Игрушка для лесорубов

Возможно, идея Арона не так уж плоха. Я предвкушаю, как быстро выпью эту обжигающую горло жидкость. Он не взял стакан для Аманды, это говорит о том, что она — это она, а мы — это мы. По крайней мере, он это понимает.

Аманда стоит у гриля, переворачивая четыре огромных стейка, с которыми она справляется без труда. У меня текут слюнки от запаха горячего мяса, и я сосредоточиваюсь на своей ноге, которая постукивает по деревянному полу. Молчание Филла кажется таким многозначительным, но я стараюсь не встретится с ним взглядом. Я не знаю, как себятеперь вести. Это его вина, что девушка не пришла раньше, чтобы приготовить во время обед, потому что он играл с ней в Гензеля и Гретель в лесу.

—Как вам нравится наша говядина?"

Аманда ставит передо мной рюмку, и я залпом выпиваю её содержимое. Я резко выдыхаю и поворачиваю голову, наслаждаясь жгучим ощущением, которое разливается по горлу. Кости в моём позвоночнике громко хрустят.

— Мне нравится бифштекс с кровью!

Аманда кивает, словно соглашаясь, и опускает взгляд. Арон наполняет мой бокал. Мы оба выпиваем его залпом, прежде чем Арон отвечает.

—Будет хорошо, когда ты узнаешь, что нам нравится, и тебе не придётся спрашивать. Я люблю, когда мясо хорошо прожарено, так что тебе нужно правильно рассчитать время".

Арон, кажется, прислушался ко мне, по крайней мере, раньше. Филл наклоняется, чтобы взять бутылку вина и наполнить бокалы. Я взглядом прошу его сесть обратно. Это её работа — наливать вино, а наша — расслабляться и наслаждаться.

Аманда с трудом удерживает в руках огромные полные тарелки, когда ставит их на стол. Мы все вдыхаем аромат, наслаждаясь им. Давненько за нашим столом не подавали ничего настолько вкусного, если вообще подавали. Попытки Арона подать еду отражают его военный образ мышления, он контролирует порции. Филл если и сделает, сделает что-нибудь, только то, что не требует долгой готовки. Если бы он мог, то заставил бы нас жить на хлопьях и картофельных чипсах. Я устал быть единственным, кто может приготовить здесь приличную еду. Но эта тарелка намекает на то, что я могу снять наконец-то свой воображаемый фартук. Я вдыхаю пар, поднимающийся от идеально приготовленного картофеля фри; она приготовила стейк именно так, как я люблю.

Но я не хочу, чтобы она почувствовала моё одобрение. Я ничего не могу с собой поделать.

— Какая-нибудь зелень есть у нас к мясу?

Аманда замирает. На её шее появляются красные пятна, и она подносит руку к щеке. Ей жарко или она тянет время?

—Эм, я ничего не нашла в кладовке!.

Взглянув на Филла, она явно надеется на моральную поддержку в его лице. Он ничего не говорит и опускает взгляд на свою тарелку.

Я вкушаю изысканное сочетание оттенков вкуса, ощущая, как мясо тает на языке. Отрезав новый кусок, я полностью погружаюсь в ощущение сочности и вкусовых нюансов, прежде чем пережевать и проглотить. Жевать почти не требуется. Девченка превзошла себя, и одобрительные стоны моих спутников свидетельствуют о том, что они разделяют мои ощущения.
Мы к такому быстро привыкнем.

Я украдкой бросаю взгляд на Аманда. Её изящная шея напрягается, когда она сглатывает, и румянец слегка сходит. Мой член твердеет в штанах даже от этого простого действия — наблюдения за тем, как она ест. Она ловит мой взгляд, и мы встречаемся глазами, когда она тянется за бокалом вина и делает глоток, оставляя на губах красное пятно, которое она не вытирает салфеткой. Мои штаны становятся теснее, когда мой набухающий член занимает всё доступное пространство в штанах. Я кашляю, чтобы прочистить горло, и пытаюсь подавить растущее внутри меня желание.

Сначала — еда, а потом сексуальное удовлетворение — это у меня будет позже.

Звуки энергичного пережёвывания пищи наполняют кухню. Сегодня вечером никто почти не разговаривает. Кажется, что все затаили дыхание, но атмосфера напряжённая даже без разговоров.

Теперь от комина исходит лишь слабое свечение, которое отбрасывает почти небесный ореол вокруг головы Аманды. Её волосы собраны в свободный хвост, который лежит на одной стороне лица и мягко спадает на плечо. Кожа на её щеках светится.

Мой разум затуманен всеми теми вещами, которые я хочу с ней сделать.

Интересно, а что творится в её хорошенькой головке?

Я подавляю желание похвалить её за то, как она готовит, и вместо этого наблюдаю за тем, как она держит столовые приборы. Сок от стейка каким-то образом капает ей на пальцы, и она пытается не выронить нож и вилку. Чувствуя, что я снова смотрю на неё, она опускает столовые приборы, и её слова звучат неловко в и без того натянутой атмосфере.

— Извини за сегодня. Мне не стоило просить Арона и Филла пойти со мной на стройку. Это вызвало проблемы и... — она замолкает, словно не зная, что ещё сказать.

Арон роняет вилку на тарелку. Упоминание всего, что связано с Итаном, не приветствуется за этим столом. Но я не в настроении думать о его чувствах по этому поводу. Он хватается за воротник и расстёгивает рубашку, словно пытаясь снять напряжение, рвущееся наружу из-под пуговиц.

«Я не хочу создавать никаких проблем, пока я здесь», — произнесла она с излишней настойчивостью. Она не осознавала, что это не имело к ней никакого отношения. Она была всего лишь пешкой в игре Итана.

«Можно я приготовлю тебе ванну после ужина, Джон? Я нашла в шкафчике в ванной немного эвкалиптового масла. Может, тебе станет лучше, если ты разомнёшь мышцы… ты выглядишь так, будто тебе больно», — предложила она.

Это слишком. Она слишком старается. Её слова звучат так же фальшиво и приторно, как обычно говорила моя мать после того, когда выползала из своей комнаты вся в синяках и ссадинах после очередной вспышки гнева моего отчима. Как будто приготовление еды могло компенсировать то, что она отворачивалась от моей боли.

Я игнорирую комментарий Аманды. Я просто хочу спокойно съесть свой стейк.

Филл и Арон доели свои порции, и Арон вытирает остатки куском хлеба, как стервятник, пожирающий падаль.

Филл встаёт и наклоняется, чтобы взять тарелку Аманды.

— Это было совершенно невероятно…

Я не могу сдержаться. Я взрываюсь, удивляя даже саму себя. Сильно ударив кулаком по столу, я встаю, мой стул опрокидывается назад и с грохотом падает на пол. Из глубины моего горла вырывается рёв.

— Ради всего святого, чёрт бы тебя побрал, Филл! Сколько раз я должен напоминать тебе, что она не какая-то девчонка, которую ты водишь за нос, чтобы произвести впечатление на своих родителей!

Я задел за живое. Филл выпрямляется и снова опускает плечи, но через долю секунды снова вскакивает на ноги и на этот раз наклоняется в мою сторону, занося огромный мясистый кулак.

Прежде чем он успевает коснуться моего лица, арон быстро оказывается между нами. Мышцы на его толстой шее напряжены, а на висках выступают капли пота. Я чувствую, что он обладает огромной силой, на которую, должно быть, полагался во время службы в армии.

— Это уже слишком , Джон! — говорит Филл, и в голосе его звучит сдавленность от переполняющих его эмоций.

Это было не самое удачное высказывание в адрес сироты, но помощь Арон по дому вновь ставит под сомнение наше соглашение. Он снова и снова игнорирует моё мнение.

Воздух пронзает жалобный звук. Арон закрывает уши руками и крепко зажмуривается. Она так напряжена, что кажется, будто она вообще не дышит.

Жалость подступает к горлу и сдавливает грудь, но от этого я только злюсь. Женщины знают, как манипулировать мужчинами. Это у них в крови. Она пытается вызвать у меня жалость к ней, чтобы год прошёл для неё легко. Если она добьётся своего, Филл будет ходить за ней по пятам, а Арон будет постоянно лежать лицом вниз у неё между ног. Она будет здесь командовать. В этом я просто уверен.

Я давно решил, что никогда не подпущу женщину близко к себе, и намерен сдержать своё обещание.

— Если это дерьмо продолжится, она отсюда уйдёт. Ты меня понимаешь? У нас под этой крышей уже есть одна бродячая собака. Нам не нужна ещё одна.

Слова срываются с моих губ и разносятся по комнате с голыми потолочными балками, как раскаты грома, прежде чем я успеваю подумать об их последствиях. Я чувствую, как краснеют щёки Филла, и он, не раздумывая, поворачивается ко мне спиной и подходит к Аманде. Арон на мгновение замолкает, его огромная грудь вздымается, и он громко выдыхает.

— О боже, даже для тебя это низко и мерзко! — Он неподвижно стоит, глядя на меня, и в его глазах я вижу что-то, чего не могу понять.

Это жалость или ненависть?

Моё сердце бешено колотится в груди, когда я поворачиваюсь к крыльцу, чтобы сбежать. Однако вместо этого я стремлюсь в свою комнату. В спешке задеваю бедром одну из ножек стола, и бокал Аманды, который, должно быть, опасно близко стоял к краю и был ещё полон, падает на пол. Я продолжаю идти, не обращая внимания на звон разбитого стекла и брызги кроваво-красного вина, разливающегося по полу.

Захлопнув дверь спальни с такой силой, что задрожали стены, я смотрю на своё отражение в зеркале, висящем над комодом. Я похож на взъерошенного, потрёпанного жизнью человека, а мои глаза дикие и безумные, такие же острые и опасные, как стекло на кухонном полу. Запах пота, прилипшего к моему телу, застревает в горле, и я так быстро срываю с себя рубашку, что пуговицы отскакивают от половиц. От моего прерывистого дыхания у меня кружится голова, и я распахиваю окно, впустив поток ледяного воздуха, который хлещет меня по лицу и заставляет дрожать.

Звуки и ароматы леса не приносят утешения.

Я сбрасываю ботинки и стягиваю носки, а затем на автопилоте снимаю остальную одежду с уставшего тела и иду в душ.

Тёплая вода не успокаивает меня. Грязь и пот смываются с моих волос и кожи, но тяжёлое чёрное чувство, застрявшее внутри меня, никуда не исчезает. Я прижимаю ладони к прохладной плитке, позволяя горячей воде стекать по моему лицу, задерживая дыхание дольше, чем мне удобно.

Вот почему я не хотел, чтобы здесь была женщина. Одноразовые связи — это одно, но постоянно находиться рядом с кем-то, кто мне не нравится, — это уже слишком.

Аманда слишком милая, и это болезненно для меня. Это слишком сильно напоминает мне о прошлом, когда я чувствовал себя беспомощным.

Я провожу рукой по лицу, злясь на себя за то, что поддалась эмоциям, пусть и в гневе.

Это такая же демонстрация слабости, как и доброта Филла.

Я не могу допустить, чтобы это повторилось снова.

Закончив, я вытираюсь своим старым грубым полотенцем и бросаюсь на кровать, которая скрипит и стонет под моим весом.

Я должен вернуться туда и затащить её сюда. Ей нужно понять, что значит быть женщиной в этом доме. Я не боюсь неодобрения Арона или Филла, но я действительно перегнул палку. Мне нужно успокоиться, пока я не довёл себя до инсульта.

Уважаемые читатели, не забывайте ставить лайки и подписываться на автора!