Золушка проданная Ковбоям

Я быстро набираю сообщение Натали, сообщая ей, что вместо меня придет в пекарню Энни. Я не отправляю его, мой палец зависает над кнопкой, колеблясь. Это сообщение вызовет вопросы, на которые я не смогу дать ей ответы. Может, лучше, чтобы Энни просто пришла без предупреждения. Натали не сможет устоять перед её милым личиком и выгонит мою сестренку, прекрасно понимая, что ей иначе придется голодать.

Отчим тихо бормочет что-то себе под нос. Я сжимаю руки в кулаки, и во мне поднимается желание ударить его по наглой, бесстыжей физиономии. Но я сдерживаю себя. Хотя он и худой, но всё равно намного сильнее меня.

Мне хочется сказать ему, чтобы он тратил все свои деньги на заботу о Энни, но какой в этом смысл? Ему всё равно на нас плевать. Ему всегда было плевать и на меня, и на Энни. Если я скажу ему об этом, он тем более назло мне сделает всё наоборот.

Я могу только надеяться, что когда-нибудь у меня будет достаточно денег, чтобы вернуться до того, как Энни достигнет совершеннолетия и он продаст её на аукционе, как и меня. Только теперь я понимаю, что, возможно, он давно планировал это, поэтому не сдал нас в приют. Он держал нас в своём доме, чтобы потом продать, а не только для того, чтобы пропивать часть нашего с сестрой пособия, того жалкого пособия, которое он получал на нас как опекун.

Он конченный придурок, но он знает местные законы.

Отчим включает радио, с удовольствием подпевает мелодии, которая доносится из старых хрипящих динамиков. Я откидываюсь на спинку сиденья, мои веки тяжелеют от усталости, и монотонное движение грузовика начинает действовать на меня. Из-за бессонной ночи я опасно близка к тому, чтобы задремать, но я не могу расслабиться, когда он рядом.

Когда я прихожу в себя, ошеломлённая и растерянная, я замечаю, что пейзаж сильно изменился. Вдалеке на фоне нежно-голубого неба виднеются острые серебристые вершины. Это выглядит захватывающе красиво и величественно, совсем не похоже на наш унылый серый город, который мы оставили позади. Сквозь закрытые окна грузовика доносятся приглушённые голоса, когда отчим выключает двигатель машины. Он опускает стекло и, вытягивая шею, высматривает кого-то.

Я дико хочу пить, в моем горле пересохло, как в пустыне.

Мне нужно открыть дверь и вдохнуть свежего воздуха, в котором не будет застоявшегося запаха и пивного перегара, но я знаю, что это его разозлит.

Через несколько мгновений он молча выходит из грузовика, захлопывая за собой дверь, и я вздыхаю с облегчением, радуясь, что он на время отдалился от меня. Он подходит к мужчине примерно его возраста, почти такому же неопрятному, в клетчатой рубашке и пыльных джинсах.

Грузовики, гружёные скотом, выезжают с территории, и никто не смотрит в мою сторону. Тем не менее я зачем-то опускаюсь на сиденье, опасаясь, что меня заметят.

Теперь, когда он ушёл, я опускаю стекло в машине, впуская внутрь прохладный ветерок. Он несёт с собой запах полевых цветов и свежескошенного сена. Я глубоко вдыхаю этот аромат и прижимаю руку к груди, там, где сердце, и кажется, оно вот-вот разорвёт мою грудную клетку. Проезжающий мимо грузовик даёт задний ход, заставляя меня подпрыгнуть. В открытое окно врывается поток выхлопных газов. Я кашляю и чихаю от этого смрада, пока он не исчезает из виду.

Я пытаюсь подавить невыносимую мысль о том, что Энни дома сейчас осталась одна, несчастная и напуганная.

Моё внимание переключается на шум, доносящийся откуда-то сзади машины. У главного сарая собирается большая группа мужчин.

Они разного возраста, молодые и не очень. Стоят поодиночке или небольшими группами, оживленно что-то обсуждая. На этих мужчинах — неофициальная униформа местных фермеров: клетчатые рубашки, ковбойские шляпы и поношенные кожаные сапоги. Тут можно увидеть ковбойские шляпы разных оттенков и степени изношенности. Поначалу эта сцена кажется мне почти комичной. Затем реальность обрушивается на меня, и я борюсь с подступающей от страха тошнотой.

До меня наконец-то окончательно доходит, что любой из них может стать частью моего будущего. Я вот-вот попаду в другой мир, полный неведомых ранее для меня опасностей. Человек, который меня купит, может вполне оказаться еще хуже моего отчима. Он в полне может заставить меня делать ужасные вещи.

Мой отчим бьёт кулаком по боку машины, прежде чем распахнуть пассажирскую дверь, которая удерживала меня в вертикальном положении, иначе я бы, наверное, давно упала бы в обморок. Я выхожу из машины и пытаюсь удержаться на ногах, когда отчим отходит в сторону, и я вижу какого-то потрёпанного мужчину.

— Привет, Джессика, я Дерик Честон, и это я веду сегодняшний аукцион. Ну что, пойдёшь со мной или мне придётся тебя заарканить? Его хриплый голос звучит так, будто он много лет только и делал, что курил и громко кричал.

Я бросаю взгляд на отчима, который сейчас отводит глаза в сторону. Он кашляет и делает шаг назад.

- Иди вместе с мистером Честоном, он всё тебе объяснит, - говорит он, не поднимая на меня взгляд.

Я делаю, как мне велят, и наблюдаю, как мистер Чепстон протягивает моему отчиму стопку денег, которые тот засовывает в карман рубашки.

Я стою и смотрю, как эти двое мужчин пожимают друг другу руки, и это вызывает у меня отвращение и презрение к моему отчиму, который по закону обещал заменить родного отца, но в итоге он меня продает, чтобы расплатиться с долгами. Это отвратительно и ужасно. К моему горлу подступает желчь. Только бы меня реально не стошнило.

Я поворачиваюсь, чтобы взять сумку с заднего сиденья, прежде чем неуклюже выбраться из грузовика. Отчим садится с другой стороны, не прося меня ни о чём, кроме как «закрыть эту чёртову дверь».

И вот так просто, даже не прощаясь, он исчез в облаке пыли, оставив меня одну в с этим незнакомцем.

— Да не смотри так мрачно, девочка! — голос мистера Честона был спокоен, и я чувствую, что он уже давно занимается этим бизнесом. Высокий и жилистый, он на две головы возвышается надо мной, его седые волосы собраны в хвост, а в уголках глаз залегли глубокие морщины.

— Мы здесь постоянно этим занимаемся. Так что тебе нечего бояться. Фермеры они в основном хорошие люди. Как говорится, соль земли. Богобоязненные, как твой отец.

Я чуть не давлюсь собственной слюной. “Мой отец?” Подумать только, этот мерзавец назвался моим отцом.

— Он рассказал мне о твоих «проблемах». Его скрюченные пальцы изображают кавычки в воздухе. — Что ты связалась с его другом, мужчиной намного тебя старше. И теперь торги для тебя — это единственный выход, чтобы спасти свою репутацию, пока не стало слишком поздно.

Не находя слов и не веря в наглую ложь отчима, я следую за мистером Честоном в какой-то огромный амбар, куда перед нами зашла большая группа фермеров.

Мы проходим через задний вход видимо в своего рода приёмную. Дневной свет сразу же сменяется приглушённым освещением и спёртым воздухом. Меня окутывает запах приторно-сладких духов, смешанный с запахом сена и пыли. Я сразу же начинаю кашлять от этих запахов, потому что у меня и так в горле першило, а теперь я захлебываюсь от кашля.

— Брось свою сумку сюда, девушка, а я принесу тебе воды.

В комнате я вижу ещё пять женщин. Две из них оживлённо болтают о чём-то друг с другом, а вот у остальных такие же мрачные лица, как и у меня.

— Ты хочешь привести себя в порядок в ванной? — он вопросительно смотрит на меня, и я киваю, потому что мне очень нужно в туалет. У меня совсем нет косметики, только расчёска. Но если я умоюсь холодной водой, мне в любом случае станет лучше.

— Ну всё я оставлю тебя здесь. Когда закончишь, возвращайся сюда, и Дикси позовёт тебя, когда придёт время. Ты много знаешь о жизни фермеров?

Я качаю головой, боясь что мой голос сорвётся.

«Тебе нечего бояться милая. Просто усердно работай, соблюдай правила и не доставляй им хлопот. Это может стать для тебя возможностью изменить свою жизнь, малышка».

«Я сделаю всё, что в моих силах». — мой голос дрожит и из-за этого звучит как-то жалко.

Он приподнимает мой подбородок своей огромной мясистой рукой и смотрит мне в глаза. Я борюсь с желанием отвернуться, но мне удаётся выдержать его пристальный взгляд.

Он вытирает единственную слезинку, выступившую в уголке моего правого глаза. Его кожа грубая, но прикосновения нежные.

Затем он поворачивается и уходит, не оглядываясь и не желая нам удачи. Интересно, куда он направляется.

Я чувствую себя овцой, которую ведут на бойню.

Сделав свои дела и охладив щёки, я выхожу из туалета, подстегнутая адреналином от того, что я умывалась ледяной водой. Я возвращаюсь на место ожидания и начинаю осматриваться по сторонам. На разной высоте сложены тюки сена, на которых мы можем сидеть. Остальные девочки которые присутствуют тут примерно моего возраста.

Моё внимание привлекает привлекательная довольно девушка с большими золотыми серёжками-кольцами в копне густых каштановых локонов. Она энергично жуёт жвачку и смотрит в свой телефон. Она очень старается выглядеть уверенной в себе, но все её движения говорят об обратном. Она всё сильнее накручивает пряди волос на пальцы и беспокойно ёрзает на стуле. Когда у неё во рту лопается жвачка, становится понятно что она нервничает так же сильно, как и все мы. Она нервничает и оглядывается по сторонам, чтобы понять, кто заметил, что она сняла свою маску.

Она выпрямляется, притворяясь храброй в своей розовой клетчатой рубашке, которую она завязала спереди свободным узлом, обнажив полоску гладкой загорелой кожи. У этой красотки есть все основания быть уверенной в себе, но всё же это не обычный субботний вечер. Другая девочка чихает в дальнем углу, на более высоком тюке.

«Много ли от меня будет толку в роли пастушки!» — говорит она, видимо, имея в виду, что уже не переносит запах сена.

Маленькая брюнетка сидит, сгорбившись, в углу и тихо рыдает, уткнувшись в рукав. Она крепко обхватывает себя руками за колени и раскачивается взад-вперёд.

Я отгоняю от себя мысли о Энни и чувство вины за то, что оставляю её. В очередной раз я повторяю себе, что у меня не было другого выбора. Если я сейчас не сделаю этого, то нам некуда будет идти, дом отчима заберут за долги, и мы с Энни окажемся на улице.

Мою сумку уже поставили на пустой тюк, а рядом с ней кто-то положил маленькую пластиковую бутылку с водой. Я тронута таким жестом. Даже к такому незначительному проявлению внимания я не привыкла, и это грозит выплеснуться наружу моим эмоциям, которые я сейчас держу при себе. Когда я медленно иду к своим вещам, несколько пар внимательных глаз в этом помещении следят за мной.

Я опускаю взгляд на свои мешковатые брюки и болтающуюся на мне футболку. Она чистая и бледно-голубая, мой любимый цвет, но я могла бы конечно одеться и лучше. Я роюсь в сумке в поисках вдохновения, надеясь, что на дне найдётся что-нибудь получше, хотя и подозреваю, что врятли найду что нибудь подходяшее.

— Не надо, милая. Теперь уже поздно что-то менять!

Я оборачиваюсь и вижу миниатюрную симпатичную женщину лет тридцати с блестящими зелёными глазами и бледно-розовыми глянцевыми губами.

Когда она улыбается, её зубы кажутся идеальным рядом белых жемчужин, а дыхание свежее и мятное. Она подходит ближе и крепко сжимает мою правую руку.

«Ты натуральная красотка. Молодость на твоей стороне. У меня хорошее предчувствие насчёт тебя. У тебя классные сиськи и задница».

Ее глаза быстро оценивают меня, останавливаясь на моей правой скуле.

— Вот только позволь мне замазать тебе этот синяк, милая, иначе он будет сильно заметен.

Она достаёт что-то из кармана рубашки и мажет мне щёку. Я даже не дергаюсь.

Я предполагаю, что это Дикси, и сразу же доверяю ей, насколько вообще можно доверять в этой странной ситуации, в которой я с этими девушками оказалась.

«Я занимаюсь этим уже много лет, милая. Я хороших мужиков насквозь вижу! И сегодня тоже есть несколько неплохих парней, вполне возможно, что именно тебе и повезёт с кем-то из них. Выше голову, слышишь меня? С этого момента твоя жизнь может измениться в лучшую сторону... Ты должна в это верить».

Смутившись, я отмахиваюсь от её добрых слов, настолько не привыкнув получать комплименты, что принять их с благодарностью было бы всё равно что пытатся засунуть свою взрослую ногу в детскую обувь.

Уходя от группы девушек, выставленных на аукцион, я знаю, что у каждой из них есть своя история, полное проблем прошлое и неизвестное будущее. Все они так или иначе в отчаянии, так же как и я, иначе они бы здесь не оказались. Всем им нужна сказка, счастливое будущее, рыцарь в сияющих доспехах. Но что мы получим в итоге, что ж мы об этом скоро узнаем. Я никогда не верила в сказки о рыцарях на белом коне.

Я молча молюсь за каждую из них, выходя на огромную, но малолюдную арену. Дикси приглашает остальных девушек следовать за мной.

Что бы ни случилось, это мой билет из ненавистного мне дома отчима. Даже если я никому не нужна, отчим уехал и его нет рядом со мной. Пусть меня поглотит бескрайнее небо, мне всё равно, лишь бы я смогла вернуть Энни и мы с ней тогда всё исправим. Нам нельзя быть пленниками в руках жестокого тирана. Моя мама и моя бабушка будут смотреть на нас с небес и радоватся.

На мгновение воцаряется тишина. У меня начинает кружится голова, а ноги становятся ватными.

Кого я обманываю?

Дикси стоит позади меня и осторожно ведёт меня вверх по небольшим металлическим ступенькам, которые звякают, когда я поднимаюсь, нарушая мертвую тишину. Остальные девочки остаются внизу, сбившись в кучку, они наполовину испуганные, а наполовину любопытные.

Мои ноги будто бы пустили корни, а моё сердце сейчас бешено колотится.

Я чувствую в воздухе запах мускусного одеколона, смешанного со свежим потом. У меня слегка поджимается живот, но я снова обретаю решимость идти до конца.

“Улыбнись, милая, улыбнись!” - Дикси подталкивает меня вперед.

Я испытываю такое облегчение, когда она подводит меня к тюку в центре приподнятой платформы, на которой мы сейчас стоим. Я неловко сажусь на тюк, несколько раз поправляя себя, потому что острые концы соломы царапают меня.

Сейчас я чувствую себя отдельно от своего тела, как призрак, смотрящий сверху вниз на человека, которым он когда-то был.

В толпе раздаются приглушённые голоса. Я испытываю огромное облегчение от того, что мне не придётся расхаживать туда-сюда, как лошади на ярмарке.

Снова воцаряется тишина, и мужчина у микрофона становится виден лучше. Ему за семьдесят, у него длинные седые усы и потрёпанная шляпа на голове.

— Не хочешь сказать пару слов, Джессика? В его голосе слышится акцент, который мне нравится, и в нём есть нотка поддержки, но его приглашение застаёт меня врасплох. Прожектор, кажется, становится ярче от моего молчания. Яркий свет слепит меня, но я всё равно смотрю на группу мужчин в первом ряду, высоких и широкоплечих, которые тоже смотрят на меня. Они все немного старше меня, но младше моего отчима, и, мне кажется, они междувсе собой друзья. Один из них кивает мне. Это скорее вержливый , чем тёплый кивок, но, тем не менее, он довольно ободряющий. Я сосредотачиваюсь на его высоких скулах и сильной, точёной челюсти. У мужчины рядом с ним неземные светло-голубые глаза, которые, кажется, смотрят сквозь меня. Дикси толкает меня локтем.

— Ну же, милая, ты справишься. Расскажи им, откуда ты, что тебе нравится и всё такое.

Несмотря на сухость в горле, мне удаётся произнести несколько слов.

«Меня зовут Джессика. Я мало что знаю о фермерстве, но я умею готовить. Я вырастила свою младшую сестру. Я люблю животных, свежий воздух, чтение и выпечку, особенно торты и пироги».

Я прикусываю свой язык, внезапно смутившись. В передней части зала начинается движение, вызванное той же группой мужчин, которую я заметил раньше. Один из них смеётся? Другой поднимает руку. Время идёт, пока аукционист оглядывает остальных.

От резкого стука деревянного молотка по твёрдой поверхности я вздрагиваю.

“Продано”, — радостно кричит аукционист.

Моё сердце колотится в груди, и я не могу заставить себя поднять взгляд и посмотреть, кто меня купил.

— Пойдём, Джессика, — говорит Дикси, беря меня за руку. — Пора тебе познакомиться с твоим мужем!

Уважаемые читатели, не забывайте ставить звездочки и подписываться на автора!