здесь?

— Ты всегда такой позитивный? — спрашивает она, быстро меняя тему. — Тот, кто сохраняет спокойствие? -

Это застает меня врасплох. Неужели за то короткое время, что она здесь, стало так очевидно, что я выбрал для себя эту роль? Миротворца что ли ? "Остальные иза этого считают меня молодым и глупым. Я говорю им, что не обязательно быть стариком, чтобы усваивать жизненные уроки. И не обязательно ожесточаться, когда чтото повидаешь в жизни..

Аманда вздрагивает, и я снимаю с себя куртку и осторожно накидываю ей на плечи, а она прижимает ее к себе. Несколько мгновений мы молчим, но воздух между нами словно наэлектризован. Меня переполняет желание прижать ее к своей груди и успокоить, что бы ни терзало ее изнутри, поцеловать ее так же глубоко, как прошлой ночью, уложить ее и отвлечь нас обоих. Мое тело все еще покалывает от воспоминаний о том, каково это — быть внутри нее. Оргазм, который мы разделили, заставляет меня чувствовать, что мы связаны.

Все таки Джон и Арон были правы. Я глупец. Воображаю то, чего нет на самом деле. Я хочу больше, чем могу получить.

Мы снова отправляемся в путь и вскоре достигаем поляны, к которой я нас вёл. Когда мы останавливаемся, она ахает и прижимает руку ко рту. Мы стоим на краю возвышаюшегося обрыва, выступающего наружу, и перед нами открывается долина, такая огромная и бескрайняя, что кажется, будто ей нет конца. С различными оттенками зимней зелени, выгоревшего оранжевого цвета и россыпью выносливых ярко окрашенных полевых цветов, цветущих в переходный сезон, которым благоприятствует яркое солнце и просветы в густом лесу, это место настолько красиво, что у меня перехватывает дыхание.

Поблизости шелестят кроны деревьев, а вдалеке слышится жалобный крик птицы, которая парит и кружит в поисках добычи. Знакомый для меня шум мощной реки, протекающей по окружающему нас пейзажу, производит на неё сильное впечатление.

— Это так красиво, — выдыхает Аманда, переводя взгляд на меня, а затем снова на открывающийся вид. Мы садимся на камни неподалёку, чтобы размять ноги. Пока шум падающей воды заполняет тишину между нами, я думаю о том, что она сказала о невозможности похоронить прошлое. «Что заставило тебя подписаться на аукцион?» — спрашиваю я. Она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, глядя вдаль. У моей мамы были длинные красивые волосы, как у Аманды, и она делала то же самое, когда дул сильный ветер.

Я уже давно не сидел с женщиной на улице просто для того, чтобы поговорить. Аманда сглатывает, пытаясь скрыть правду. Я могу задать вопрос, но это не значит, что она ответит. Её стремление к уединению снова пробуждает во мне инстинкт защитника. Что бы это ни было, я уверен, что ей слишком больно об этом говорить. Что бы ни случилось в её жизни до аукциона, я ничего не могу с этим поделать. Всё, что мы можем сейчас сделать, — это постараться сделать этот год как можно лучше.

— Деньги, — говорит она в конце концов.— Я сделала это ради денег.

Я уверен, что это не вся история, но она просто не знает меня и мой внутренний мир, как и мотивов Джона и Арона. Я и не ожидал, что она так быстро откроется. Но я могу поддержать её, если сам буду открыт. Мне нечего скрывать от неё, пусть она об этом знает. Я ей дал знак, что она может мне открыться в любой момент, когда посчитает нужным. Я не замкнутый, как Арон, и не ношу свой гнев по отношению к жизни как пылающий факел на виду у всех, как Джон.

«Здесь я всегда чувствую себя не таким одиноким. Деревья, птицы, чистый горный воздух — это так не похоже на то место, где я вырос».

Я делаю паузу, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить свою историю. «Моя мама умерла, когда мне было тринадцать. Я сбежал из приюта, куда меня поместили… Мне некуда было идти».

Аманда смотрит на меня с мягким выражением лица, которое побуждает меня продолжать. «Жить на улице было тяжело… Всегда в тени, полагаясь на доброту незнакомцев. Это многому меня научило, и мне повезло, что Джон нашёл меня и дал мне шанс».

"Это сделал Джон?" — Аманда, кажется, удивлена. «Он устроил меня на лесопилку и дал мне крышу над головой». Она качает головой, словно не может поверить, что мужчина, которого она встретила прошлой ночью, — тот самый добрый человек, которого я сейчас описываю».

«У меня была младшая сестра Кармел. Ей было всего шесть лет, когда умерла моя мама. Её быстро удочерили, и я не проходит и дня, чтобы не задуматься о том, где она».

Я снова замечаю, как Аманда сжимает кулаки, оставляя на ладонях бороздки. Я уже сказал больше чем достаточно. У неё тоже есть открытая незажившая рана в душе, я в этом уверен. Я подхожу к ней и обнимаю за плечи. Сначала она напрягается, но потом расслабляется в моих объятиях. Мы так стоим какое-то время, потом она поворачивается и смотрит мне в глаза. В её взгляде тоска, но я не понимаю, по чему. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её в нежные розовые губы, и это тёплый и нежный момент, пока нас не прерывает пугливая птица, вспорхнувшая с ветки дерева неподалёку.

Она резко встаёт, встревоженная, и оглядывает лес в поисках источника шума. «Это была всего лишь птица». Я пытаюсь успокоить её, и она выдыхает с облегчением. «Я чувствую себя так, будто попала в странную сказку про машу и трех медведей, только вместо медведей у меня лесорубы».

"О да?""Да.Точно это про меня с парнями! Медведь, Мачо и Добряк!. Я фыркаю от удивления, потому что она так легко нас охарактереховала. Её слова наполнены сладкой горечью, потому что"Три медведя" были последней книгой, которой я поделился с своей сестрой Кармел перед тем, как мы расстались. Я на мгновение задерживаюсь на этом воспоминании и вдыхаю.

На этот раз её очередь заключить меня в объятия. Эта девушка чувствует мою потребность в женском тепле, но когда мы сближаемся, я чувствую, как дрожит её тело, и понимаю, что она беззвучно рыдает мне в рубашку.

— Эй, всё в порядке. — Я глажу её по спине, прижимаясь губами к её тёплой макушке. Когда её дыхание успокаивается, она отстраняется и смотрит вдаль, словно хочет увеличить расстояние между нами, прежде чем начнёт слишком сильно привыкать ко мне. — Давай вернёмся в хижину.

— Я приготовлю обед, — предлагает она, и я киваю в ответ. Мы возвращаемся тем же путём, что и пришли, чтобы пройти по лесу до нашего домика. Несколько мгновений мы идём молча, и я замечаю, что она явно о чём-то напряженно думает.

Пройдя ещё несколько шагов, она поворачивается ко мне и спрашивает: «Почему Джон так сильно меня ненавидит? Я не понимаю, зачем он был на аукционе, если не хочет, чтобы я была рядом».